Colder and colder

      Ничего необычного не наблюдалось в тяжёлых облаках, которые группами пересекали высокое тёмное небо над Иритиллом. Ничем странным не казались мягкие хлопья снега, бесшумно опадающие на остроконечные готические крыши.       В долине всегда царил холод, и не было в этом ничего неожиданного.       Сегодня в груди Вордта беспокойство ощущалось особенно остро.       Он не знал, что происходит вне зоны патрулирования, и, конечно, строго следовал всем предписаниям рыцарского кодекса. Всё выглядело совершенно нормальным.       Разве что… мелочи.       Вордт крепче сжал рукоять своего верного Иритилльского меча, чтобы искры холода развеяли мерзкое липкое чувство, которому рыцарь никак не мог подобрать названия. Это чувство возникало всякий раз, когда мимо шлёпал своей переваливающейся походкой дьякон в богатой мантии, синей, как самые синие чернила. Дьяконы, как на подбор, были лысые и сутулые, и все, как один, носили в своих тощих руках золотые канделябры. Вордт ни разу не видел, чтобы в рожках горел огонь, поэтому смысл действий дьяконов от него ускользал. Слава Луне, он сталкивался с жуткими церковниками не так часто, как мог бы, поскольку нёс службу в дальнем крыле дворца Верховного Повелителя, а дьяконы редко выходили за пределы собора… большинство из них.       Если бы не наручи, то ладонь Вордта уже обожгло бы холодом. Мерзкое чувство никуда не делось, а стало только сильнее, хотя дьякон уже прошёл мимо, даже не удостоив Вордта взглядом. Сквозь прорези в шлеме удобно следить за противником (почему он выбрал слово “противник”?), и Вордт этим пользовался, чтобы сделать атаку непредсказуемой. Поворот головы выдаёт намерения. Так что дьякон не знал, что Вордт на него смотрит.       Этот был особенно отвратителен. Толстый, крупный, бледный — словно и не живой вовсе, а раздутый мертвец — он шёл по одной из галерей, и лунный свет придавал его восковой коже голубой оттенок. Полы мантии издавали такой же звук, как набегающая на берег волна.       Дьякон дошёл до конца галереи. И обернулся.       Вордт встретился с холодной ненавистью. Ненавистью глаз, краснее, чем самые красные рубины. Вокруг глазниц шевелилось что-то чёрное.       Вордта затошнило.       Всего мгновение; дьякон скрылся за поворотом. Шёлковый шорох мантии затих.       Застывший на месте рыцарь смог наконец сделать очередной вдох и вдруг понял: ужас. Вот что это за чувство.       Славный рыцарь-легионер, член Клинков Тёмной Луны Вордт впервые в жизни испытывает такой огромный ужас.

      ***

      До конца дежурства он не видел больше этого дьякона, как и других. Тщетно пытаясь вернуть прежнее хладнокровие, Вордт пытался рассуждать здраво и ответить хотя бы самому себе на вопрос — что его так пугает?       Ведь он, не будет хвастовством сказать, не из робкого десятка. Он бесстрашно встречал гниющих гигантов, осаждающих белые стены Иритилла, бился с огненными демонами, которые покидали пределы Тлеющего озера и рыскали в окрестностях в поисках добычи. Его тело и дух закалены множеством боёв. Так почему столь храбрый доблестный рыцарь боится кучки стариков в рясах?       В тишине галерей ни один звук не тревожил Вордта, поэтому он глубоко погрузился в раздумья. Он вспоминал жизнь в Иритилле и те события, свидетелями которым он стал, и думал, было ли в этих событиях нечто, что могло так сильно задеть за живое.       Облака по-прежнему бежали по небу. Вордт наблюдал, как серебряные лучи луны пробиваются сквозь их всклоченные бока и падают на витражи зданий Иритилла.       Он любил этот город. Спокойное холодное тёмное место. Дом.       И сейчас в его дом прокралась невидимая угроза.       Стоило мелькнуть этой мысли, как звёзды на небе подёрнулись дымкой и побледнели. Вордт слегка вздрогнул; ему показалось, что земля под ногами качнулась, но прежде чем он успел что-либо предпринять, как увидел, что вдоль белых стен, прямо к звёздам, поползло бледное белое пламя.       Он бросился к бойнице. Пламя ползло быстро-быстро, да и не пламя это было вовсе, а скорее сияние, как бывает в самые морозные ночи; и сияние это поднялось по карнизам, пересчитало черепицу на крышах, добралось до высоких резных шпилей, а с них прыгнуло прямо в небо, и там, в самой высокой точке, вспыхнуло ярче любой звезды — а потом пропало, словно ничего и не было.       Вордт облизнул пересохшие губы. Из бойниц выглядывали другие рыцари, на улицах жители задирали головы и указывали пальцами в небо. Что за чудеса?       Он бегло осмотрел улицы, балконы, переходы — но нигде не нашёл ничего подозрительного. Жизнь Иритилла, которую вспугнуло неведомое чудо, снова потекла своим чередом. Рыцари-легионеры один за одним пропали из бойниц, возвращаясь на посты.       Вордт тоже вернулся. Встал, как предписывал устав, оправил доспех. Проверил, что верный меч удобно закреплён на боку, готовый ринутся в схватку. Вокруг воцарился покой. Но мысль об угрозе не отпускала Вордта, и он продолжил снова и снова припоминать события последних недель, обдумывать каждую деталь, которая не вписывалась в общую картину.       Одна деталь сразу упала ему в руки, подобно фрагменту головоломки, которая наконец поддалась натиску.       Пока танцевало белое пламя, он не видел ни одного дьякона.       

***

      В какой-то момент Вордт не выдержал. Инстинкт самосохранения заглушал голос разума всё чаще, и после раздумий Вордт принял единственное верное решение: поговорить с капитаном.       Капитан Клинков Тёмной луны, Йоршка, возглавила отряд, когда Верховный Повелитель заболел и перестал показываться на публике, избегая даже торжественного смотра войск. Сперва к таинственной драконьей деве отнеслись с подозрением, но её поведение было безупречно, а усомниться в назначении означало усомниться в мудрости самого Гвиндолина. Мало нашлось таких глупцов. К тому же капитан ни разу не дала повода усомниться в себе, и мало-помалу Клинки приняли её в свои ряды.       Дождавшись конца своего дежурства, Гвин отправился в расположение капитана. Улицы Иритила пустовали в этот поздний час, и единственную компанию рыцарю составляла необычайно яркая луна на тёмном небе. Он воспринял это как хороший знак, а посему ускорил шаг и поспешил в казармы, чтобы поскорее унять терзающее его беспокойство.       Перед входом в комнаты капитана Вордт внимательно осмотрел свои доспехи, чтобы не нарушить ненароком воинский устав, расправил плечи и постарался стряхнуть с них усталость после караула. — Прошу, входите, — прозвучало из-за двери, когда Вордт наконец постучал.       Капитан сидела у высокого стрельчатого окна; при виде рыцаря она отложила в сторону какие-то бумаги и медленно поднялась со своего места. Вордт поспешил склониться в церемониальном поклоне.       — Ах, Верный Вордт… Что привело тебя сюда в столь поздний час?       — Простите за вторжение, капитан, — ответил Вордт, снова про себя приятно удивившись, что Йоршка помнит своих Клинков по именам. — Я хотел бы поговорить с вами.       Йоршка жестом пригласила его сесть, и Вордт неловко опустился на стул.       — Говори, рыцарь. Ты пришёл с дурными вестями?       — Нет, вовсе нет. И не с вестями, я…       Севшая напротив Йоршка внимательно на него смотрела, и под её взглядом Вордт совсем смешался. Мысли сбились в кучу. Он совсем не продумал, что будет говорить.       — Вы пришли с докладом? - спросила Йоршка.       Вордт подавил в себе желание снова извиниться. В конце концов, пусть лучше она поднимет его на смех или сделает выговор, но так больше не может продолжаться.       — Вокруг происходит что-то нехорошее, — сказал он, махнув рукой на чувство собственного достоинства. — В небе над городом недавно…       Он выложил всё, как на духу, стараясь не сбиваться и объясняться кратко и по делу. Пока звучали его слова, Йоршка хранила молчание. Её лицо, всегда несущее на себе оттенок непостижимой тоски, не меняло выражения, но руки капитана выдавали с головой её настоящие чувства. Она нервничала и невольно перебирала пальцами край своей прозрачной вуали.       — Прошу, успокойте меня, капитан, — попросил Вордт, когда его рассказ подошёл к концу. — Скажите, что мне всё это только кажется. Возможно меня прокляли?       — Я бы очень хотела принести спокойствие твоей душе, милый рыцарь. Всё же… — она задумчиво посмотрела в окно. — Видишь ли, я не слишком много знаю о внешнем мире сейчас. Всё свободное время я посвящаю заботам о моём дорогом брате, и прочее обходит меня стороной.       — Как здоровье Верховного Повелителя Гвиндолина? — с надеждой осведомился Вордт.       Йоршка сильнее сжала ткань вуали.       — К сожалению, мои усилия не смогли ему помочь. Мой брат вынужден прибегнуть к услугам клириков, но они лишь облегчают его страдания. Правда, один из них обещал некое средство… В любом случае, мы все надеемся на лучшее.       Она снова встала, легко прошлась по комнате. Драконий хвост покачивался в такт босоногим шагам.       — Эти дьяконы и мне не нравятся, — наконец призналась Йоршка. — Их глаза похожи на тлеющие угли, и взгляд будто прожигает до самых костей. Но они появились в городе с согласия моего дорогого брата, а значит мы должны принять их, сколь бы противны они нам ни были.       Вордт склонил голову.       — Попрошу тебя, милый рыцарь, нести свою службу как никогда верно. В тяжёлое время болезни Верховного Повелителя Иритилл нуждается в Клинках Тёмной луны, как никогда ранее, — Йоршка повернулась, и свет луны рассеялся в облаке её вуали. — Наблюдай, даже когда не на посту. И прошу, рассказывай мне всё. Мне казалось, что мир вокруг так реагирует на чужеземку, но теперь вижу, что ошибалась. Опасность витает вокруг, и это чувствую не только я.       Она грустно покачала головой. Большие глаза наполнились такой глубокой печалью, что у Вордта защемило сердце.       — Ах, если бы только мой дорогой брат поправился…