Аурели

Рыдания и завывания никто не пытался заглушить. Такие звуки вообще не должен издавать человек. От одного только такого звука внутри что-то обрывалось даже у тех, кто находился рядом. Вильгельм невольно посмотрел в ту сторону, откуда доносился этот душераздирающий плач. У двух гробов скорбно стояли люди. На закрытой крышке одного возлежала женщина, цепляясь за древко руками, словно пытаясь укрыть собой и защитить. Ее худощавая фигура почти полностью скрывала собой маленький гробик. Мужчина в черном костюме возвышался над этой картиной, прямой, как палка, но с видимым надломом внутри. Мрачное лицо было покрыто скорбью, потухшие глаза смотрели сквозь убивающуюся женщину. У второго небольшого гроба сцена была не менее пронизывающей. Мужчина, по лицу которого стекали слезы, удерживал почти силком полуобморочную от плача женщину. Та в молитвенном жесте тянулась к гробу, чтобы после обмякать в объятиях, приникая к груди мужчины. Собравшиеся тоже плакали, но никто так сильно, как убитые горем матери, лишившиеся своих малолетних детей. Атмосфера на кладбище, где уже собирались предать тела земле, потрясала любого, у кого было сердце. Вильгельм перевел взгляд на свою госпожу, идущую впереди него. Спокойно идущая по кладбищенской земле юная девушка с ровной осанкой никак не вязалась с тем представлением, что окружающие ожидали увидеть. Вместо громких рыданий – простое молчание. Вместо ужасных сцен перед гробами – лишь подобающий приличиям легкий наклон головы. Такая тихая, мягкая скорбь, никак не соответствующая тому, что она потеряла всех трех своих детей. Шепотки за ее спиной, казалось, никак ее не трогали. По крайней мере, этого нельзя было увидеть за полупрозрачной серой кружевной вуалью на ее лице. На высказывание в своей черствости она даже головы не повернула, хотя общество смело высказывалось прямо рядом с ней. Но никто не смел упрекнуть ее в лицо. Никто не хотел нарваться на неудовольствие самого Лорда Аурели. Хотя сам лорд не явился ни на отпевание, ни теперь на похороны. Это тоже обсуждали, высказываясь об отношении лорда к произошедшему. Общество пришло к мнению, что лорд был зол на свою молодую жену, не сумевшую уберечь от гибели всех трех детей, а главное – наследника. И таким пренебрежением к прощальной церемонии выказывал свое отношение к леди Аурели. Вильгельм стискивал челюсть, чтобы не начать кричать на тех, кто смел такое говорить. И защищал бы он вовсе не господина, как должен был бы сделать его слуга. Ведь никто из этих людей не знал истинного положения вещей. Даже домашние не все знали, что на смерть детей лорд отреагировал очень сухо и равнодушно. Что распорядился супруге самой заняться всем необходимым, если она считает нужным проводить погребальные обряды. И на простые просьбы о разрешении захоронить детей в семейном склепе и явиться на церемонию, лорд ответил отказом. Вильгельм старался помогать госпоже, но все, что он мог сделать – это выполнять распоряжения. Леди не проронила ни слезинки при посторонних. И даже с лордом общалась, как того велел клятый этикет. Единственное, что выдавало ее горе – чуть более бледный цвет и без того бескровного лица. Даже сегодня на ней была вуаль лишь оттого, что это подобало наряду. Демонстрировать свое лицо на похоронах было не прилично. Окружающие негодующе судачились, поскольку ни разу черный кружевной платок в руках леди не был поднесен к глазам под вуалью. Они встали перед тремя вырытыми могилами, ожидая начала последней отповеди перед погружением гробов. Леди Аурели остановилась ровно перед аккуратными провалами, чинно положив руки на юбку перед собой, придерживая одну ладонь другой, в которой держала платок. К стоявшим чуть в стороне гробам с ее детьми она не подошла. Вильгельм немного неуверенно встал позади своей госпожи, и пара слуг, прибывших с ними, последовали его примеру. Они молча переглядывались, но держали рты закрытыми. Вильгельм сам не стремился к разговорам. О чем им было говорить? Да и госпожу беспокоить не хотелось. Завести разговор с ней самой казалось абсолютно неуместным. Что он у нее спросит? На любые прошлые попытки выпросить, не нужно ли ей чего, или чего-то в таком роде, она лишь вежливо отказывалась. Наконец, пришел священник, и остальные семьи потянулись к подготовленным для их детей могилам, вырытым рядом с тремя могилами семьи Аурели. Проходя мимо леди, убитые горем матери смотрели на нее, но были не в силах выдавить приветствия. Леди не стремилась вовлечь их разговор и только вежливо склоняла голову, выражая этим все: и соболезнования, и участие. Постепенно люди собрались вокруг, встав на свободные места. Людей было так много, что некоторым пришлось даже потесниться за спиной леди Аурели, к которой не пришло никого, кроме нее самой и положенных сопровождающих. Вильгельм прекрасно слышал, как перешептываются между собой сплетники, злословя. -Поглядите, никто на похороны даже не явился. Лорду, похоже, было совсем плохо, коль не озаботился поминками. -Как не потерять голову от горя, когда потерял троих детей? Жаль Аурели. А ведь такие были надежды… -Вы только поглядите: даже слезинки не проронит. Бессердечная. -Могла бы попрощаться как подобает. Что она за мать такая. К гробам и не повернулась… Вильгельм посмотрел на госпожу, переполненный чувствами от таких упреков, которые она должна была прекрасно слышать. Но, насколько он мог видеть под вуалью, она только смиренно глядела перед собой, не выражая никакого недовольства. Чуть пошевелилась она лишь в тот момент, когда носильщики понесли гробы к могилам, а священник начал последнюю отповедь. Молитвы и погружение гробов отвлекло сплетников от их занятия, все снова принялись рыдать и вести себя подобающе похоронам. Предание земле происходило одновременно, чтобы не затягивать процессию. Все понимали, что не стоит продлевать мучения убитых горем родителей. Остальные семьи причитали, выкрикивая имена умерших, с трудом находя силы для прощаний. Леди Аурели молча наблюдала за тем, как ее детей все глубже погружают в землю, пока гробы совсем не скрылись на дне могил. Служки взяли подносы с освященной землей, подошли к господам, предоставляя им возможность бросить горсти земли на могилы. Подошедший к ним мальчик остановился рядом с леди, ожидая, пока та возьмет себя в руки и сможет завершить положенный порядок. Но чем дольше он стоял, тем больше на его лице проступало смятение, поскольку хрупкая фигурка молодой девушки даже не шелохнулась, чтобы взять предложенное. Видя это замешательство, Вильгельм взял на себя смелость выступить вперед и самому взять горсть земли и бросить на гроб в яму старшего из детей. Краем глаза он заметил, что количество земли на их подносе было таким же, как у других семей, хотя могил у них было три. По канону тогда и служки должно было подойти к ним трое. Такое упущение было либо намеренным пренебрежением, либо это оговаривалось лично госпожой при составлении договора с храмом. Слуги, переглянувшись, последовали примеру Вильгельма, тоже взяли по горстке и помянули остальных детей, вернувшись на свои места, отряхивая руки. Леди так и не шелохнулась, наблюдая за самоуправством прислуги. Вильгельм, вернувшийся к ней за спину, незаметно потер руки, не желая так нагло отряхиваться от земли, которую он бросил на гроб ее детей. Служка стоял с ними рядом, явно испытывая неловкость, но не уходя, поскольку отмашки еще не было. Они ждали, когда закончат остальные семьи, чтобы продолжить. Тягостное ожидание в полном молчании, когда совсем рядом люди плакали и стремились хоть немного приобщиться к ритуалу прощания, казалось, никогда не окончится. И даже это не заставило леди Аурели как-то отреагировать. Казалось, она сама вот-вот обратится в мраморного ангела, охраняющего вечный сон, и встанет среди других таких же, уже воздвигнутых на кладбище. Священник, убедившись, что все попрощались, отозвал служек и дал отмашку начать закапывать. Вильгельм с затаенным облегчением перевел дух. Оставаться до конца, пока гроб полностью закопают, они уже не обязаны. Точнее, дожидаться полного забвения им уже не нужно и можно постараться увести госпожу. Приличия это позволяли. Из других семей самые незаинтересованные уже потянулись на выход. Как правило люди уезжали на поминки, оставляя родителей проживать свое горе и позже присоединиться. Но было нормой и уехать всем вместе. Не каждый спокойно мог смотреть за тем, как его близкий исчезает навсегда в земле. Кладбищенские работники подошли к их могилам, по-деловому обсуждая работу вполголоса. Было даже удивительно, как спокойно те ходят среди живых, при том, что так невозмутимо работают с мертвыми. Вильгельм даже боялся представить, что чужая смерть может быть привычным, повседневным делом. Наблюдая за тем, как мужчина лопатой подцепил горсть земли и бросил ее в яму, Вильгельм еще был в своих мыслях, когда его госпожа без какого-либо предупреждения рухнула навзничь, вызывая испуганные крики вокруг. Метнувшись к ней, Вильгельм упал рядом на колени с колотящимся сердцем. Леди Аурели раскинула руки, не выронив платка, и на легкие потряхивания за плечи никак не реагировала. Вильгельм скинул с ее лица кружево и резко замер, в потрясении поднял глаза на склонившихся над ними слуг. Бледное, абсолютно заплаканное, покрытое слезами лицо леди застыло с выражением тихого горя на нем. Взгляд под прикрытыми веками словно был направлен туда, где все еще лежали в гробах ее глубоко любимые, но уже мертвые дети. И сама леди тоже была уже мертва. *** В газетах об этом напишут целую статью. Громкая смерть на похоронах. Молодая мать умерла от разрыва сердца, убитая горем от потери трех ангелочков. Приехавший инкогнито на прощание лорд Аурели застал лишь остывшее тело жены перед еще не закопанными могилами их детей. Вторая статья сообщит, что закрывшийся на полгода в своем поместье лорд Аурели был найден застреленным, с пистолетом в руках в запертой изнутри комнате покойной жены. Поговаривают, что во второй руке у него был траурный женский кружевной черный платок.