Возвращение на луну

Арлекино шумно выдохнула, поднимая взгляд на фигуру перед собой. Нежный образ лёгкой как пёрышко девушки притягивал к себе и заставлял только притихший в груди ураган чувств закручиваться с новой силой. Коломбина мечтательно смотрела на небо, предвкушая скорое возвращение на луну, и Арлекино не хотелось её задерживать. Но и отпускать от себя было мучительно. Со спины до них доносилась музыка и приглушённые расстоянием голоса: Нашгород праздновал победу над Доктором и освобождение лунной девы, но сама она отчего-то предпочла покинуть украшенную площадь и забраться на крышу какого-то здания, где её и нашла Слуга. — Со всеми уже попрощалась? Коломбина повернулась к ней, мягко улыбаясь, и перья за её головой качнулись и чуть затрепетали, будто выдавая чувства девушки. — Отчего-то у них всех были такие расстроенные лица, особенно у Лаумы и Люмин. Но ведь это так радостно. Арлекино неловко улыбнулась в ответ. В рядах Фатуи они прожили бок о бок долгое время, но она так и не научилась понимать, что в голове Куутар. Её поток мыслей слишком отличался от стройного механического мышления Сандроне и простой       логики Слуги. Впрочем, никогда не приходилось сомневаться, что они с Коломбиной на разных уровнях. Девушка заметила её неуверенность и тихо рассмеялась, и смех её был подобен звону маленьких серебряных колокольчиков. — Мы ведь не теряем друг друга. И Люмин, и Лаума, и Кирилл, и все-все мои друзья навсегда останутся красивыми воспоминаниями в моей памяти. И я так же буду жить в их сердцах, так что же тут может быть грустного? Арлекино кивнула. — А…я? Обо мне ты тоже будешь вспоминать? Крылышки лунной девы расправились, а прекрасное лицо посерьёзнело. — О тебе, Перуэр, я буду думать весь свой путь до луны, и после — тоже. Среди всех прекрасных цветов в моём сердце, ты — самый особенный и драгоценный, и я не смогла бы прожить без того, чтобы не возвращаться к нему, чтобы вновь рассмотреть твой тонкий стебель и мягкие лепестки. Арлекино молча приблизилась к краю крыши и присела, свесив ноги. Почему-то здесь, скрытая от глаз подчинённых и знакомых, она впервые за долгое время почувствовала себя расслабленной и спокойной, будто сбросила тяжёлую накидку, сшитую из нескончаемых забот, волнений и ответственности. Здесь, где лёгкий ветерок трепал их с Куутар волосы, можно было забыть о том, что она — Слуга, четвёртая предвестница Фатуи и владелица “Дома очага”. В этот короткий вечер она и правда могла побыть просто Перуэр. — А какой я цветок? — Неожиданно для себя тихо спросила она, и Коломбина легко приземлилась рядом с ней, беззаботно покачивая в воздухе босыми ногами. — Пышный, — не задумываясь, отозвалась она, — некоторые листочки почернели и пожухли, но не стали менее красивыми. У тебя большие шипы, но мои пальцы они не колят. Кто-то может сказать, что от цветка исходит дым пожарищ, но мне нравится медленно вдыхать тяжёлый аромат, что исходит из самой сердцевины. Цветок большой и разноцветный, и мне хотелось бы никогда не выпускать его из рук, но тогда ему станет плохо. — Почему? — Шепнула Перуэр, зачарованно слушая и боясь взглянуть на Кутаар. Вместо этого она глядела на большой молочный шар в тёмном небе, окружённый россыпью белых точек, и от этого вида что-то в её груди ныло и тосковало. — Потому что цветок не может находиться на луне, глупенькая Перуэр. Та не понимала, но не стала переспрашивать. Несколько минут прошли в тягучей тишине, которую хотелось нарушить, но вместе с тем было слишком боязно. — Что тебя тревожит? Скажи, я же чувствую, — Коломбина повернулась к ней с мечтательной улыбкой, но Арлекино отвела глаза. — Не думаю, что сейчас подходящее время. Ты скоро улетаешь на луну. — Именно поэтому лучше времени не может быть, — Куутар склонила голову набок, но решиться всё равно было слишком страшно. Вместо этого Арлекино прочистила горло и неуверенно спросила: — Когда именно ты улетишь? — Сразу как только договорю с тобой, — она произнесла это так легко и невесомо, словно её уход и правда нисколько не весил и не имел значения. У Перуэр же от этих слов на глаза наворачивались слёзы. — Можно хотя бы проводить тебя? Коломбина поднялась на ноги и крылышки её радостно затрепетали. — О, это было бы замечательно. Идём со мной из города, нам нужен цветочный холм с чудным видом на мою дорогую луну. А пока идём, ты сможешь сказать то, что тебя так волнует. — А если не скажу, ты всё равно уйдёшь, — безнадежно то ли спросила, то ли констатировала Слуга, осторожно вставая на неудобные каблуки. Захотелось вдруг скинуть их и идти босиком, как Куутар. — Верно, но мы обе останемся с тяжестью на сердце, которую может уже не представиться возможности решить. Арлекино чему-то кивнула и стянула с ног каблуки. Сжав туфли в одной руке, она спустилась с крыши вслед за Коломбиной, и, не замеченные никем, они покинули Нашгород. Мягкая трава приятно расслабляла уставшие ноги, запах цветов наполнял лёгкие, а молочный свет луны лился на поля, мягко освещая им путь. — Нет никакого шанса, что ты сможешь спускаться с луны хоть ненадолго, чтобы повидаться? — Наконец Перуэр решилась нарушить тишину, и Коломбина повернулась к ней с грустной улыбкой. — Я не знаю, как сложится моя судьба и что ждёт меня в будущем. Но я тоскую без луны, особенно сейчас, когда она так близка и так громко зовёт меня. — Понятно, — Арлекино несколько секунд глядела под ноги, после чего тихо добавила, — я просто хотела сказать, что очень рада, что наши пути пересеклись и долгое время шли рядом. Скажи, тебе нравилось быть третьей предвестницей Фаути хоть какое-то время? Куутар задумалась на некоторое время. — Мне нравилось быть с вами. Устраивать чаепития с Сандроне, вести беседы с Синьорой и даже выполнять поручения Царицы. На некоторое время я перестала быть одинокой, но я не могла оставаться с вами дольше. Как бы иначе я вернула воспоминания и отправилась на луну? — Мне без тебя будет очень плохо, Коломбина. Арлекина выпалила это, не задумываясь или не желая задумываться о последствиях. С каждым новым шагом прощание с изящной, воздушной, лёгкой Коломбиной приближалось, и Перуэр не знала, как останется стоять одна среди цветов, как надёт в себе силы повернуть назад в город, как вообще продолжит жить, зная, что дорогой сердцу, задумчивой, мечтательной и загадочной лунной девы больше нет рядом. Что она не прячется где-то, не ждёт встречи, не вернётся к ней. Её запястья коснулась прохладная ладонь Куутар и переплела их пальцы. — О, Перуэр, моя драгоценная Перуэр, ни на луне, ни здесь не найдётся и половины слов, чтобы рассказать, как ты любима мной. С тобой я на недолгое, но прекрасное и чудесное время почувствовала себя настоящим человеком, который способен просто жить и любить. Рядом с тобой мне нравилось быть Субреткой, с тобой мне хорошо быть и Коломбиной Гипоселенией, и на последующие года мне радостно будет остаться в твоём сердце тёплым воспоминанием. Без тебя со мной даже мой уход на луну был бы не так прекрасен и волшебен. — Пальцы свободной руки Коломбины коснулись щеки Арлекино и с нежностью провели по ней. — Помни обо мне, прошу тебя, драгоценная Перуэр, но не горюй и не печалься, ведь знать тебя было самым прекрасным из всего, доступного мне на этой планете. Из-под кружевной повязки на глазах лунной девы скатилась хрустальная слезинка, и Слуга почувствовала, что и её слёзы рвутся наружу, и за них даже не чувствовалось стыда. — Роднее тебя у меня никого нет, — всхлипывая, призналась она, печально улыбаясь, и Коломбина тепло обняла её, прижимаясь всем телом, и Арлекино обвила её руками в ответ, выпустив из пальцев туфли. — Я знаю, Перуэр, знаю, — мягко шептала она на ухо, поглаживая девушку по голове, — я никогда не думала, что способна испытывать настолько сильные чувства, пока не встретила тебя. — Куутар отстранилась, кружевная повязка её при этом куда-то пропала с лица, и она глядела в лицо Арлекино, широко распахнув светлые глаза. — За всё то время, что я была Субреткой, ты была моей луной, Перуэр. Благодаря тебе я жила каждый свой день и стою теперь здесь. Люди страшатся тебя, считая чёрствой и пугающей, но твоё сердце всегда было полно любви, и я увидела это в первый же день нашего знакомства так же ясно, как вижу сейчас. Ты добра и нежна, даже если сама не замечаешь этого. И я счастлива и благодарна тебе за то, что часть этой красивой любви была предназначена для меня. — Так значит, я была твоей луной, — смеясь сквозь слёзы, повторила Арлекино, и Коломбина прижалась своим лбом к её. — Но теперь мне нужно вернуться к настоящей луне. Ты навечно останешься самым чарующим и исцеляющим воспоминанием в моём сердце и не сомневайся, что я буду приглядывать за тобой с луны. Но и ты должна оставить меня воспоминанием и идти исцелять других людей своей любовью. Потому что это то, что ты всегда делала, Перуэр. Арлекино глядела в чужие глаза и не могла наглядеться. Но Коломбина права: ей пора идти. Несмотря на слёзы, льющиеся по щекам и падающие на цветы, она чувствовала, как в груди стало легче. Перуэр и не заметила, как они успели дойти до холма, о котором говорила Куутар ранее, и теперь огромная луна оказалась прямо перед ними. Она выпустила Коломбину из объятий, и та сделала несколько шагов в сторону, после чего обернулась с неизменной мечтательной улыбкой: — У меня есть для тебя прощальный подарок, моя драгоценная Перуэр. Она остановилась на самом краю холма, оказавшись на фоне молочной луны и неожиданно запела тихим чарующим голосом:

о, как темна эта страшная ночь,

фонари все и свечи погасли.

я не сумею себе же помочь,

в своих же я мыслях завязла.

цепкими кóгтями тучи разрезали

небо и звëзды на много частей.

милые луны рыдают, истерзанные,

я слышала плач их острей и острей.

но когти ушли и туман разорвался,

я не знала, что может быть мягким огонь.

твой ласковый голос до сердца касался,

кошмар превратился в таинственный сон.

в твоих красных глазах два огня разгорались,

а на алых губах лепестки нежных роз,

твоим пламенем сердце моё согревалось,

но любовь мою ветер забрал и унëс.

пусть разносит по миру: и каждом ущелье,

в каждом поле, и городе, и подземелье —

песнь как лунная дева огонь полюбила,

как благодарна Слуге Коломбина.

Арлекино стояла и слушала, застыв, будто и вправду зачарованная. С каждой строкой образ Коломбины, стоявшей, казалось, совсем близко, всё мутнел и наконец рассыпался. Остался только мягкий голос, допевший последние строки, а может, это был шум ветра, внезапно налетевшего на холм. Несколько минут она так и стояла без движения, позволяя распустившимся длинным волосам развеваться на ветру. Наконец медленно нагнулась, подняла и надела туфли на высоком каблуке. А после повернулась и направилась в сторону Нашгорода.