И имя ему — Ковьелло

— И почему Царица пожелала, чтобы Вы присоединились? Дотторе не смотрит на Ковьелло. Со стороны кажется, что Доктор поглощён своей работой — очередной эксперимент, требующий особого внимания. Но редкие взгляды на нового Предвестника он всё же бросал — мимолётно, быстро, едва ли заметно. Ковьелло этого не замечал. Он рассматривал тонкие склянки с непонятными жидкостями, как ребёнок, впервые увидевший химикаты и реагенты. Его бледная ладонь легко и ненавязчиво опиралась о металлический холод, будто ему и не нужна никакая опора, а пальцы другой руки осторожно касались стеклянных стенок. Так, чтобы ничего не испортить. Так, чтобы не оставить своих следов. Её величество Царица отдала новый приказ своим глубокоуважаемым Предвестникам. После церемонии вступления господин Пьеро посчитал нужным, чтобы за его исполнение отвечал Дотторе. И как пожелала Царица — будет лучше, если Ковьелло станет его напарником. Дотторе отметил для себя, что Ковьелло — ничем не обременённый человек. С момента, как он перешёл под его внимание, Доктор не видел, чтобы Ковьелло был чем-то занят. В отличие от других Предвестников. Каждый следовал своим целям, которые не пересекались с пожеланиями Царицы. А Ковьелло — он никогда не торопился, никогда не прятался где-либо, и очень часто, будто навязчиво, играл на нервы Дотторе одним только своим присутствием. — Её величество сказала, что я ей очень нужен, — голос Ковьелло нежный и спокойный, как и всегда. — И что ей нужен такой человек, как я. — Такой, как Вы? — уточняет Доктор, скорее, из привычки, чем из искреннего интереса. — Однажды ей довелось кое-что увидеть. Я не знал, что Царица наблюдает за нами. А после этого — она хотела, чтобы я присоединился к ней. Ответов меньше не становится. Дотторе интересует ещё один новый вопрос — что именно сделал Ковьелло, чтобы её величество Царица отчаянно добивалась его вербовки? И кто это — «нами»?

***

Ковьелло напоминал котёнка. Слепого, брошенного на произвол судьбы котёнка. Без трёх лап и с ободранным хвостом. Котёнка, которого должны были утопить ещё при рождении, но он каким-то чудом выжил. Ковьелло вечно ошивался рядом с Дотторе. С момента, как они стали напарниками. С момента, как Ковьелло узнал о лаборатории Доктора. Он не задавался вопросом — почему именно он? Почему он должен работать вместе с таким человеком, как Дотторе? С человеком, который едва ли заинтересован хоть чем-то, кроме своих опытов и вечных работ. Ковьелло молча наблюдал за тем, чем был Доктор занят — и едва ли что-то в этом смыслил. — Её величество, и правда, разрешила вам обустроить здесь свою лабораторию? — спросил Предвестник, слегка наклоняя голову в бок, и водя взглядом за пером. Дотторе его не прогонял. По крайней мере потому, что за всё время Ковьелло здесь ничего ещё не сломал. Правда его лишняя навязчивость скорее раздражала, чем напрягала. Доктор лишь холодно и бесцеремонно время от времени просил его отойти, не вмешиваться, быть особенно осторожным, когда Ковьелло пересекал личные границы в своём присутствии. Но никогда — он его не прогонял, позволяя быть рядом. Позволяя увидеть, чем он занимается. Это было скорее проверкой — Дотторе наблюдал за любой реакцией Ковьелло. Проявит ли он пренебрежение, отвращение или что-либо ещё. Доктор хотел знать, как Ковьелло станет к нему относиться. — Не задавайте глупых вопросов, господин Ковьелло. Разве есть смысл делать подпольную лабораторию без ведома Царицы, но прямо у неё под носом? Это неоправданные риски. — Но разве это не опасно? — Ковьелло снижает тон голоса на треть, слегка наклоняясь. Но не для того, чтобы их разговор не услышали. Это скорее рефлекторное, когда он пытался разобрать почерк Доктора. — Опасно лишь в том случае, когда за это отвечает глупец. Или когда глупцы ошиваются рядом. — А Вы считаете меня глупым, господин Дотторе? — вопрос звучит слишком… каверзным, но без вложенного подтекста. Ковьелло странный. Странный, наивный котёнок. Доктор понял это достаточно быстро, чтобы не искать в его словах двойного дна. — Подумайте сами. Я ведь сказал Вам только что свою мысль. И раз Вы всё ещё находитесь здесь — ответ отрицательный. Пусть и причудливый, но точно не глупый. Её величество Царица не держит дураков в своих мастях. Каждая шахматная фигура на доске должна быть полезной. — Я лишь подумал, что Вы просто считаете меня своей семьёй, раз мы находимся в одной организации. А семья всегда должна быть терпимее. Стоило словам слететь с чужих бордовых губ, как перо замолкло. Дотторе замер и лишь только слегка повернул черепную коробку в бок, скептично поднимая взгляд на Ковьелло. Его бледные губы скривились в слабой ухмылке. — Значит, Вы считаете так, — это не вопрос, а утверждение. Перо откладывается в сторону, а документ закрывается лёгким движением руки в белой перчатке. — Вам в голову кто-то вбил эту мысль или Вы додумались сами, господин Ковьелло? Дотторе медленно встаёт из-за стола. Стул противно, но тихо скрипит, отодвигаясь назад. Ковьелло делает шаг назад, уступая место Предвестнику. Ковьелло был слегка ниже Дотторе, тем самым позволяя Доктору смотреть на него сверху-вниз. Ковьелло не видит его глаз за прослойкой маски, скрывающей половину матового, аккуратного лица, но видит искривлённые в ухмылке бледные губы. Он не видит в этом жесте опасность, но ощущает чужую настойчивость в одном только вопросе. Такую, будто Доктор намеренно уточнил происхождение такого необычного мнения, лишь бы понять только одно. То, что Ковьелло неподвластно осознать, в отличие от Дотторе. Любой его ответ приведёт к одному только мнению — «идеология» или «глупец». И всё же нежным голосом он бесстрастно отвечает: — Мне никто не вбивал эту мысль в голову. Я считаю нужным, когда семья относится терпимее друг к другу, ведь не может быть никого ближе, чем семья. Пусть даже она окажется всего лишь названной. Однажды Дотторе довелось произнести нечто подобное: «Мы семья, а потому должны быть терпимее друг к другу, разве нет?» Но едва ли тогда Коломбина хотела быть его младшей сестрой. Слышится лёгкий смешок. Не то над ответом Ковьелло, не то над простотой его мышления. Так или иначе, в чём-то они были схожи. Значит, уже не «глупец». — Уже поздно, — Доктор говорит это, слегка наклоняя голову вперёд и не отрывая взгляда от Ковьелло. — Завтра мы приступим к заданию её величества. Дыхание Дотторе похоже на январскую зябь. И замечает, опять же, что Ковьелло не похож на других людей. Когда Дотторе прогоняет Панталоне из своей лаборатории, он всегда говорит одно и то же: «Уже поздно. Вам пора уходить». В ответ — Панталоне непременно бросает взгляд на свои карманные часы, улыбается с едва скрываемой насмешкой и парирует: «Опять пытаетесь избавиться от моей компании, Доктор? Я ведь должен знать, на что уходит моё финансирование». Ковьелло не пытается узнать время. Не вертит головой в попытке найти здесь что-то похожее на часы, не догадываясь даже о том, что их в лаборатории отроду нет. Не собирается уличить Доктора в обмане, более того, Ковьелло лишь только мягко улыбается Предвестнику. — Тогда доброй Вам ночи. Я ещё зайду к Вам утром. Дотторе провожает его взглядом. Ковьелло не оборачивается и в немом молчании покидает лабораторию. Воздух становится холоднее. Завтра Доктору доведётся узнать — было ли десятое место оправданным решением её величества.