И имя ему — Ковьелло

После церемонии воскрешения её величество Царица поинтересовалась у Ковьелло: — Вы так и не смогли её убедить, Влюблённый? На что он лишь печально улыбнулся и ответил: — Она всё равно не может здесь находиться. Вы ведь это понимаете, ваше величество. Гостья лишь едва шагнула дальше от беседующих, как почувствовала на себе пристальный взгляд. Она быстро нашла источник недовольства, словно уже знала, кто смотрит на неё. Доктор не мог понять эту переменную. А гостья лишь устало отвернулась и направилась дальше.

***

Доктор помнит тот вечерний разговор, но не находит нужным упоминать его в разговоре с Ковьелло. И всё же — уму непостижимо. Человек, обуздавший смерть — что может быть прекраснее и расточительнее, чем этот его несомненно бесценный навык? Дотторе записывает мысль на очередном листке, как пометку между ходом экспериментов, которые интересуют его уже не столь ярко и страстно, как новый объект размышлений. Ковьелло, как обычно, подглядывает из-за плеча и пытается понять написанное, но едва ли у него что-то получается прочитать. — Почему Вы всё время пишите, Дотторе? Он, не отвлекаясь, лишь отмахивается: — Эксперименты — неотъемлемая часть всего сущего и самого сознания. Ведение записей — верный и первый признак к их успеху. — Я всё никак не могу понять… какие эксперименты Вы проводите? Не — «почему», не — «зачем», а именно «какие». Доктор откладывает перо и разворачивается на стуле с колёсиками. Ковьелло почти не расстаётся со своим пальто, в то время как Дотторе в лаборатории отдавал предпочтение халату. Достаточно яркий контраст. Панталоне тоже не находил нужным снять верхнюю одежду. Пф. Ну и чушь. Дотторе не озвучивает кое-какую мысль, позволяя Ковьелло прийти к ней самостоятельно, потому утоляет детское любопытство, но так, как ему это угодно: — Совершенствование, — отвечает он поначалу одним только словом, ненавязчиво следя за чужой реакцией. Ковьелло кивает и слабо улыбается, безвольно прося продолжить. — Нет ничего лучше, чем нечто новое, ранее не открытое в этом мире. Что-то, что едва ли любой другой ум может постигнуть самостоятельно. Я открываю уникальные возможности между сознаниями. Клонирование, осколки разума… новая жизнь в лучшем её свете. Разве это не прекрасно, господин Ковьелло? Влюблённый отвечает не сразу. Он задумывается, как тогда, на задании. Когда впервые узнал, что означают Сошедшие и почему они так важны в Тейвате. — Хм, может и прекрасно, — невольно соглашается он, — я думаю, что вы правы, Дотторе. Мне нравится, когда у человека есть необычные возможности. То, что нужно. Доктор слабо ухмыльнулся и медленно поднялся. Ковьелло сделал шаг назад, уступая место Предвестнику. — Вы так считаете, хотя сами имеете уникальный дар? Только вчера вы вернули Розалин жизнь, — он осторожно намекает, чтобы не нарушить чужой мыслительный процесс. — Вы нечто большее, чем простой человек. Но всё равно думаете, что мои опыты имеют шанс на существование? — Ничто не вечно… возможно, даже я. Однажды я уйду, а вы, может, ещё останетесь. Тогда у её величества Царицы не будет возможности возместить потери от небесного престола, но у неё будете именно Вы. И Ваши чудные, необычные опыты. Может, Вы тоже однажды сможете победить смерть. Как легкомысленно. Дотторе едва заметно сжал челюсть — Ковьелло мыслил отнюдь не обычно, и направление шло в нужное русло. Доктор делает шаг навстречу Ковьелло. Влюблённый лишь слабо улыбается чужому присутствию. Прекрасно. — Какие поразительные доводы, господин Ковьелло, — слышится слабый смешок без контекста уличения чужой глупости. — Но знаете, как много стоят одни только опыты. Сколько бессонных ночей, жертв… неудачи. И Ковьелло произносит то, что впервые вынуждает Дотторе улыбнуться — азартно, победно: — Я могу Вам чем-нибудь помочь, Дотторе? — Только если Вы сами готовы к такому решению. Я буду безмерно рад Вашей помощи. Нет ничего лучше, когда объект интереса самостоятельно забегает в клетку, вовсе того не осознавая.

***

Ковьелло узнал о его сегментах. Доктор любезно показал свои безупречные и успешные результаты долгого, утомительного труда. Тогда Ковьелло наконец понял, почему Дотторе предпочитал отправлять на задание именно их — они, и правда, были уникальны. Как новая жизнь без предначертанной судьбы. Со своим сознанием и мнением. Решением и волей. — И как Вам? — как-то поинтересовался Доктор. — Вы просто… творец, Дотторе. Я и подумать не мог, что такое возможно, — а Ковьелло с нескрываемым восторгом осматривает сегменты. В какой-то момент Предвестник однажды позволил Ковьелло увидеть и более неудачные результаты опытов. Тогда Ковьелло понял, почему Доктор мало спит, отдавая предпочтение работе и бесконечным отчётам. Это тяжкий, забвенный труд. Одно неверное решение, одно неверное уравнение — и всё предстоит начать с нуля. Это тяжело. — Очень жаль, что у Вас не всё получается с первого раза, — Ковьелло ответил тогда так, но Дотторе это едва ли задело. Он лишь повёл его дальше вглубь лаборатории. Эксперимент N3.2/0 начался с более близкого ознакомления с внутренним благоустройством лаборатории. Это скорее сделано для того, чтобы позволить Ковьелло отступить — сделать шаг назад, отказавшись от своего предложения. Дотторе всегда даёт второй шанс. Но Ковьелло едва ли выглядел напуганным от любезно показанной картины. Сотни жертв, сотни неудач, сотни страданий. Каждый был узником вечных страданий, и Доктор, похоже, совсем не испытывал к ним жалости. Это стало понятным, когда он сказал между делом, стоило им пройти посредине стеклянных камер: — У них осталось мало времени. Едва ли они теперь хоть на что-то пригодны. Только пустая трата времени, — вкладывая такую интонацию, будто эти жертвы — лишь пустышки. Как капля в океан. — А Вы не думали их отпустить? Дотторе не обернулся. Лишь цокнул и ответил: — Они никогда не смогут вернуться к прежней жизни. Зачем даровать человеку слепую надежду, когда можно вместо этого отправить в сладкую грёзу? — А что, если им позволить родиться заново? — спросил Ковьелло, намекая на события вчерашнего вечера. Доктор остановился. Он развернулся и едва заметно выгнул бровь: — Думаете, в Тейвате столько сошедших? Влюблённый ненадолго задумался. — А как Вы поняли, что для их возвращения нужны более особенные? Только что довелось понять. Дотторе хмыкнул, разводя руками: — Какие глупые порой извергаются из Вас вопросы, господин Ковьелло. Так или иначе, это станет ещё одной пометкой в документах. Когда они вернутся к истокам лаборатории, Дотторе незаметно впишет эту деталь среди строк, а Ковьелло привычно улыбнётся и поинтересуется: — Так… что Вы хотите изучить со мной? Дотторе ответит почти сразу. Он успеет только развернуться и коснуться холодной ладонью чужого плеча. Ковьелло не вздрогнет, а его светлые глаза станут почти полупрозрачными в свете высоковольтных ламп лаборатории: — Я хочу изучить Вас.