Наши сердца бьются в унисон

Севену казалось, что он провалился в сон. Глубокий, непробиваемый и спокойный сон. Все тревоги, проблемы и мысли исчезли, оставляя только странно чувство пространства вокруг себя, своего разума. А потом появились воспоминания – яркие и тёплые, как лучики солнца, приятные, вызывающие чувство жизни моменты. Вот он ведёт своего сына в первый класс. Здесь его первый друг в колледже. А то воспоминание времяпровождениях на вершине холма под деревом и яркий летний закат. Осколки картинок летали по сознанию, но не собирались в одно целое, не собирались в вихри. Каждый был своей отдельной частью, отдельной историей. Севен был не против такой вечности, если ему придётся наблюдать самое лучшее в его жизни. Но тут щелчок – и всё пропало. Яркая вспышка, а потом гробовая тишина.

***

В холле все собрались вокруг его тела собрались все, кто жил в этой хижине. Никто ничего не говорил. Никто не плакал, не грустил, не злился. Никто не знал, как реагировать наэто событие. С Севеном почти никто не разговаривал, даже если тот активно пытался помочь сокоманднику. Ведь его предпочитали игнорировать. Шедлетский наклонился к Билдермену и начал что-то активно обсуждать шёпотом, дабы посторонние ничего не услышали. Нуб испуганными глазами смотрел уже на окоченевшее тело его бывшего товарища, его глаза пробежали по неестественно вывернутой шее, вокруг которой образовался красновато-синий синяк. По телу рассыпались трупные пятна, ноги стали фиолетовыми и припухли от прилившей к ним крови, из приоткрытой челюсти по вывалившемуся наружу языку стекала кровь, смешанная со слюной и желчным соком, вонявшая рвотой и железом. Глаза Севена были стеклянными, как у куклы, и смотрели куда-то в пространство. Нубу казалось, будто сейчас мужчина моргнёт, задышит, сядет и оглядится по сторонам со своим привычным недоверчивым взглядом. Надеялся, что вот он встанет с пола и неловко улыбнётся, извиняясь за неудобства, неспешно уйдёт от посторонних глаз. Но ничего не произошло. Тело так и лежало на деревянном полу без признаков движения или жизни. Остальные просто смотрели с глубоким отвращением, и может, с некой жалостью. Но тошнотворный запах мешал здраво мыслить, так что все отправились на свежий воздух чтобы обсудить, куда можно деть труп. Выйдя на улицу, поднялось обсуждение. – Мы приняли решение похоронить его недалеко от причала. Все обернулись на голос Шедлетского. Выжившие смотрели на него, казалось, целую вечность, будто бы до них сказанные слова доходили ужасно медленно. Затем гробовую тишину разорвал голос Шанса. – Хорошо, пойдёмте. А я возьму лопату. Тело перетащили к бескрайнему озеру и положили на мягкий песок. Пару минут – и Шанс вырыл яму, которой было достаточно, чтобы поместить туда человека. Затем он и Ту Тайм взяли Севена и осторожно бросили в яму. – Да благословит Спавн душу твою и очистит грехи твои жизненные... – бормотали Ту Тайм, стоя на коленях со сплетёнными ладонями перед могилкой, – Пусть океан будет путём твоим чистым к истине. Как бы сильно не хотелось этого признавать всем, но пора подумать о чём-то другом. Например, что умереть здесь всё же можно. Будь то постоянные ранения или сломленный разум. Это лишь вопрос времени. Останутся лишь сильнейшие.

***

– СТОЙ, ХВАТИТ! Гортанные крики мольбы были до жути громкие, будто кого-то резали на мелкие частицы на безумно медленной скорости. Эллиот хватался за голову, путая пальцы в золотистых локонах, стоя на коленях, уже не в силах держаться на ногах за всё время как Спектр его мучало. Существо лишь зловеще хихикало, получая безграничное удовольствие от страданий его жертвы. – Знаешь, Эллиот... ты стал таким скучным в последнее время. Кажется, после встречи со своим дружком ты стал слишком мягким. Но не переживай, ты его больше не увидишь. Из рта доставщика продолжали обрывками прорываться вскрики, всхлипы и вздохи, что было похоже на полноценный припадок. Он всеми силами старался цепляться за рассудок, что получалось крайне безуспешно в его нынешнем положении. Пока он приходил в себя, Спектр подошло ещё ближе, с интересом разглядывая парня с головы до ног. – Хотя посмотри на себя. Из тебя получился бы отличный убийца. Только представь, скольким людям сможешь отомстить. Представь, как приятно кровь будет брызгать тебе на лицо. Оно село на корточки перед Эллиотом, устраивая локти ему на коленях, проводя кончиками пальцев по ноге снизу вверх. Действия выглядели будто ласковыми, нежными, но ладони были до безумия ледяными, словно существо только что вылезло из атлантического океана. Глаза давным-давно утратили свой блеск, и даже казалось, что никогда его там и не было. Только острый, безумный взгляд, от которого становилось тошно. Эллиоту казалось, что Спектр проделывает в нём дыры своими зрачками, с помощью радужки глаза свёртывает ему кровь, а остальными частями глазного яблока сжимает его тело. Доставщих учащённо дышал, крики один за другим подступали к горлу. Ему нельзя просто так сдаться, даже здесь можно отыскать выход, верно? Но верёвки крепкие, словно лоза, тут просто так не сдвинуться. Если хорошо подумать, то это не настоящий мир, а сознание, пустое пространство, созданное отдельным островком от всего мира. Можно попытаться взять над ним контроль. Но как? Времени было совсем в обрез, пока случилось что-нибудь плохое. Или пока доставщик не поддался мучениям. Ну же, ну же, ну же. Что ему нужно сделать? Молить о пощаде, пока его голосовые связки не порвутся? Драться? Сдаваться? Но ещё кое-что было для него выходом. В любом случае, это лучше, чем остаться тут навсегда. Эллиот примет предложение этого садиста. – Я согласен на твои условия, – голос доставщика был хриплым от криков,– Я согласен стать убийцей. Спектр смотрело на него с удовольстивем и даже похотью в своих глазах. Оно провело рукой по ляжке Эллиота вверх-вниз, а затем захихикало. – Будь по-твоему~

***

Севен спустя, казалось, вечность, почувствовал под собой и своими ладонями мокрую от дождя траву, на лицо тяжёлыми каплями шёл дождь. Наконец, у него получилось открыть глаза, рассматривая округ. Здесь не было ничего, кроме деревьев и кустов, где-то ухали совы, а прямо над головой было огромное ночное небо с тучами, которые так и норовили усилить дождь. Он медленно поднялся на ноги. "Где я? Это рай? Я умер..?". В такой темноте не видно дальше своего носа, и никакого источника света, кроме луны и светлых туч, не было. Севен выдохнул и, вытянув руки, пошёл наугад. Шаг – в лужу, другой – лежащее бревно. Мужчина падал и падал, и в смеси боли было осознание: это не смерть, это что-то другое. Спустя пару десятков метров он увидел далёкий свет. Это хижина? Или, может быть, факела? Дорога теперь казалась ярче из-за того, что он привык к темноте, и с этим преимуществом он шёл быстрее к свету, как мотылёк спешит к уличной лампе. Подойдя ближе, он увидел и другие огни – старые лампочки, которые еле светились, а ещё дальше стояли старые здания, похожие на кучку маленьких супермаркетов, собранных в одном месте. Зайдя в один из них, Севен несказáнно удивился, когда его взор упал на генератор. Неужели он попал на карту? Значит ли это, что рано или поздно здесь появятся другие выжившие?? Эта новость его очень обрадовала. Он сможет встретиться с ними и извиниться за всё! Но... простят ли его за такой поступок? Энтузиазм испарился практически мгновенно, настроение совсем испортилось. Неохотно выйдя из здания, Севен продолжил бродить по карте, осматривая всё, что мог.

***

— Ну и когда начнётся обратный отчёт, почему нас не телепортируют на карту?, – негодовал Билдермен. Выжившим тоже пришлось несладко. Они просидели в хижине больше чем нужно, казалось бы, целую вечность. Всё часы в помещении замерли, а таймер пропал. Напряжение росло, но ни у кого не было оотвеа. Ребята ещё не отошли от смерти Севена, так теперь и Эллиот куда-то пропал. – Может нам стоит пройтись снаружи? Вдруг что-то изменилось?, – встрял в обсуждение Шанс. – Нет, мы уже всё проверили, ничего снаружи не поменялось, – ответил ему Шедлетский. Разговор закончился, и все снова погрузились в длинное молчание, витавшее в воздухе. Затем над их головами появился обратный отчёт.

3... 2... 1...

Завизжали механизмы и послышались тяжёлые шаги. Волосы, собранные в неаккуратный хвостик, развивались на ветру. Красные глаза и острые зубы сверкали в темноте. Теперь это не добрый доставщик, так сильно жаждущий всем помочь. Казалось, от разума здесь ничего не осталось, зато кровеносные сосуды наполнились желанием убивать. Пилы завертелись и заорали своим скрежетом. Игра началась.

Убийца этого раунда – Эллиот

Севен сидел на крыше одного из ларьков, позволяя дождю мочить его волосы и стекать каплями по его лицу и очкам. После самоубийства было не так страшно, ведь теперь он знал, что у него есть хоть что-то, кроме пустоты. И это, пожалуй, единственное, что его радовало. Всё лучше, чем ничего. Тут вдруг внезапный шум поразил его. Уши уловили крики и резню. Он встал и спрыгнул на землю так быстро, как только мог, и побежал в сторону звука. Когда он приблизился, то встал в ступор; Эллиот – Да, наш Эллиот! – разрезал Ту Тайм на две половины, пока они кричали во всё горло, не в силах даже пошевелиться. Вся кровь с остальными жидкостями полилась наружу, кишки зацепились за острые лезвия механической руки и повисли на ней, кровь расползалась лужей под телом, а хвост всё ещё предсмертно подёргивался. Крик стих, а затем послышался тихий смех. Севен был в ужасе, его чуть не стошнило прямо на месте, и он сразу отвернулся, чтобы не ухуджить это желание. Эллиот наконец заметил мужчину, и что-то промклькнуло в его глазах. Но что? Севен не успел разнлядеть, как машина для убийств пришла в себя, и доставщик кинулся вперёд, тяжёлыми шагами приближаясь ближе. Началась погоня. Севен бежал так быстро, насколько позволяли его ноги и выброс адреналина. Он понял, что шансов выжить мало, но ощущение боли, когда его раскромсают, совсем не радовало, он не боялся умереть, но боль была бы ужасной. Он пытался создать своих клонов и прятаться, но доставщик пиццы никак не попадался на обманки, видя перед собой только одну цель. Они так и бегали, пока Севен не зашёл в тупик. Чёрт. Ему нужно было срочно что-нибудь придумать, но что? Больше не остаётся вариантов выжить, и остаётся смириться со своей очередной кончиной. Наконец, у Севена хватило смелости заглянуть в глаза Эллиоту. Его глаза... ничего не отражали. Мёртвые глаза. Но приглядевшись, он заметил в них Эллиота – живого, настоящего. Настоящего человека ни за что не перекроет безжизненная машина. Но уже поздно. Пила проткнула грудную клетку Севена, что заставило его оступиться. Но крика не последовало. Он поднял пустеющие глаза на Эллиота и криво улыбнулся, что было больше похоже на судороги боли. – Эллиот... пока ты меня слышишь, я хотел сказать... мне жаль за всё, что я сделал в прошлом. Мне жаль, что мой сын испортил твоё будущее. Ты был бы жив... В глазах Эллиота наконец промелькнула живая искра, и вот он, настоящий, стоит перед своим врагом, осознавая, что он натворил. – Нет, нет.. НЕТ. Севен, я убийца, я монстр, я позволил себе стать таким, мне так жаль, я... – Нет, Эллиот. Монстры не чувствуют вину за то, что они натворили. Ты не монстр, правда... За этими словами последовало слабое движение рук, Севен отодрал себя от бензопилы, падая в мокрую траву, где дождь смешался с красными пятнами. Единственное, что осталось – это его сердце, застрявшее на остриях. – Мы встретимся снова. Я не знаю где, но точно знаю, что скоро. Может, смерть всё-таки перестанет нас мучить и впустит в свои объятия...

Тишина

Эллиот понял, что Севен знал то, что доставщик последует за ним. За словами отца-одиночки не было осуждения, но была глубокая печаль. Он не смог спасти сына, но дал волю, чтобы с ним ушёл тот, кого он не ненавидит, а может, любит... похоже, ему придётся составить компанию одному человеку в бесконечной пустоте. Вторая рука с бензопилой вошла в свою грудную клетку, доставая и своё сердце. Он, уже лежав на земле, положил два ещё тёплых сердца рядом друг с другом. Его глаза закрылись, но он знал, что они встретятся снова...