Тёмная ночь

      Так было всегда.       Mirabile dictu, человечество всё ещё живёт. Настоящая загадка.       2482 год. Прошло ровно 489 лет с конца Второй мировой; Третья началась в 2434. Долго продержались! Сорок восемь лет, всё же, тоже неплохо держатся в боевых действиях. Однако на этот раз уж трудно сказать кто именно начал войну. То ли маргинальные группы, то ли подавленные государства, с которыми не поделились Чистой Энергией, ведь «они ещё не доросли философски и экономически для этого» (критики супер-государств, обладающих этой самой Чистой Энергией, говорили, что им просто нравится наблюдать за зависимостью недоразвитых стран от природных ресурсов, которые вот уже почти закончились, пока сами наслаждались бесконечным электричеством и чистым от ветряков горизонтом), то ли отдельные индивидуумы, пожелавшие власти как можно больше да побыстрее, а может и всё сразу. Никакая ни Германия, никакая ни Россия, никакая США, никакое Соединённое Королевство. Тут либо все, либо никто не виноват, иначе не понять. Однако многие понимали, что все друг другу враги. Или были заставлены понимать.       Если посмотреть выше, над головами двух худощавых, но морально стойких людей, можно увидеть, вот, робота, МЕХА (никто давно уже не помнит расшифровку): огромный гуманоидный робот, лежащий спиной на земле, проросший растениями, однако ещё работающий, ведь лампы и индикаторы горели, в десятиэтажный многоквартирный дом высоту (если поставить на ноги, конечно), оснащённый тёмными отражающими пластинами, сливающимися с окружающим миром в ночи (помогает только против пехоты. В какой-то степени. Всё равно радары, ночное видение и инфракрасные очки существуют. Это как выключать свет в городах на ночь, хотя давно, ещё с 2337 года, когда накалился один скандал, уже бомбардируют самонаводящимися точечными бомбами, которые поражают цель насквозь, снося и фундамент к чертям, и оставляя вокруг дым из химикатов. Тоже смысла нет), утончённой гибкостью в своих движениях на поле боя и желанием убивать.       Все знали, что МЕХИ работают на самых сильных отрицательных эмоциях: ненависть и гнев, а отчаяние действует как сахарная пудра на булочке с вишней. Вот этой вот «булочкой с вишней» для МЕХ и был весь этот процесс «тотальной жестокости», где состояние пилота и желания робота синхронизировались настолько хорошо, что на поле боя между другими роботами, танками и передвижными крепостями МЕХАМ практически не было равных. Если с другими технологиями всё было понятно, то между собой они крушили головы вражеских МЕХ — если те хоть на секунду совершили ошибку отвести взгляд или потерять фокус, — где сидит вражеский пилот (вишня, ненависть), поднимали на руки отрубленных и кидали в ближайший вражеский город, чтобы разрушить всё то, что человечество с такой бережливой нежностью строило, а если такого не обнаруживалось, то топтали поверженного или поверженных, пока земля не лишалась цвета, пока она целиком и полностью не превращалась в место погребения металлического хлама (тесто, гнев), и бежали дальше выполнять задачи, полученные из штаб-квартиры, чтобы повторить этот цикл (сахарная пудра, отчаяние). Конечно, другие эмоции пилота — во всём этом пилот участвует напрямую, это всё его действия, преувеличенные в жестокости благодаря такой же кровожадной МЕХЕ, — такие как страх за свою жизнь, тоже в этом присутствовали. Это играло на руку.       Но задавали ли вопросы люди? То есть, почему вообще МЕХИ работают на Чистой Энергии, а управлять ими можно только в состоянии, выгодному государству, за которое воюешь?... Вопрос сам на себя ответил. Однако уже смирились. Сорок восемь лет военной пропаганде по всей планете, как никак. Если считать ещё и «подготовительную» пропаганду, то целых пятьдесят выходит, если не больше.       Теперь, если опустить взгляд обратно на землю и сдержать нервный смех, завидя такую уморительную разницу в росте между МЕХОЙ и двумя молодыми людьми, можно наконец обратить внимание на этих самых «морально стойких». Бесспорно, быть абсолютным и прирождённым пацифистом в окружении доктрины ненависти тотальной войны, которая была мега-успешной для прошлого поколения, — по-настоящему сильно.       Всё же их отправили в армию, а они оба, бок о бок, ранее друг друга не знающих, с разных посёлков, сказали «Я не буду, я пацифист». Тогда-то они и заметили друг друга и тут же духовно приобщились. Их обоих послали на три буквы, мол, как так, родина гибнет, а вы тут «не хочу, не буду», как маленькие дети; поэтому они, ведь их фигуративно послали и в лес, дезертировали от службы и приобщились к так называемым Пацифистким Партизанам, с которыми встретились по чистой случайности.       По факту эти ПП служили мирным, а не военным, заменяли скорую помощь и пожарную, эвакуировали людей в более безопасные места, поставляли еду, поили, лечили солдат, порой даже поднимали дух, в общем, занимались любыми попытками сохранить человечность и честь на войне, ведь «на войне обязательно надо быть порядочным, причём куда более порядочным, чем в мирное время», любили поговаривать Партизаны.       Диотима Меттаи. Каштановые волосы, собранные в пучок на затылке под тёмно-зелёным беретом, тёмная от засохшей грязи рубашка с курточкой, уже чёрные штаны и такие же чёрные ботинки.       Джас-Ин де Белло, «какое понтовое имя» ему часто говорили, с еле заметным ёжиком на голове под беретом, одетый в форме такого же состояния, как и у его подруги. У обоих были счастливые от улыбок лица, ах какая благодать. Стояли у ступней лежачей МЕХИ и курили наскоро сделанные сигаретки из травы, что не помогало, но хоть как-то занимало метушливые руки.       Рядом на баке стоял ноутбук, подключённый к генератору, ещё одному прибору, что-то вроде по сбору крови, и к отключенной МЕХЕ; на нём шла загрузка одной программы, которую ПП соорудили лично и называли ПП... Точнее, кхем, Переносной Программой. Все Партизаны знали как она работает в теории, только не рассказали ни принцип, ни последствия, ибо самоотверженность — дело глупости, только если не знаешь, что тебя ждёт, когда именно ты решаешься перенести своё сознание в МЕХУ, ибо управлять МЕХАМИ в состоянии любви, заботы, страха за жизнь других и отваги просто невозможно. Да, в этой всей каше вселюбия таится и злость, и ненависть на зачинщиков войны, однако они не играют решающую роль в эмоциональном состоянии пилота. Нужен ещё кто-то, кто будет мешать МЕХЕ сопротивляться и не подчиняться, и вот как раз эти самоотверженные Партизаны и должны вступать в дело, только, по факту, этого ещё никто не пробовал, а Диотима решилась первая. — А я помню нам с тобой обещали яблоки, — Диотима фыркнула и махнула рукой с улыбкой. — Сладкие, — ментальная картинка сразу же всплыла в голове Джаса. Сочные, сладкие, полные сока... Не то что эти сухие пайки с безвкусным рисом... и хлебом, если он был, но чаще всего не было. — Ага. У нас в саду, говорила бабушка, росли яблоки. Яблоня, поговаривала она, давала на урожай только большие, красные и сочные, самых настоящих царей среди яблок. Потом в дом прилетела бомба и им, с молодой моей мамой, пришлось переехать на время... вернулись — оказалось, радиологическое оружие, предупредили люди с соседнего села. Приехали они туда на часика-два собрать ещё несколько необходимых вещей, а через полчаса обнаружили, что кашляют. Тут же уехали. — Оу... — С мамой всё в порядке было, иммунитет сильный, однако бабушка через два дня стала кашлять кровью после этой увлекательной поездки. И умерла через месяц. — Ого!..       Диотима пожала плечами. — Ничего уже не поделаешь. — Твоя мама ведь осталась сироткой... Вот почему. — Ага. Беспризорницей стала. От неё унаследовала, видимо, эту бойкость и желание жить, га? — Ха! А то... — Джас отвёл взгляд в небо. Полная луна, еле вырисовывающийся среди других звёзд Млечный Путь. Чистота и ясность. Этим уже никто любуется; все боготворят кровь, брутализм, аггротех, совершенство механики и всего того, чем пользуются, все блага цивилизации, которые так или иначе вредят либо здоровью, либо природе, либо и тому, и другому. Никто больше не задаётся вопросом «Когда мы свернули не туда?», все только и спрашивают себя «Когда же враг сдохнет и мы заживём счастливо?» «"Sunny Day" выпустили глупый тезис о том, что нет никакой справедливости на войне. Ну-ну, я вас уверяю, вы же знаете, что есть. У нас справедливая война со всеми. Мы придерживались всех правил, jus ad bellum. Мы даже не используем ОМП, ни химическое, ни ядерное. Так что это в наших интересах заставить врага получить по заслугам. А солнечную лавочку мы прикрыли» однажды в 24хх году выступил с речью министр Х страны. Другие президенты и министры других стран говорили примерно то же самое. И им всем аплодировали.       От ноутбука послышался мягкий, тихий, пикающий звук. — О! — воскликнула Диотима. — Хе-хе, глянь...       Они кинули на землю рукодельные сигареты и потушили, топча ботинками, и наконец обратили внимание на ПК. Джас наклонился рядом, а Меттаи присела на корточки. — Вот.       На экране — голубой интерфейс Программы на голубом фоне. Футуристично. Несколько пустых окошек, а вверху надпись: «Ожидается преемник».       Переносная Программа действовала скорее как посредник между миром физическим, где как раз жили Джас и Диотима, и миром электронно-электрическим, где и действовала МЕХА, откуда она и сопротивлялась любому недостаточно-облучённому-повестке пилоту. Это не был какой-то тонкий мир, и там не жили неведомые Homo sapiens существа; Партизаны просто иначе это не назвали. Ведь МЕХА была живая, в какой-то степени, и она чувствовала негодование от всякого девиантного пилота, даже ходили слухи о том, что МЕХИ посылали электрический импульс и нарочно вызывали короткое замыкание в кабине, отчего пилот сгорал заживо; это тоже доставляло МЕХЕ удовольствие, учитывая, что МЕХИ обожают насилие. Обожают даже больше, чем люди. Если бы они могли, если бы не было между людьми и МЕХАМИ такой смешной разницы в росте, то МЕХИ бы разрывали своих создателей на куски, если бы переволновались и испытали слишком много экстаза, а от разрыва костей, от разливающейся крови... И Так Далее... и то эйфорию. Нет смысла перечислять. У МЕХ всё равно воображения нет. Им оно эволюционно не нужно. Эмоций тоже нет. Как таковых. Де-юре. — Ну что? — Белло пихнул локтем в плечо Диотимы, усмехаясь.       Собеседница не ответила. Джас заметил, что она притупила взгляд. Это не то же самое, что взгляд на тысячу ярдов (в боевых действиях они не участвовали, очевидно), хотя он и умел отличать, вспоминая, как его отец, вернувшийся с армии с двумя оторванными ногами, глядел в пустую стену в бункере. «О чём он думал?» вспоминая, каждый раз себя спрашивал молодой, зелёный внутри парень. Нет. Этот был одних из тех взглядов, когда подозреваешь, что произойдёт, но предотвратить этого ты либо не можешь, либо не хочешь, а в редких случаях и то, и другое. — Ладно, давай, — она моргнула пару раз и теперь уже конкретно уставилась в экран. — Вот это настрой! — воодушевился тот и полез за аптечкой. Надел перчатки, намочил ватку перекисью водорода и, так как к тому времени преемница закатала рукав, смазал место на руке над веной, — Я не медик, но как умею, — предупредил тот и ввёл катетер в латеральную вену. Меттаи шикнула на него, но не дёрнулась.       План был таков:       Диотима загружается в этот «э э мир» МЕХИ и сопротивляется ей, а пилотом будет Джас-Ин.       В принципе, всё. Как легко и просто! Война всегда была такой простой?       ...Ладно.       В состоянии абсолютного пацифизма никакой «официальной», производственной МЕХОЙ управлять невозможно. Проговорили уже. Чтобы МЕХА не брыкалась, кому-то нужно вступить с ней в виртуальную драку, пока другой пилот будет управлять; в данном случае для спасения людей, ведь одна страна первая из всех других решилась нарушать законы «справедливой войны» и поступить против jus in bello, то бишь запустить ядерную бомбу — пошли слухи, что запустит ровно в три часа ночи, планируется без предупреждения, однако люди есть люди, и они быстро обо всём узнали. Эвакуацию из тайги со станциями, где производят Чистую Энергию, сделать за три часа, где ни дорог, ни асфальта, а использовать передовые технологии не для военных целей в тотальной войне никому не хотелось, практически невозможно. Рванут и станции, и всё вокруг, а людей всегда можно новых нарожать. Вражеской стороне это выгодно, конечно, а вот этой стране не очень... хотя не то что бы эта сторона беспокоилась именно про людей... Поэтому! эта работа осталась за Партизанами. Людей уже подготовили, запустили в автобусы, как скот, но всё же попытаются как можно быстрее перенести. Не самая лучшая идея, но хоть какая есть, учитывая, что всё под рукой.       По катетеру потекло немного крови к прибору для её сбора, и после определённого количества Джас перекрыл «медицинской прищепкой» канал. Те взглянули на экран, на котором снова стала высвечиваться загрузка, на этот раз быстрее, чем прошлая. Диотима продолжала смотреть на ноутбук с притупленным взглядом, и хотя несмотря на то, что оба надеялись на лучший исход, всё же в глубине души понимали, что Земля — планета возможностей, и случиться может что угодно. Вон цивилизация деградировала до уровня двадцать первого века, и что? Вроде живы-здоровы. В какой-то мере. Однако гарантии безопасности, конечно же, не было. We'll meet again Don't know where... — Диотима! — почти вскрикнул Джас, расслышав мелодичные слова Меттаи. Эта песня у него скорее ассоциировалась с расставанием, а не надеждой повторно встретиться, со смертью, а не надеждой выжить, в конце-концов с пессимизмом, а не оптимизмом.       Он остановился присасывать к её голове электроды, подключённые к прибору для крови. Они бы сравнили это с холтером, если бы знали, что существуют болезни сердца (всё же чего-то достигли за сотни лет). И другие подобные, вроде бешенства или рак лёгких. — Что? — она улыбнулась. Тон её улыбки получился несколько меланхоличным для Джаса. — Всё будет хорошо, — жалкая попытка приободрить. Но отдать должное ему стоит. — А я не волнуюсь. — Не ври мне, — проговорил он и продолжил своё занятие, краем глаза замечая, как та крутит в руках соломинку травы, — У нас не так уж и много времени... — Ага.       Белло цокнул. — Всё будет хорошо. — Слушай, из нас двоих именно ты волнуешься. Смерть — тонкая штука, знаешь... она не любит когда каркают много.       Он хотел что-то ответить, но не нашёл слов. Уговаривать успокоиться бесполезно, да и в её словах крупица правды была. На ком уж по-настоящему больше ответственности возложено — не скажешь... однозначный ответ невозможно дать в таком уравнении.       На висках электроды, в руке катетер с кровью. Диотима выглядела пациенткой психиатрической клиники или крысой в руках нейробиолога, однако зрелище не было уморительным для самого этого «санитара» или «нейробиолога». Джас сидел возле девушки и чувствовал еле уловимую нитку... страха? тот самый страх, когда ты надеешься, что всё будет хорошо, настаиваешь, что всё выйдет отлично, но в глубине души подозреваешь, что нет, но и подумать о таком нельзя, ведь, как же, накаркаешь и мысли материализуются. Хотя с учётом технологий — Чистой, бесконечной, Энергии, ядерного оружия, лекарства от ранее неизлечимых болезней, МЕХ, — не стоит забывать, что ты живёшь действительно на планете возможностей. Вчера открыли универсально важную формулу E = mc², завтра сбросили на мирных людей очень яркие ядерные бомбы... Вчера построили АЭС, завтра распространили радиологическое оружие... Сегодня придумали целевое распространение сейсмических войн для контроля природных явлений, завтра, ого какое чудо, вражеская столица повалилась из-за землетрясения. Помощь, вред; любовь, ненависть. Сегодня спасли, завтра убили. «Так всегда было» промелькнуло в голове Джаса. Трудно поспорить.       Из ноутбука высветился символ телефонного аппарата. Диотима приняла звонок, так как руки парня были заняты. Их насильно вернули из своих умствований в реальность. — Яблочки? — перед ноутбуком показалась миниатюрная проекция командира. Типичное явление из старых футуристичных фильмов, но наяву.       У каждой группы было своё прозвище. Не всегда самое удачное, но Партизаны посчитали конкретно это милым.       Диотима отсалютовала свободной от катетера рукой. Командир ответила тем же. — Вас долго ждать? — Мы почти закончили, — весело пропел Джас-Ин, бросая взгляд на МЕХУ, — Будем через минут пятнадцать. — Вот уж давайте, — небрежно кинула старшая и тут же отключилась. Ноль армейского этикета, но на это больше уже никто не обращал внимания.       «Яблочки» переглянулись и тут же засмеялись. Игнорировать бурлящее чувство неуверенности в груди очень просто, когда дышать не можешь из-за смеха, естественно.       На экране высветились все данные о Диотиме, начиная от группы крови, будто она и так не была написана на рукаве даже если это не всегда надобно было, заканчивая предрасположенностью к определённым заболеваниям. Да, ПП была частично «нагло и паршиво» скатана с генетических анализов других фирм, но суть не в этом. Главное, что ПП работала.       Меттаи прищурилась, рассматривая детали на экране. — Я готова, — опередила она. Джас улыбнулся и положил руку ей на плечо, заглядывая в глаза, но взаимности не получил.       Он вздохнул. — Всё пучком будет.       Тот заулыбался, грёзы о яблоках на несколько секунд захватили внимание его разума. Потом он встряхнул головой и вернулся в реальность.       Он нажал прямо на экран, на терпимо ожидающую их кнопку «Перенести».       Меттаи только после этого взглянула на него и даже улыбнулась, мол, «молодец». Только на несколько секунд, конечно, а затем перевела внимание обратно на экран, таращась глазами на загрузку. Очень быструю. Джас-Ин похлопал её по плечу, хотя и хотел крепко обнять на прощание, однако ментально забил на это, поговаривая себе, что ещё успеют.       Затем Диотима Меттаи исчезла. Буквально. Ещё несколько столетий назад бы не поверили, однако Земля — планета возможностей. На траву упали катетер, электроды и одежда. Через несколько секунд на экране появилось сообщение «Прохождение туториала...», а через ещё несколько в окошке наконец появилась по плечи видимая миниатюрная копия девушки. Она поморгала, затем оглянулась по сторонам и разинула рот с улыбкой. — Сработало... — в неверии прошептал Белло, поднося руки ко рту.       Она взглянула на Джаса, но также немного сквозь него. Нужно заметить, что компьютеры не видят, а анализируют, так что ожидать от них визуального контакта эгоистично и похабно.       Парень, конечно, это знал, но это всё равно ранило его сердце — что ещё компьютеры не умеют? чувствовать эмоции? так она только же улыбалась! осознавать себя? так она только же улыбалась!..       Тот вздрогнул, когда резко перед ним на экране показалось сообщение «ВНИМАНИЕ!», но после него ничего не последовало, и только потом он заметил стрелочку, указывающую на время в углу. Перевёл взгляд на мимику лица — нахмуренные брови, серьёзный настрой. Пора, значит.

***

      Он вряд-ли уже вспомнит, даже если бы хотел, что именно делал во время активации МЕХИ. Мало что, так как этот процесс, на удивление, быстрый, даже с учётом того, что МЕХА немного просела в земле, проросла травой и мхом, покрылась паутиной, забилась веточками и хранила под собою огромное количество самых разных насекомых, начиная от тараканов и заканчивая неизвестными мухами. Он вряд-ли уже вспомнит, как именно и насколько быстро оказался в кабине пилота. Этот процесс он созерцал и раньше. Но вот что он точно вспомнит — ощущение страха. Осталось примерно два с половиной часа, а с учётом того, что нужно добраться и забрать самих людей, то два. А пройти от посёлка в безопасное место там километров... достаточно. N. Джас не хотел считать.       Ноутбук, с которого он уже перевёл Диотиму в МЕХУ, и генератор он просканировал прибором на руке, специально замаскированный под часы, как ни странно выпущенным государством Х ещё до войны, и конвертировал в цифровые копии. Их можно было хранить, однако если так с человеком сделать — сознание функционировать не будет, поэтому Партизаны и «вдохновились». Война — двигатель прогресса, ничего не скажешь.       ...       Действительно полчаса.       Когда он шёл к посёлку было тихо, не считая тиканья механизмов и скрипов непромасленных структур. Эмоциональный фон у него был относительно уступчивый для МЕХИ: страх, напряжение, стресс. Не идеал, но жаловаться? нет. МЕХА ещё не жаловалась.       Однако когда он завидел людей в подготовленных в двух старых, переполненных автобусах: где пристёгнутые чем попало, где просто всеми силами держащиеся за поручни... его сердце наполнилось удовлетворением, некой благодарностью небесам и тем людям, кто распустил слухи, ведь никто не знает, правда ли это. Он улыбнулся про себя, опуская МЕХУ на одно колено перед людьми и показывая ответный палец вверх командиру, выглядывающей из автобуса. После знака двери в обеих автобусах закрылись.       Вот тут-то МЕХЕ и начало становиться плохо. Будь МЕХИ людьми (что невозможно даже гипотетически), то они были бы тем типом, которого тошнит от любых проявлений хоть малейшего милосердия или любви. «Выживают сильнейшие, что это за муси-пуси» сказали бы они.       Когда Белло потянул руки МЕХИ к автобусам, чтобы заключить в твёрдую хватку, то почувствовал сопротивление. Намеренно остановился, напрягся. Через несколько секунд попробовал снова, и в этот раз возражения не встретил. Бессознательная улыбка тронула его губы, сердце залилось теплотой при мысли о помогающей Меттаи.       Он обхватил руками два автобуса, поставив их друг на друга, отчаянно сохраняя баланс. Неверный шаг, ослабленный контроль — людей нет. Также получше бы не встретиться с другой МЕХОЙ, даже со своей стороны, ведь ходил слушок, что другие МЕХИ тоже могут учуять «позитивное мышление» пилота; и именно МЕХИ, а не их пилоты, ведь на взгляд и не скажешь какой эмоциональный фон у чужого разума.       ...       Порой он чуть ли не спотыкался о холмы и небольшие кратеры от бомб, порой чувствовал напряжение при подъёме ноги, порой ощущал, как пальцы МЕХИ хотят сжать каркас автобусов до посинения, будь у них кожа; однако всё обходилось удачно, да настолько удачно, что он снова боялся подумать как-то не так, ведь не дай небеса мысли материализуются — Смерть не любит, когда каркаешь много. Эта фраза неожиданно всплыла ему на ум, однако он вспомнил, благодаря кому люди в автобусах ещё живы, а он ещё не сожжён заживо. — Стоп.       Тихий шёпот Джаса. Он остановился на опушке леса, оглядывая стороны, прислушиваясь. Нет, звуки исходят не снаружи, тогда же... Верю в тебя В дорогую подругу мою Эта вера от пули меня Тёмной ночью хранила       Слов не было слышно, однако сама инструментальная часть настойчиво напоминала о них. Текст сам вырисовывался и проигрывался в голове парнишки, ему хотелось остаться и спеть эту песню. С матерью, изнасилованной и убитой в 2479; с отцом, который на смертном одре от истощения и голода именно он плакал, вспоминая жену, а не родственники вокруг; с бабушкой, которая пекла наивкуснейшие для Джаса вишнёвые пироги в любом удобном случае, ступившей на противопехотную мину; с дедом, попавшим в плен в 2442. Поиграть в атомные шахматы, заменившие обычные уже как лет шестьдесят, напиться чая на лавочке в саду, в конце-концов посмеяться без того натянутого ощущения фальшивости и неминуемой гибели. На войне ты не можешь не бояться; можешь привыкнуть, но страх всегда присутствует. Вопрос не в том, от чего можно умереть во время войны, а тем более мировой, а в том, от чего умереть во время войны нельзя. Мало от чего нельзя умереть и в мирное время, а во время войны показатели количества убийственных вещей вообще зашкаливают до небесного уровня. Радостно мне Я спокоен в смертельном бою Знаю встретишь с любовью меня Чтоб со мной ни случилось...       ...       Весь путь в кабине пилота играла то одна, то другая из старых песен, которым уже сотни лет, но тем они и забавляли Диотиму. Джас поражался в мыслях этой многозадачностью, но компьютеры на то и компьютеры, что они в состоянии выполнять несколько заданий одновременно.       «На той стороне» их уже встречали, на достаточном расстоянии от каких-либо боевых действиях, в месте, где порядком уже десять лет не ходили солдаты, как ни странно. Когда люди вышли из автобусов, то начался почти что городской праздник. Скоро три часа. «Мы выжили, мы здесь!» Люди целовались, обнимались, кого-то тошнило, кто-то наслаждался чистым воздухом, кто-то просто сидел на земле и отдыхал.       Он спустился из кабины пилота и взглянул в небо. Луну не было видно за облаками, однако он всё равно распростёр руки, широко улыбнулся и тяжело вздохнул. По его щеке медленно потекла горячая струя гордости за своё первое по-настоящему серьёзное задание. Он игнорировал благодарности и восклицания людей, счастливо тараторящих что-то ему с бесконечной скоростью. Теперь у них была и МЕХА под присмотром, и тихая жизнь, и какая-никакая безопасность, и любовь, и всё, в общем, будет хорошо.       Внезапно он окаменел, его сердце заледенело от испуга. Он отступил от людей и отошёл в сторону, обращаясь к прибору на руке. Достал и запустил ноутбук, с молниеносной скоростью подключая и прибор для сбора крови. Если все приготовления он делал с абсолютной уверенностью, то эти действия он выполнял с тотальным незнанием, непониманием и нетерпением. Он присел на корточки, запуская Программу, стуча пальцем в бешеном ритме по корпусу. — Ну же... ну же...       ПП открылась, однако он не нашёл того, что ожидал. Никаких подсказок, никакой кнопки «Вернуть преемника», ничего. — Тьфу, так не подключил же кабель! — прикрикнул Джас, игнорируя собравшуюся вокруг него толпу зевак, пытавшихся понять, что происходит.       Подключил провод ко всё ещё активированной МЕХЕ.       Программа пустела. Лишь высвечивалось «Ожидается преемник».       Его мышцы напряглись.       Признавать произошедшее он не хотел.       Другие Партизаны, завидев толпу, уже подошли с таким же ярым интересом, какой был у людей.       На его плечо упала крепкая рука в ободряющем жесте. — Мне жаль... — проговорила командир. Белло поднял голову в её сторону, остекленевшие глаза полны ужаса, что заставило сердце командира сжаться от боли. Она взяла себя в руки, сглатывая: — Но Программа работает только в одну сторону. But I know we'll meet again some sunny day...       Земля — планета возможностей.       Одни убивают, другие спасают. Mirabile dictu. Человечество всё ещё живёт.       Так было всегда, впрочем.