Кровный родич

Мы добрались до горячих источников около полуночи. Я уловила запах серы и соли и тоскливо вздохнула. Пар поднимался высоко в черное небо, казалось, согревая саму луну. Будет так приятно погрузить измученное тело в этот бассейн, омыть раны маслянистой, богатой минералами водой... Горбаш улыбнулся мне. — Ну вот. Я же говорил, они недалеко. — Спасибо, Горбаш, — ответила я. — Правда. — Не за что, — проворчал он своим хриплым голосом. — Стой смирно. Горбаш принялся расстегивать пряжки моего доспеха; должно быть, он как-то заметил глубокую рану на моем плече. Его забота была по-настоящему трогательной. Он снял нагрудник, и я вздохнула с облегчением. Холодный ночной воздух ощущался на коже просто божественно. По руке потекла кровь, и Горбаш нахмурился: — Рана глубокая. Почему ты ничего не сказала? — Я в порядке, — настояла я, пытаясь отстраниться, но хватка Горбаша на моем предплечье усилилась, и он притянул меня обратно. Он накрыл мою рану своей огромной, грубой ладонью, пальцами сводя ее края вместе. — Я могу зашить её иглой, — предложил он. Я поморщилась. — Жаль, что я не выучила то исцеляющее заклинание у Фаренгара, пока была возможность. — Заклинания оставляют шрамы, — буркнул Горбаш. — Если бы мы вернулись в Душник-Йал, моя мать исцелила бы тебя. Орочьи зелья не оставляют следов. — У меня и так полно шрамов, — легкомысленно заметила я. — Одним больше, одним меньше. Горбаш пристально посмотрел на меня, и я поняла, что он разглядывает порез на моей щеке. Он наклонился вперед и прижал к нему указательный палец. — Этот мы исцелим, — прошептал он с напряженным, скрежещущим придыханием, и по какой-то причине мое лицо вспыхнуло. Он убрал руку, но то место, где его палец касался кожи, жгло странным ощущением. Хотя я внезапно почувствовала неловкость перед Горбашем, желание окунуться в минеральный источник заставило меня стянуть наручи, сапоги и поножи, пока я не осталась стоять перед ним в одном нижнем белье. Он почтительно отвел глаза, и я вошла в воду. О-о-о... Я села. Я откинулась назад, пока над водой не осталась одна голова. Вода заполняла каждую пору, вытесняя боль. Раны на мгновение защипало, но жжение быстро сменилось онемением и облегчением. — Горбаш, — простонала я, — ты обязан зайти. Он покачал головой. — Я буду на страже. — В этом нет нужды, — сказала я, слегка запыхавшись. — Пожалуйста, присоединяйся. Это так приятно. Он улыбался. — Не сомневаюсь. Но кто-то должен караулить. Я нахмурилась. Тоже мне, мученик. — Горбаш, я приказываю тебе зайти в воду! Но он лишь рассмеялся. — Я не хускарл, чтобы подчиняться твоим приказам. — Ах так? — я криво усмехнулась и выскочила из воды. Холод впился в кожу тысячью ножей, но я выбежала на мелководье и схватила его за руку. Горбаш хмыкнул и попытался отстраниться, но я была сильна для своего роста. Я сорвала его правый наруч и швырнула его в грязь рядом со своими вещами. Горбаш приподнял бровь и посмотрел на землю. — Орк не бросает добрую сталь в грязь, — прорычал он. — А я не орк, — прорычала я в ответ, срывая левый наруч. Я принялась расстегивать его нагрудник. К моему удивлению, Горбаш просто стоял и смотрел на меня сверху вниз, словно находя мое поведение забавным. Я сняла всю верхнюю половину его брони, прежде чем осознала, что нижняя часть поставит передо мной... определенные трудности. Я чувствовала, как становлюсь багровой, когда мои руки замерли над пряжкой ремня Горбаша. Остановиться сейчас — значит сделать ситуацию нелепой, но как продолжать? Я чувствовала его взгляд и гадала, забавляется ли он до сих пор или ему просто неловко. Я смотрела на его грудь — куда угодно, только не в лицо — и не могла не заметить, насколько он... огромен. Он был как гора, целиком состоящая из твердых, как скала, мускулов. Внезапно я почувствовала его руки на своих плечах. Я подняла взгляд. Горбаш смотрел на меня сверху вниз, и его зрачки были расширены так, как я никогда раньше не видела. В его голубом глазу я видела собственное отражение — худая, бледная и беззащитная. Он больше не улыбался. Его руки на моих плечах слегка дрожали, и они были очень теплыми. Мы долго смотрели друг на друга. Я осознала, как сильно мне нравится чувствовать его руки на себе... и поняла, что от его кожи исходит лесной, мускусный аромат, от которого я просто лишилась дара речи. Неловкость исчезла. Мне стало жарко. Клянусь Восьмерыми! Что я делаю? И все же я не могла остановиться. Я потянулась и коснулась его щеки. Она была грубой — такой же грубой, как и он сам. Внезапно он наклонился, его мускусный запах окутал меня, и я закрыла глаза. Он поцеловал меня; я чувствовала его клыки по обе стороны моего рта, мягко прижимающиеся к коже, но при этом он умудрялся смыкать губы посередине. Так вот как целуются орки? Я почувствовала его ладонь на затылке, когда он притянул мою голову к себе. Это было приятно. В груди что-то затрепетало, разливаясь теплом и сладостью. Я поймала себя на том, что касаюсь его лица и шеи. Я гладила его мощную шею и бугры мышц на плечах, которые, казалось, тянулись на мили в обе стороны. Я провела руками вниз по его груди... несмотря на то, что лицо и руки у него были грубыми, кожа здесь была невыносимо гладкой. Его тело содрогнулось под моими пальцами, он обхватил меня руками, крепко прижал к себе и с легкостью оторвал от земли. Его поцелуи стали настойчивее. Я отвечала агрессивно, вплетая свой язык в его рот и обвивая руками его шею. Было что-то особенное в том, что мои ноги не касались земли. И в том, что ладони Горбаша лежали на моих ягодицах, и каждая его рука накрывала их целиком, да еще и с запасом. И теперь всё внутри горело. Я прижалась к его рукам и сладко вздрогнула. — Горбаш... — простонала я, наслаждаясь ощущением его сильных, грубых рук на моей атласной коже. — Горбаш... И вдруг он поставил меня на ноги. Я распахнула глаза и посмотрела на него; он сглотнул, и его кадык резко дернулся. У него был голодный вид. Жаждущий. Словно он хотел меня съесть. Я схватилась за пряжку его ремня и лихорадочно расстегнула е'; он подался навстречу моим рукам. Его дыхание участилось. Ну почему доспехи такие сложные? Я была почти в исступлении, пока наконец не сняла с него всё, и он не остался стоять передо мной в одном нижнем белье. Я провела рукой по его прессу. Горбаш наклонился и нежно прикусил мою шею. Я задрожала и выгнулась навстречу ему, когда укус превратился в поцелуй, и он притянул меня к себе. Теперь я чувствовала его возбуждение сквозь ткань, прижатое к моей ноге, и заерзала, пытаясь дотянуться до него. Мои пальцы коснулись его плоти. В ответ он перехватил мои запястья и завел мои руки над головой, затем наклонился и покрыл поцелуями мои ребра и внутреннюю сторону рук. — Орочьи женщины не касаются этого, — прорычал он мне в шею. — Это запрещено. Запрещено? Я застонала и попыталась вырваться из его хватки. Трепет между ног перерос в пульсацию; каждое движение отзывалось жаром. — Я н-не орчанка, — пробормотала я. Внезапно он подхватил меня на руки и понес к источнику. Он уложил меня на мелководье, очень осторожно, и я пристроила голову на илистом берегу. — М-м-м, — простонала я, потянувшись к нему, но он не ответил. Я почувствовала его пальцы под резинкой моих трусиков. Я услужливо приподняла бедра, пока он стаскивал их с меня через колени и лодыжки. Он раздвинул мои ноги, и выражение его лица смягчился. Внезапно я почувствовала смущение. Я не знала, как выглядят орочьи женщины... там. Я свела колени и прикусила губу. Но Горбаш вновь развел их. Он выглядел... благоговейным. Его глаза блестели, а рот был слегка приоткрыт. Он накрыл ладонью мой пах, и я вздрогнула, когда его пальцы очень осторожно раскрыли меня. Долгое мгновение он не двигался, просто смотрел. — Ч-что не так? — наконец выдавила я. Его средний палец коснулся моего клитора, и я почти перестала соображать. — Ты как цветок, — ответил он, и хотя его голос был таким же глубоким и хриплым, как всегда, в нем звучала безмерная нежность. Он медленно наклонился и прижался горячим языком туда, где мгновение назад был его палец. Я застонала и выгнула спину. Он провел руками по моим бедрам и углубился языком внутрь. Через мгновение он начал ласкать мой клитор — сначала нежно, затем всё быстрее. Каждое движение его языка окатывало меня волной наслаждения, волны нарастали и грозили захлестнуть целиком, пока наконец... — М-м-м, — всхлипнула я от экстаза, что взорвался, разливаясь от центра удовольствия до самых кончиков пальцев. Горбаш выпрямился. Я скрестила ноги, губы всё еще беззвучно шевелились. Я чувствовала, как внутри всё еще пульсирует. Горбаш тихо рассмеялся. Мое лицо залила краска. Прежде чем он успел меня остановить, я села и рванула его набедренную повязку. Его член предстал во всей красе, темный и влажный в тусклом свете. Он определенно был больше всех, что я видела... хотя, честно говоря, видела я их не так уж много. Я жадно потянулась к нему. Но Горбаш оскалил зубы и прижал мои руки к бокам. — Нет! Нет? Я внезапно разозлилась. Я вывернула кисти, прижала ладони к его предплечьям и пустила по рукам короткий электрический разряд. Он взвыл и отпустил меня, пошатнувшись назад и с громким всплеском приземлившись на задницу на мелководье. Не теряя ни секунды, я набросилась на него и прижала ладони к его животу. — Я не орчанка, — прошипела я. — И тебе лучше об этом помнить. Он выглядел совершенно ошеломленным. Его рот непроизвольно открылся. Поддерживая с ним зрительный контакт и угрожающе шевеля пальцами, я наклонилась и взяла кончик его члена в губы. Он был горячим, крупным и соленым. Горбаш резко вдохнул. Я вонзила ногти в его кожу и взяла его в рот. Глубоко продвинуться не удалось — милосердие Стендарра, он... — Довольно, — прорычал Горбаш, пытаясь подняться. Я пустила по рукам короткий разряд, и он отступил, откинувшись назад и настороженно наблюдая за мной. Я растянула губы и приняла его так глубоко, что почувствовала его задней стенкой горла. Затем я начала двигать головой. Через мгновение капля предсемени увлажнила мой язык и губы. Он запрокинул голову и глубоко, утробно застонала. Его бедра дергались вверх-вниз в такт моим движениям, пока они не начали бить меня по подбородку — тогда я велела ему остановиться, вонзив ногти в его плоть. Я продолжала, пока его голова не начала метаться из стороны в сторону в неглубокой воде. — Прошу, — простонал он. — Прошу… еще не время… молю… Самодовольно ухмыльнувшись, я провела языком по всей длине напоследок и отстранилась. Он громко застонал, затем сел и выразительно посмотрел на мои ладони, все еще лежащие на его животе. Продолжая плотоядно смотреть на него, я убрала руки. Долгое мгновение Горбаш наблюдал за мной, оценивая мое настроение, затем схватил меня за плечи и поцеловал — страстно и грубо. Я ответила на поцелуй, смакуя соленую влагу на губах и вдыхая мускусный аромат, исходящий от его лица и шеи. Он провел рукой по моей промежности и вонзил в меня палец. Я негромко вскрикнула и подалась назад. Мрачно усмехнувшись, он убрал палец и сел на пятки. Я попыталась притянуть его к себе, но он не сдвинулся с места. Волна гнева снова захлестнула меня. Я подалась вперед и яростно посмотрела ему в глаза. — Возьми меня, — прорычала я. — Сейчас же! Его ухмылка слегка дрогнула. Он поднял меня, развернул и поставил на колени. Я снова почувствовала его руки на своих ягодицах и прижалась к ним, наслаждаясь контрастом его грубой кожи и моей гладкой. А затем я ощутила его член на своей спине — длинный и горячий. Меня охватила неудержимая жажда быть заполненной. Я чувствовала, как он пристраивается, как кончик его плоти раздвигает меня. Я гадала, будет ли больно. Как ни странно, эта мысль только сильнее возбуждала. Не раздумывая больше ни секунды, я резко подалась назад, навстречу его твердости и теплу. И боль была, но это была та боль, от которой хочется кричать от наслаждения. Горбаш замер, но я прижалась к нему еще энергичнее, и он, кажется, понял, потому что начал двигаться — поначалу осторожно. Через несколько мгновений боли не осталось, только полнота. Наполненность до краев, от которой я запрокинула голову. — Еще-е-е… Его член был бугристым. Грубым. Таким же, как он сам. Он сделал первый настоящий, мощный толчок, и у меня искры посыпались из глаз. Теперь он двигался по-настоящему, нависая надо мной и вцепляясь в мои плечи дрожащими руками. С каждым толчком из его груди вырывался рык. Я почувствовала, как тело напрягается, и содрогнулась в сладостном оргазме; пальцы на ногах подогнулись, а рот невольно открылся. Мои мышцы пульсировали вокруг него, с восторгом сжимая. Моя женственность была заполнено до предела, увлажняя его, втягивая в себя, принимая полностью. Когда он излился, я ощутила всплеск тепла, подобного которому никогда не знала. Он взорвался внутри меня, и его семя разлилось между нами, слегка смягчая его дикие толчки. Он издал эйфорический, животный стон и схватил меня за груди, жадно сминая их, прижимая к моему телу так сильно, что они запульсировали от протеста. Долгое мгновение он прижимал меня к себе, пока наше дыхание замедлялось. Я повернула голову и поцеловала его в подбородок, в уголок рта, в губы. Я чувствовала, как давление внутри спадает. Когда он вышел, из меня излился поток влаги — такого я ещё не чувствовала. Я завела руку назад и провела по внутренней стороне бедер, обнаружив, что они совершенно мокрые и скользкие. Спустя минуту Горбаш взял меня за руку и завел глубже в источник. Я последовала за ним как в тумане. Он сел, привалившись спиной к камню, и притянул меня к себе. — …Что ж, мне жаль, — сказала я, слегка запинаясь. Горбаш посмотрел на меня — он тоже выглядел ошеломленным. — О чем ты? — О том, что я не орчанка. — Я криво усмехнулась. Лицо Горбаша расплылось в широкой улыбке, и он гулко рассмеялся. — В тебе больше от орка, чем во всех орчанках, которых я знаю. Я приподнялась на одном локте, нахмурив брови. — Что? Но ты же сказал… — Женщина-орк должна доказать свою силу и доблесть в постели, чтобы заслужить уважение мужа. Я нахмурилась. — Так... значит, та байка про «не прикасаться к члену»?.. Он снова усмехнулся. — Я хотел посмотреть, на что ты пойдешь, чтобы получить желаемое. — Горбаш широко осклабился и откинулся на скалу, закинув одну руку за голову. — И, похоже, ты не боишься ничего. Даже меня. Ты заслужила моё уважение, человек. Я ответила ему дерзкой ухмылкой. — И как насчет того, чтобы назвать меня родичем по крови? Горбаш издал лающий смешок и сел прямо. — Охотно. Я не знаю никого, кто заслуживал бы этого больше, чем ты. Мы посмеялись вместе, а затем замолчали, слушая стрекот сверчков. Прошло несколько минут. Я закрыла глаза и вдыхала пар, концентрируясь на приятном тепле, всё еще разлившемся по рукам и ногам... — Ну что, — наконец произнес Горбаш, — пойдем? Я посмотрела на него, всё еще немного одурманенная. — Пойдем?.. Он потянулся и коснулся чего-то у моей ключицы. Я опустила взгляд и поняла, что на мне всё еще надет амулет Мары, с помощью которого я собиралась сделать предложение своему жениху. Подняв глаза на Горбаша, я почувствовала, как лицо заливает краска. — Ох, ну... на самом деле, спешить некуда. Его брови взлетели вверх. — Некуда спешить? Еще вчера ты жаловалась, что мы никогда не доберемся до Рифтена вовремя к свадьбе. Что он будет нас ждать. — Ну да, но... — Внезапно у меня разболелась голова. Я прижала кулаки к вискам. — Не заставляй меня делать это прямо сейчас. — Делать что? — Думать. — Я смотрела на звезды, едва различимые сквозь клубы пара, и обхватила руками свои обнаженные ноги. В его взгляде читалось слишком явное понимание. — Тебе придется столкнуться с этим рано или поздно. Внезапно я вскинулась на колени, яростно сверкая глазами. Я схватила Горбаша за плечи и притянула к себе. — Нет — не придется — я не буду — он не... он просто не такой... Поддавшись внезапному порыву, я впилась в губы Горбаша поцелуем, вжимаясь своим ртом в его и вцепившись в его затылок. Он на мгновение замешкался, а затем крепко обнял меня. Наконец я всё поняла. Всё начало обретать четкость, и теперь всё, что я видела — это Горбаш. Мой спутник в странствиях, моя правая рука, мой друг. Я видела его словно впервые. Я отстранилась от него, тяжело хватая ртом воздух. — К черту Рифтен! — выдохнула я и сорвала амулет Мары со своей шеи. Бусины разлетелись во все стороны. — Я всё равно никогда не считала себя созданной для замужества. Горбаш посмотрел на разорванный амулет в моей ладони и ухмыльнулся, его острые клыки блеснули в тусклом свете. — Ну что ж, кровный родич, почему бы нам тогда не искупаться? Он взял меня за руки и увлек в глубокую воду.