scars beneath the Ice

Илья устал. Устал от притворства. Устал от того, что нужно делать вид, что он в порядке, когда это совсем не так. Устал улыбаться, пока внутри горят пожары. Устал, что ему страшно подвести отца, подвести Россию – страну, которая должна быть чем-то важным для него. Но это, блять, не так. Он ненавидит все, что связано с этим местом. Ненавидит приезжать туда только из-за того, что должен.  Причины приезжать в Россию не стало десять лет назад.  После смерти мамы все словно стало серым. Резко, в один момент. Ему пришлось повзрослеть слишком рано. Все произошло слишком рано – ненависть брата, крики отца и бесконечные побои. От дома осталось только название. Иногда ему было больно. Больно было сильно. Настолько, что иногда Илье кажется, словно он не здесь, что он умер еще в тот день, когда не стало мамы. Что где-то он все еще рядом с ней. Чувствует ее объятия, слышит ее голос и рассказывает ей, как прошла тренировка. Но этого больше нет. Мамы больше нет. Больше никто не называет его Илюшей и не целует в лоб перед тренировкой, натягивая шапку на уши, чтобы его не продуло. И никто не готовит ему блины воскресным утром, напевая какую-то песню, мелодия которой засела в его голове навсегда. Илью уже ничего не радует, не вызывает никаких эмоций, он чувствует только огромную пропасть, которая образовалась в груди. Где-то в области сердца. Она там же, где и вся обида и боль. Он знает, что его семье нужны от него только деньги и успех. Но то, как он чувствует себя на самом деле не имеет никакого значения, пока он продолжает приносить доход отцу и брату.  Иногда ему хочется просто исчезнуть. Бесследно. Так, словно его никогда и не существовало. Ему есть, что оставить после себя. И он бы точно сделал это. Алексей был бы просто счастлив, если бы так и случилось.  У него нет никого. Ни одного человека, с кем он мог бы разделить эту боль и кому он мог бы выговориться, не боясь показаться слабым. Не потому что не хочет, а потому что нельзя. Он взрослый мужчина, которому нужно сосредоточиться на карьере, а не тратить время на то, чтобы наматывать сопли на кулак. Он справится с этим. Всегда справлялся.  От этих мыслей захотелось лезть на стену, а не смотреть идиотский матч Швеция – Финляндия.  – Привет? Услышав этот мягкий и спокойный голос, Илья почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Нет, сейчас не время для бесед. Особенно с Шейном Холландером. Он просто не может. – Не здесь, – отрезал Розанов, крепко стиснув зубы и даже не посмотрев в сторону Шейна.  – О, нет… Я просто хотел узнать, как ты…  Никак. Он – никак. Илья не чувствовал себя живым. Он не хотел быть здесь. Хотел накричать на тошнотворно учтивого Холландера. Хотел избавиться от всего, что заставляет его чувствовать себя слабым.  – Нормально. Уходи. Сядь на свое место.  Говоря это, Илья всем свои существом чувствовал, как сильно хочет, чтобы тот остался, как хочет его в своих объятиях. Хочет, чтобы ему снова было спокойно, как всегда было, когда он был с Шейном. Это могло бы помочь ему почувствовать себя лучше хотя бы ненадолго. Но это невозможно. Илья этого не заслужил.  – Я… мы… – Шейн неловко обвел глазами стадион, возвращаясь к лицу Ильи, что выглядело как никогда мрачным.  – Мы – ничего. Я сказал: не здесь, Холландер, – резко ответил Розанов, наконец повернув голову в сторону Шейна.  Тот выглядел взволнованным и немного грустным. Ему действительно было не все равно. Наверное, то, что он думал о том, как чувствует себя Илья, даже когда отдыхает со своими друзьями – что-то значит? Но нет, не значит. Наверное, забота о ближнем – это привилегия занудных канадцев.  – Все в порядке? – вновь попытался Шейн, изгибая брови в беспокойстве.  Боже, он и не представлял, насколько все хуёво. Насколько хуёво чувствует себя Илья, находясь здесь. Насколько ему хочется накричать на Холландера, чтобы слова Розанова ошпарили его, словно кипяток и он просто решил, что Илья – козел и больше не задавал ему таких вопросов.  – Пожалуйста, уйди.  – Я тебе писал, но ты не ответил на мое сообщение и я решил… Да, он ему писал. Но Илья не нашел в себе сил ответить. Когда он получил это сообщение, ему не хотелось отшучиваться и писать очередную пошлость в ответ, как он это делает всегда. Ему хотелось, чтобы Шейн перестал делать вид, что между ними что-то есть и их встречи значат что-то большее, чем хотелось бы Илье.  Илья знал, что чувства, которые он испытывает к Холландеру – не то, что он чувствует обычно к людям, с которыми у него просто секс. Розанов прекрасно понимал, что с Шейном у него все иначе. Он знал, что наружу вот-вот вырвутся те чувства, которым не место в их взаимоотношениях. Нельзя позволить этому произойти. Нужно закончить все, пока не поздно.  – Да. Я не ответил на твое скучное сообщение. Теперь сядь уже и не еби мозг вопросами, – повысив тон, отрезал Розанов, вновь отвернувшись.  «Я боялся показаться слабым, потому что слишком доверяю тебе» осталось теплиться в груди. Илье нужно взять себя в руки. Он уже испортил все, что мог на игре. Нельзя позволить себе проебаться еще больше. Он не слабак. Он справится.  – Ты ведешь себя, как мудак! – раздраженно фыркнул Шейн в ответ на его слова, словно это задевало его лично. – В чем, блять, твоя проблема? Ты можешь нормально объяснить, что случилось? Нет, это слишком. Шейн нихуя не знал и говорил такие вещи. Услышав это, Илья резко сократил расстояние между ними, и, почувствовав злость, заражающуюся под ребрами, выпалил: – Какого хуя ты лезешь в это, Холландер? Интересно послушать, как отец отчитал меня? Как смешал с грязью и сказал, что я ничего не стою? Рассказать об этом? – голубые глаза вспыхнули яростью, но где-то дальше в них таилась обида и нестерпимая боль. – О, или может ты ждал рассказа о том, как я проклинаю каждый день, когда открываю глаза? Как я надеюсь, что завтра не наступит? Это ты хотел, блять, услышать?  Шейн часто заморгал, смотря на Розанова, явно не ожидая такой реакции и не понимая, что сказать в ответ. Он привык, что этот русский ведет себя, как мудак, что не подбирает слова и стебет по поводу и без. Но он впервые услышал то, к чему, кажется, не был готов. И, стоя перед ним, Холландер нахмурился и смотрел ему в глаза, стараясь распознать его истинные чувства.  – Илья, я… Илья. Он впервые назвал его Ильей и это прозвучало идеально. Так, словно только Шейну можно называть его по имени. С акцентом, неправильным ударением, но это согрело сердце и заставило почувствовать себя нужным. Он сказал это, пока глаза были наполнены подступившими слезами и вместе со слезами в них плескалось беспокойство. В его голосе не было упрека, злости и яда, как у Алексея и отца Ильи. Шейн произнес это почти шепотом, настолько интимно и тепло, что у Ильи свело скулы. Это точно конец. Нельзя позволить этому зайти дальше.  – На этом все. Уходи отсюда, я хочу побыть один, – сказал Розанов, отойдя от него и вновь устремив взгляд на лед.  Шейн еще несколько секунд смотрел на него, не говоря ничего, но, сделав глубокий вдох, ответил: – Я знаю, что мы с тобой – никто друг другу. Я знаю, что это просто секс. Знаю, что лезу не в свое дело, – проговорил он, дрожащим голосом, от которого у Ильи сжалось сердце. – Но мне не плевать. Я вижу, как ты смотришь сквозь меня. Вижу тоску в твоем взгляде. И я знаю, что тебе нужно, чтобы кто-то был рядом, но ты этого никогда не признаешь. И, хочется тебе этого или нет, я здесь, Илья. Я никуда не ухожу. Я хочу выслушать тебя и узнать, как ты чувствуешь себя на самом деле.  Вот оно. Илья чувствует себя, словно он опять едет на трамвае с мамой на тренировку. Словно он снова маленький мальчик, которому можно все. Которого любят и целуют перед сном. Он почувствовал себя по-настоящему уязвимым, стоя здесь, рядом с, наверное, единственным человеком, которому было не плевать на него. Который и вправду переживал за Илью, ждал его ответа и хотел, чтобы тот был искренним, как минимум по отношению к самому себе.  Илья шумно выдохнул, посмотрев на лицо человека, который подарил ему ощущение твердой почвы под ногами, сам того не осознавая. Шейн видел его и пусть не знал, что чувствует Илья, но он очень хотел это понять.  Но Илья не мог просто взять и рассказать все, как есть. Это поступок слабака. А он не такой. Он не может просто взять и рассказать все Холландеру. Так нельзя. Он уже взрослый и должен решать свои проблемы сам. Тем более, когда эти проблемы – ничто.  – Ты ничего обо мне не знаешь, – сказал Розанов чуть дрогнувшим голосом.  – Так позволь мне узнать, Илья. Я действительно хочу этого, – губы Шейна изогнулись в робкой улыбке, а глаза выражали такой трепет, что Илья почувствовал себя самым важным человеком на свете.  – Это долгая история, – уже чуть более неуверенно ответил Розанов, опустив взгляд.  – Я как раз сегодня абсолютно свободен.  Они улыбнулись, глядя друг другу в глаза. И в тот момент, на этой арене, один маленький мальчик из России, которому пришлось однажды лишиться близкого человека, вновь почувствовал себя важным и любимым.