В Рижском заливе...

      Решение приехать сюда было спонтанным и не обдуманным. Две жизни пересеклись на оживленной улочке в столице Латвии. Пересеклись и стояли друг против друга, пока мимо шли торопящиеся куда-то толпы.       Никто не писал о своих планах или тем более о служебных обязанностях. Так просто совпало. Случайность, сплетенная из разрозненных событий, приведшая к самой что ни на есть конкретной точке. Случайность, которая должна была произойти – аксиома их запутанной жизни. В той же толпе, молча, общаясь только взглядами, договорились встретиться на старом месте, возле разрушенного снарядами дома, где когда-то вырос Генрих. Где когда-то начал появляться Иоганн.       Он появился и в этот раз. И не один, а на арендованном у кого-то цюндаппе. С царапинами на покрытии, видавшем виды мотором, но напоминающим тот, который когда-то был у Генриха.       И вот они здесь.       Влажный после дождя песок хрустел под подошвой, отпечатывая следы их обуви. Над поверхностью воды белыми точками летала стайка чаек, выискивающая себе корм. Дул зябкий, порывистый ветер, пробирающий до костей. Море в преддверии шторма беспокойно бурлило. Серые, осенние волны накатывали на берег и убегали обратно. Ветхая, побитая стихией лодка одиноко лежала на боку.       Александр сидел на песке, расстелив для удобства утреннюю газету, а Генрих расхаживал поодаль, почти у кромки воды. Испытывал её терпение, достанет ли она ему до носков ботинок или нет.         Создавалось впечатление, что за пять лет изменилось всё, кроме этого пляжа. И напрягаться не надо, чтобы, словно в Зазеркалье, увидеть каждый из моментов, которые они провели среди этих песков.       Воздух тогда теплее был, но море – ледяное. Генрих однажды решил, что и без закалки сможет выдержать такую температуру и ничего ему не будет. Возражения он слушать отказывался. Иоганн потом несколько недель приходил к нему, валявшемуся с температурой и больным горлом, разговорами развлекал, выхаживал. И ворчал. Потому что беспечность в отношении здоровья не разделял и считал такой поступок безответственным. Генрих с поникшей головой выслушивал всё, как провинившийся у доски школьник, затем смотрел ему в глаза и озарял своей, вопреки любой хвори, ослепительной улыбкой. Вайс вздыхал обречённо, но после не мог не улыбнуться в ответ.       И сейчас улыбнулся, наблюдая за тем, как Шварцкопф прыжком отлетел от воды, которой всё-таки удалось промочить ему обувь. Он потряс ногой, прогоняя лишнюю влагу, обернулся на Сашу и, поймав его взгляд, рассмеялся заливисто.       — Дурак ты, простудишься! – беззлобно крикнули ему с берега.       Всё ещё смеясь, Генрих подошёл к нему и сел рядом. Сверкнул глазами-изумрудами и по-хулигански чмокнул в висок.       — Если меня будет лечить такой врач, как ты, я только рад буду, – Саша толкнул его локтем, получив на это ещё один поцелуй, в этот раз в щеку.       Море кипело пеной, однако тучи слегка проредились. Солнце пробивалось сквозь броню тяжёлых облаков и ударялось точно в воду, оставляя торчать наружу дымные лучи. Чайки перекликались между собой, пикировали вниз и снова подхватывали ветряные потоки.       — А если бы не война, Генрих? – прозвучало неожиданно.       Волны поднимались выше, будто старались захватить и унести с собой в пучину глупых птиц.       — Зачем ты спрашиваешь? – Саша неопределенно пожал плечами и поежился, пряча замёрзшие руки в карманы куртки. Что не осталось не замеченным Генрихом. Он придвинулся ближе и обнял, стараясь согреть.       — Чтобы получить ответ на свой вопрос.       Шварцкопф замолчал, пристально глядя на море.       Ветер усилился, свистел в ушах. Стихия стала ещё агрессивнее. Песок, словно снег в метель, проносился тонким слоем по берегу.       — Ты хочешь этого?       — Нет, – выпалил, ничуть не раздумывая, — Но просто скажи мне.       Одна из птиц подлетела слишком близко к воде, всматриваясь, готовясь к нападению. Не подозревая, что новая волна уже совсем рядом.       Однако чайка оказалась сноровистей.       Держа в клюве пока что бьющуюся за жизнь рыбёшку, она успела подлететь вверх в последний момент.       Волна накрыла собой ничто.       — Нас бы здесь не было. Нас бы нигде не было, – задумчиво проговорил Генрих.       Остаток фразы унес с собой порыв ветра, но Саша услышал всё. Выдохнул в своей манере – сдержанно. Дотронулся пальцами его руки.       Никакого облегчения не последовало, говорить и принимать то, что, казалось, давно уже принято, было больно. Особенно сидя так близко, уже оставив позади тропу, вернувшую их опять на золотистый пляж Риги.       — Поедем? – спросил Шварцкопф, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от песка.       Налет напряжения в голосе Иоганн уловил мгновенно. Вгляделся в его лицо, чтобы не упустить что-то ещё.       — Куда?       Генрих продолжал смотреть на море, будто не замечая. Без обиды или злости.       На некоторые вещи просто требуется чуть больше времени.       — Дальше куда-нибудь.       Саша перевёл свой взгляд обратно на воду. В голове его гулял такой же ветер, как и везде вокруг.       Волны становились тише, а лучей прорезалось больше. Под солнечным светом из серой мути вода окрасилась в янтарную темень.       Шторм миновал. Прибой лениво разбивался о берег.       Генрих зачерпнул горсть песка и кинул, что есть силы. Цели достигла только часть, разлетаясь в пыль над морем. Вода покрылась мелкой рябью.       Развернулся к Саше, снова находя его взгляд. Без весёлых искр, с решимостью к чему-то.       И совершенно неожиданно чихнул.       С минуту смотрел удивлённо, а затем тихонько рассмеялся, отпуская свою серьёзность после разговора.       — Вот видишь! – с улыбкой на губах, проговорил он, — Теперь я без тебя точно не справлюсь.       Белов, глядя на него, и сам не удержался, улыбнувшись в ответ. Осадок чего-то тягостного остался, но задышалось легче.       Он подошёл к Генриху, который тут же переплел их пальцы, скрепляя в замок.       Белоснежные чайки, подгоняемые соленым ветром, взмывали в небо над Рижским заливом.