Вне рамок

      Не надо было разбираться в тонкостях человеческой психологии, чтобы понять одну простую вещь — Генрих был напряжен. Очень. Если последние дни в Варшаве он лип, почти не отрываясь, то по приезде в Берлин свёл любые контакты к минимуму. Оно и понятно, того требовала конспирация. Да Иоганна частенько просто физически не было рядом.       Но во время встреч руководства, приемов у фюрера или быстрых посиделок вместе с Вилли он прожигал его таким взглядом, что у Вайса на затылке волосы становились дыбом. И ничего не делал при этом. Ждал, видимо, момента, когда их запрут обоих насильно в каким-то помещении, где ни одного постороннего, ни дверей, ни окон, где можно забыть на время о том, кто они и чем занимаются.       Такого момента, естественно, никогда не предоставиться. Иоганна бесило то, что он изводит не только себя, но и его впридачу. И то, что он сам ничего не может с этим сделать. Остаться наедине на достаточное количество времени без вопросов для окружающих они могли с вероятностью не более, чем если бы фюрер решил прямо сейчас добровольно сдаться.       Поэтому помимо основного задания, Вайс забил себе голову проблемой близости. Им бы хватило буквально пары часов, только вот эту пару для начала надо было как-то выкрасть.       Решение пришло, откуда не ждали. Борьба всех со всеми даже в рамках одного отделения была как нельзя кстати. Густав накануне за шахматной игрой не новый маршрут ему объяснял, а прощупывал почву, интересовался, насколько Петер осведомлен о хозяйственной стороне жизни СС и что тот думает о работе Вилли Шварцкопфа. Партия закончилась триумфом: Вилли должен устроить ревизию по складам, пока Крауз будет устраивать ревизию у него в канцелярии. Так, чтобы по возвращению хозяина каждый листик лежал на своем месте.       Петер пообещал с честью выполнить это поручение, как и все предыдущие. Иоганн пообещал об этом по крайней мере подумать.       Он передал Генриху весточку о том, чтобы тот всеми правдами и неправдами остался в канцелярии.       И все его мысли последующие дни были заняты только одним.

***

      В назначенную дату он был сам не свой. Машину вёл с особой педантичностью, как по книжке. Руки на руле сжимались до побелевших костяшек. На всякий случай сделал круг у дома и припарковался на соседней улице, убедившись, что слежки нет. В дверь не звонил, не стучал. Просто распахнул — не заперто.       А в прихожей его уже встречали.       Генрих стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Взгляд исподлобья тёмный, голодный. Тот самый. Глазами указал на дверь, Иоганн понял. Не оборачиваясь, повернул замок.       Щелчок. Пазы. Задвижка.       За стенкой стучала печатная машинка, кто-то разговаривал по телефону. Оставшиеся сотрудники из свиты Шварцкопфа. По дороге рядом проехал продовольственный грузовик, громыхая кузовом.       Они смотрели друг на друга, не двигаясь, и воздух становился тяжелее. Генрих бродил по нему взглядом, задержался на губах, на открытом участке шеи. Смял форму на своём предплечье. Отклеился наконец от стены и кивнул в коридор, уходя первым. Шли, не касаясь, но вокруг всё искрилось. Он пропустил Иоганна вперёд, в комнату, прошёл следом и запер дверь. Вайс же, не подходя близко к окну, сдвинул шторы, погружая комнату в дневной полумрак.       Оба прислушались к посторонним звукам. Та же машинка, те же звонки, ничего лишнего.       Шагнули навстречу чуть ли не одновременно, встали вплотную. Старались не дышать, словно из-за любого неверного действия сюда могли ворваться и прервать. И всё бы закончилось, не начавшись. Генрих протянул руку, задержал возле щеки, не дотронулся, но уже чувствовалось тепло, уже внутри всё сжималось в предвкушении. Иоганн не вытерпел. Поддался вперёд, коснулся его губ своими.       Нежность растаяла, не успев появиться. Генрих вцепился в лацканы кителя, вжал в себя, вторгаясь в рот языком, завоёвывая и тут же присваивая. Иоганн позволял и отвечал с не меньшей силой. Губы спустились к шее, пальцы проворно расправлялись с пуговицами на сером кителе. Он поддтолкнул их обоих в сторону дивана. Иоганн зажмурился на секунду, призывая себя опомниться, потом зарылся пятерней в его волосы, потянул, отрывая.       — Генрих, подожди, — на одном выдохе.       Руки справедливо недовольно стиснули талию. Упирающееся в бедро четко и ясно говорило о том, что ждать чего-либо сил уже нет. Впрочем, Вайс и сам был не в лучшем состоянии.       — Что ещё? Ты здесь, я здесь, а времени у нас...— он положил палец ему на губы, прерывая поток возмущений.       Генрих расценил это по-своему. Провёл языком по фаланге, поцеловал подушечку, глядя в глаза. Иоганн сжал зубы. Хвалёный контроль растворялся со скоростью света, мозг отказывался соображать.       Но ему принципиально нужно было сделать всё именно сегодня. Раз решился, то отступать не намерен. Он перехватил чужие руки, отстраняя.       — Сядь, — почти приказал нетвердым голосом.       Генрих смерил его вопросительным взглядом, но послушался. Иоганн расстегнул китель до конца, скинул с плеч и бросил висеть на спинку стула. Встал перед ним, смотря сверху вниз. В глазах напротив пробежала искра осознания, зрачки стали ещё шире, затапливая чернотой радужку. Вайс выдохнул и опустился на колени. Раздвинул его ноги, устроился между ними, провел руками по бёдрам. Лица не поднимал, смотрел прямо перед собой и чувствовал, как Генрих на него пялится, не моргая.       Ладони легли чуть выше пояса, скользнули к пряжке ремня, затем ниже, на ширинку, где сквозь слои одежды угадывалось упругое. Иоганн сглотнул нервно, хотя ещё ничего не сделал. Щеки пылали. Генрих положил руку ему на голову. Только положил, не держал, но от этого жеста уверенности стало больше. Иоганн наклонился, прижался губами через ткань, долго, слегка нажимая. Сверху послышался тихий, довольный стон. Он повторил, в другое место. Коснулся языком, оставляя влажный след на брюках. Генрих дернулся, выдыхая, пальцы зарылись в волосы.       — Издеваешься? — голос стал ниже, с хрипотцой.       Иоганн поднял глаза, не отсраняясь.       — Может быть. — прошептал, обдавая своим дыханием пах, и поцеловал снова.       Генрих сдавленно выругался, откинулся на диван, расставляя ноги шире. На его скулах и шее расплылась краска, грудь вздымалась, дышал рывками. Смотрел мутным взглядом, наблюдал. Но при этом сидел смирно, не принуждал и не требовал. Только рука чуть цеплялась за пряди, когда Иоганн касался раскованнее и дольше.       Вайс поцеловал аккурат под пряжкой ремня, потянулся к ней. Усмехнулся, услышав облегчённый выдох. Металлическая застёжка звякнула и повисла ослабленная. Он расстегнул пуговицу, потом ширинку. Генрих приподнялся, помогая спустить с себя брюки вместе с бельем. Член стоял пульсирующий, влажный на головке. Иоганн облизнул губы. Рассматривал изучающе, сосредоточено, словно план или карту. Потрогал пальцами — горячо, твёрдо.       Тяжелая ладонь с головы переместилась на щеку, приподнимая лицо. К пышущему желанию во взгляде примешалось волнение. И смущение.       — Если не хочешь...тебе не обязательно. — Генрих улыбнулся уголком губ. Пальцы у него дрожали от возбуждения.       — Я хочу...— он запнулся, глянул вниз, вернулся к лицу. Горели даже кончики ушей. — Хочу, чтобы тебе хорошо было, поэтому, — положил его руку обратно на макушку и склонился, глядя в глаза.       — Направляй меня.       Генрих с шумом втянул носом воздух, пропуская волосы сквозь пальцы. На этот раз Иоганн не игрался, потому что времени оставалось в обрез. Сразу провел языком вдоль ствола, ощущая каждую вздувшуюся вену, лизнул головку и взял в рот, насколько мог. Двигался медленно, неритмично, пробуя. Выпускал, чтобы перевести дух, и брал снова. Старался не задевать тонкую кожу зубами, наклонял голову, упирая в щеку. Всё время следил за тем, как меняется выражение лица у Генриха, как тот закусывает губы, чтобы не стонать в голос, как прикрывает глаза, как рука путается в волосах. И чувствовал, что ещё чуть-чуть и ему одного этого зрелища будет достаточно, чтобы кончить прямо в штаны.       Простонал, не выпуская. Вибрация отдалась по горлу и член неосознанно толкнулся глубже. Иоганн принял, сжав до боли бедра, и отпрянул, хватая ртом воздух.       — Прости, — прохрипел Генрих, запрокинув голову. Глянул на него невидящим взглядом.       — Иоганн...я скоро.       Вайс не ответил. Сомкнул пальцы на основании, обхватил губами головку и вобрал вновь. Движения стали быстрее. Рука уже не придерживала, а насаживала, он позволял. Язык, губы, снова язык. Приласкать, обвести, надавить. Генрих прижал свободную ладонь ко рту, заглушая все рвущиеся наружу звуки. Иоганн держал его за бедра, чтоб не дёргался, и не замедлялся ни на миг. Дыхания не хватало, глаза застилала пелена, но он продолжал упорно.       Рука сверху вцепилась в волосы, надавила, он взял особенно глубоко и Генрих промычал в свою ладонь надрывно, почти отчаянно, не выдержав. Иоганн не двигался, чувствуя на языке вязкий вкус, пока не стихло. Потом отстранился, уткнулся лбом в его колено.       Дышали тяжело, поверхностно. Генрих протянул ему полотенце, Иоганн принял, сплюнул и швырнул куда-то на диван. Встал на негнущихся ногах и тут же оказался схваченым за запястье. Утянули, заставили сесть сверху.       — На большее не рассчитывай, — предупредил он, пока чужие пальцы уже возились с его брюками.       — Я и на такое не рассчитывал.       Генрих впечатался в губы жадно, мокро. Рука забралась под резинку трусов, сжала без прелюдии. С ходу задала рваный, быстрый темп. Иоганн обхватил его за шею. Стонал в рот и толкался в кулак, не сдерживаясь. Не могли оторваться друг от друга. Губы сминали губы, языки сплетались, размыкались и снова сталкивались.       Собственное возбуждение было настолько сильным, что он даже не пытался бороться с собой. Тело не просто требовало — вопило о разрядке. Генрих провёл по всей длине раз, другой, прошёлся большим пальцем по головке и Иоганн, всхлипнув, кончил в руку.        Дыхание опять сбилось. Вайс зарылся лицом ему в плечо, нащупал рядом знакомое полотенце, отдал. Генрих вытерся, обхватил его обеими руками, обнял.       — Ты потрясающий. — губы мягко коснулись виска, скулы.       — Всегда пожалуйста. — пробубнил он в ответ.       Сидели какое-то время молча, слушая стук сердец и вздохи. И стук машинки, и телефонные звонки. Впереди ещё была ревизия Петера Крауза на канцелярию Вилли Шварцкопфа.       Иоганн отстранился, заглянул в лицо. Генрих смотрел на него с блаженной улыбкой, глазах сияли теплотой. Вайс мысленно сделал отметку себе о том, что задача с напряжением решена, причём решена на отлично.       — Работаем? — спросил он.       Генрих бегло, украдкой поцеловал его. Последний раз на сегодня и на неизвестность.       — Работаем.