Embrace of darkness

Крис очнулся от тупой боли в голове и странного, тягучего ощущения в теле. Он лежал на мягком, дорогом диване. Он попытался пошевелиться, но тело отзывалось свинцовой тяжестью, а мышцы, обычно такие послушные, казались чужими. Медленно, с трудом, он распахнул глаза. Первое, что он увидел, был потолок, расписанный фресками, изображающими купидонов и нимф. Не его обычная казарма, и уж точно не госпиталь. Крис попытался сесть, но его движения были вялыми, словно он находился под водой. Он опустил взгляд на себя и замер. На нем был… черный костюм. Дорогой, идеально сшитый. К нему шли белоснежная рубашка и галстук-бабочка. Не его привычная тактическая форма, не бронежилет, а нечто, что он надевал разве что на официальные приемы, да и то по принуждению. Он находился в огромной гостиной, утопающей в позолоте и бархате. Тяжелые портьеры скрывали окна, и было непонятно, какое сейчас время дня. Крис думал, что сейчас вечер. Антикварная мебель, картины в золоченых рамах, хрустальные люстры — все кричало о богатстве и дурном вкусе. Но что-то в этой роскоши было зловещим. В центре комнаты, словно насмешка, была обустроена зона для свадебной церемонии: арка, увитая белыми розами и лилиями. Рядом — небольшой столик с двумя бокалами и бутылкой шампанского и… обручальными кольцами. Крис попытался встать, но ноги подкосились. Что-то было не так. Его тело, обычно такое послушное, казалось чужим. Чей-то особняк и чья-то свадьба. И почему его тело так странно себя ведет? Паника начала подступать к горлу, но она была приглушена, словно сквозь толщу ваты. Он догадывался, что ему что-то ввели. Он чувствовал это в каждой клетке своего тела. Что происходит, почему он здесь? Перед глазами Криса пронеслись обрывочные воспоминания: вот он дерется с кем-то знакомым в узких коридорах лаборатории, вокруг него были слышны шум и выстрелы. Знакомая высокая худощавая фигура могла принадлежать только одному мужчине. Черт, только не он! Потом Крис пропустил удар, и сознание померкло… Словно тело предало его и перестало слушаться. Он мог бы увернуться. Но что-то накрыло его, отчего он ослаб и потерял контроль над телом. Так яростно Крис мог сражаться только с Гленном Ариасом, практически равном ему в бою. А вот и он! Дверь распахнулась, и в комнату вошел Гленн Ариас. На нем был ослепительно белый костюм, который подчеркивал его худощавую, но жилистую фигуру. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а серые глаза горели безумным огнем. На его лице играла улыбка, от которой у Криса по спине пробежал холодок. Он выглядел так же, как и в тот раз, когда похитил Ребекку — само воплощение холодной, аристократичной угрозы. — Мой дорогой Крис, ты проснулся, — произнес Ариас, его голос был мягким, но в нем слышались стальные нотки. Он подошел ближе, его шаги были бесшумными. — Ты здесь. Наконец-то. Я так долго тебя ждал. Крис попытался ответить, но его язык не слушался. Он хотел кричать, ругаться, требовать объяснений, но изо рта вырвался лишь невнятный стон. — Ах, да, вирус, — Ариас понимающе кивнул. — Не волнуйся, он лишь подавит твою волю. Твоему телу ничего не угрожает. Тебе придется выполнять мои приказы. Но я много не попрошу, я скромный человек. Крис фыркнул: Гленн и скромный? Да ни в жизни. Этот эксцентричный безумец был запредельно жесток с врагами, а из-за своей непредсказуемости мог выкинуть нечто из ряда вон выходящее. Гленн мог сказать правду, у него уже был вирус, контролирующий зомби. Что мешало ему заполучить такой же для контроля людей? Гленн умолчал кое о чем. Помимо вируса был чип, вживленный Крису в область уха. Он посылал звуковые сигналы почти на ультразвуке, заставляя мозг слушаться. У Гленна было устройство, через которое он отдавал ему приказы. Он разглядывал Криса с ног до головы. Крис, некогда воплощение силы и справедливости, теперь был тенью себя прежнего. Его мускулистое тело, привыкшее к битвам, казалось, дрожало под невидимым давлением. Гленн помнил их схватки. Каждый раз это было столкновение титанов, где грубая сила Криса боролась с неуловимой, почти сверхъестественной ловкостью Гленна. Крис был скалой, но Гленн был водой, которая находила трещины и разрушала. И каждый раз, когда казалось, что Крис вот-вот победит, Гленн находил способ перевернуть ход битвы, оставляя спецназовца израненным, но живым. До этого раза. — Знаешь, я пытался. Пытался найти ту единственную. Сара… она была прекрасна. Но умерла. Ее убили, как и почти всех гостей на свадьбе. Потом была Ребекка… тоже не сложилось. Я понял, что никто из женщин не сможет заменить мне Сару. И тогда я посмотрел на тебя. Гленн усмехнулся, его глаза блеснули. — Ты силен, Крис. Благороден. Мы с тобой дрались на равных, помнишь? Я всегда восхищался твоей силой. И теперь я понял, что именно такую силу я хочу подчинить себе. Ты будешь моим Ариас протянул руку, его пальцы были длинными и тонкими. Гленн приказал поцеловать ее. — Не сопротивляйся, Крис, — прошептал Гленн, его голос словно звучал прямо в голове Криса, — Ты мой. И ты будешь делать то, что я скажу. Крис, к своему ужасу, почувствовал, как его собственная рука поднимается и берет руку Ариаса. Он словно марионетка поцеловал руку этому седому садисту, но его глаза горели ненавистью. — Хороший мальчик, — промурлыкал Ариас, его голос стал еще более вкрадчивым. — Ты так силен, Крис. Такая сила… Я всегда восхищался ею. И теперь она принадлежит мне. Гленн, казалось, наслаждался каждым моментом. Он видел в Крисе не просто игрушку, а трофей. Сильный, благородный, честный — все то, чего ему самому так не хватало. И это раздражало его. Но в то же время, в этой борьбе, в этом подчинении, Ариас начал находить что-то новое. Что-то, что напоминало ему о той самой любви, которую он так отчаянно искал. Он взял Криса за руку и повел его к арке, украшенной цветами. И сообщил, что пришло время их церемонии. Гленн Ариас, стоя перед Крисом, начал свою речь. Он говорил о любви, о судьбе, о том, как они были предназначены друг другу. Его слова были полны пафоса и безумия, но в них была какая-то извращенная искренность. Крис слушал, его разум был в тумане, но он понимал, что происходит. Это была свадьба. Его свадьба. — Я не нуждаюсь в священнике, — заявил Ариас, его голос эхом разносился по гостиной. — Я сам буду нашим свидетелем и нашим регистратором. Ведь наша любовь — это все, что нам нужно. Он достал два обручальных кольца. Одно, тонкое и изящное, он надел на свой палец. Другое, более массивное, он протянул Крису. Крис, словно во сне, протянул руку, и Гленн надел кольцо на его палец. Холодный металл лег на кожу, символизируя нечто, что было одновременно ужасающим и… завораживающим. — Я, Гленн Ариас, беру тебя, Крис Рэдфилд, в мужья, — произнес Ариас, его глаза горели любовью и одержимостью. — Отныне ты мой. И я твой. Крис не мог произнести клятву. Его голос был украден вирусом и подчинением. Но он кивнул. Это был его ответ. Его согласие. После церемонии Ариас обнял Криса, прижимая его к себе. Теперь все будет иначе. Они будут вместе. Всегда. Ариас поцеловал его в губы. Поцелуй был властным, требовательным, и, к ужасу Криса, его тело начало откликаться. Вирус, смешанный с каким-то ментальным воздействием, делал свое дело. Крис почувствовал, как его сопротивление тает, как тело начинает подчиняться чужой воле. Он позволил Ариасу ласкать себя, хотя в глубине души кричал от отвращения и бессилия. Гленн был выше, тоньше, но в его движениях была хищная грация. Он провел пальцами по щеке Криса, ощущая жесткую щетину. Крис не отстранился, но его тело напряглось. — Ты сопротивляешься, Крис? — прошептал Гленн, его губы коснулись уха Криса. — Это бесполезно. Ты мой. Твое тело — мое. Твоя воля — моя. Он начал раздевать Криса. Каждый снятый предмет одежды был для Криса пыткой. Он чувствовал себя обнаженным не только физически, но и духовно. Его тело, которое он так долго тренировал, чтобы защищать других, теперь было выставлено на обозрение тому, кто хотел его уничтожить. Но он не мог остановить Гленна. Его руки не слушались, его ноги не двигались. Гленн целовал его. Нежно, но властно. Он чувствовал, как тело Криса отзывается на его прикосновения, несмотря на внутреннее отвращение. Это раздражало Гленна, но в то же время… что-то начало меняться. В этой борьбе, в этом подчинении, в этой странной близости, Гленн упивался своей властью над Крисом. Он видел в Крисе не просто сломленного солдата, а человека, чья сила духа была настолько велика, что даже вирус не мог ее полностью погасить. И эта сила, эта внутренняя борьба, давно привлекла Гленна. Он влюбился. Влюбился в свою жертву, в своего врага.

***

Для внешнего мира Крис Редфилд просто исчез. А потом появился снова, как новый телохранитель Гленна Ариаса. Слухи поползли, как ядовитый плющ. Бывший герой, легендарный боец, продался. Променял идеалы на деньги и власть. Как мог такой спецназовец, борец с биотерроризмом как Крис служить криминальному авторитету, который сеял хаос и разрушение? Это было немыслимо. Но вид Криса, всегда рядом с Ариасом, его спокойное, почти отстраненное поведение, лишь подпитывали эти слухи. Он выглядел как идеальный охранник — молчаливый, эффективный, безжалостный. Никто не видел в его глазах отблеска той внутренней борьбы, той странной, запретной любви, которая теперь связывала его с Гленном. Никто не знал, что за этой маской верности скрывается человек, который сам не понимает, как оказался в этой ловушке, и как эта ловушка стала его единственным миром. Гленн, в свою очередь, наслаждался этой новой ролью. Он получил не только мужа, но и идеальное прикрытие. Крис был его щитом, его тенью, его самым верным слугой. И никто не мог заподозрить, что за этой фасадом абсолютного подчинения скрывается нечто гораздо более сложное и опасное. Крис жил в роскошном особняке, окруженный богатством и вниманием Ариаса. Он выполнял приказы, улыбался, когда его заставляли, и терпел ласки своего нового «мужа». Внутри он был сломлен, но в то же время, что-то изменилось. И, к своему собственному ужасу, Крис тоже начал чувствовать. Высокий, худой, с седыми волосами, Гленн обладал какой-то темной, завораживающей харизмой. Его безумие было пугающим, но в нем была и какая-то странная искренность. Крис видел в нем не просто злодея, а человека, который был сломлен миром и пытался его переделать по своему образу. Гленн, в свою очередь, был раздражен Крисом. Его непокорный дух, его внутренняя сила, его благородство — все это было вызовом для Гленна. Он хотел сломить Криса, подчинить его полностью, но чем больше он пытался, тем сильнее росло его собственное, неожиданное чувство. Он видел, как Крис страдает, как его глаза мечут молнии ненависти, и это почему-то… возбуждало его. А потом, когда Крис подчинялся, когда его тело отзывалось на прикосновения, Гленн чувствовал странное удовлетворение, смешанное с нежностью. Однажды вечером, когда Ариас сидел в своем кабинете, Крис вошел, чтобы доложить о чем-то. Гленн поднял глаза и увидел Криса, стоящего в дверном проеме. Его костюм сидел идеально, его волосы были аккуратно уложены, но в глазах все еще читалась тень боли. — Крис, — произнес Ариас, его голос был необычно мягким. - Подойди. Крис подошел. Он ожидал очередного приказа, очередного унижения. Но Ариас просто смотрел на него. — Ты… ты красив, Крис, — сказал Гленн, его взгляд скользнул по фигуре Криса. — И силен. Я никогда не встречал никого, кто мог бы сравниться с тобой. Крис молчал. Он не знал, как реагировать. — Я знаю, что ты ненавидишь меня, — продолжил Ариас. — И я понимаю почему. Но… я не могу без тебя. Ты стал частью меня. В этот момент Крис почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось. Ненависть не исчезла полностью, но к ней примешалось что-то новое. Что-то, что было похоже на… сочувствие. И, к своему ужасу, даже на какое-то странное, извращенное влечение. Он вспомнил поцелуи Ариаса, все его прикосновения и ласки, и его тело снова откликнулось. Гленн немного ослабил контроль, поэтому Крис мог говорить. — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотал Крис, его голос был хриплым. Ариас улыбнулся. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто будь со мной. И Крис остался. Он стал тенью Ариаса, его верным охранником, его «мужем». Для мира он был продавшимся героем, но в стенах особняка Ариаса, между ними разыгрывалась своя, извращенная драма. Драма, в которой ненависть и подчинение постепенно переплетались с чем-то, что оба не могли назвать, но что все больше и больше походило на любовь.