Влечение в твоих глазах

— Мх! Мори, прошу… помедленнее. — сдавлено прохрипел Осаму. Он стоял на четвереньках на смятых простынях, принимая в себя мужчину. Это был его первый настоящий член. Тело кричало от боли и растяжения, но где-то глубоко, в самой искалеченной детством части души, он ликовал. Так и должно было быть. Только так. Мори чуть двинулся назад, замедляя темп, давая привыкнуть. Его ладонь легла на потную от напряжения спину мальчишки. — Ты же сам этого хотел. — с усмешкой подчеркнул Мори. — Так прими меня до самого конца. Осаму закусил губу и кивнул в подушку. Он хотел этого. Он жаждал этой последней грани, чтобы стереть любую дистанцию. Чувствовать не только власть Мори над своей жизнью, но и над телом. Стать его окончательно, и не просто каким-то орудием, а собственностью. Отношения между ними не сразу стали такими грязными и порочными. Огай подобрал мальчишку шесть лет назад, когда тому было десять, но на вид тот выглядел куда младше – исхудавшее тело, впалые щеки, невнятная, сбивчивая речь, испорченная годами жизни на улице. Однако не жалостью подкупил этот щенок босса Портовой Мафии. А эти глаза, которые уже в таком возрасте не по-детски острые, полные молчаливого вызова и звериного желания выкарабкаться из собственного дерьма – это всё дало мужчине понять: этот не сломается и будет полезен. И Мори не ошибся. Теплый кров, еда, базовое образование и жёсткие правила нового мира стали для Осаму не подарком, а инструментами. Голодное, лишенное иллюзий детство оказалось чудовищно хорошей почвой. Оно выковало не ребёнка, а готовый каркас солдата. Там, где другие ученики отставали, упираясь в мораль или страх, Осаму делал рывок. Законы улицы идеально легли на законы мафии. Он не боялся крови, и вид смерти не вызывал отвращения. Когда он впервые своими руками убил цель, какого-то мелкого предателя из рядов мафии, то сделал это без колебаний. Не потому, что был жестоким от природы, а потому что логика была проста: «приказ есть приказ». Для него это была просто работа. Так Осаму быстро прошел путь от уличного щенка до исполнителя. И их отношения с Мори так и остались бы в рамках «босс-воспитанник», не будь у обоих тяги ломать границы. Святыми они не были никогда. Мори Огай, гениальный стратег и циник, всегда питал слабость к податливым материалам. К тем, чьи души ещё можно мять, лепить из них идеального помощника. Наблюдать, как в чистом взгляде гаснет свет, уступая место покорности, было для него высшей эстетикой. И Осаму с его неиспорченной моралью, диким блеском в глазах и полной зависимостью был не просто инструментом. Он был увлекательным проектом. А Осаму, чьё восприятие мира сломалось ещё в гнилых подвалах, видел в Мори не спасителя. Он видел силу, дающую жизнь и отнимающую её по одной лишь прихоти. Такую силу хотелось либо обрести, либо припасть к её источнику. Его преданность сразу была болезненной. Инстинкт выживания стал жаждой одобрения, а та нездоровой привязанностью, где благодарность смешалась с одержимостью. Его «крыша поехала» не в момент первой крови, а раньше, в тот самый миг, когда рука Мори протянулась к нему в темноте. Он был сломанным ребёнком, нашедшим смысл не в свете, а в самой тьме. Так и началась их дрянная связь. Не со страсти, а с медленного пересечения черты. С долгих взглядов, задерживающихся чуть дольше нужного; похвалы, похожей на поглаживание; доверия, граничащего с собственничеством. С тех пор, когда наказание за провал стало болезненным ритуалом, а награда сладкой, как мёд. И вот теперь, в этой комнате, под грузом чужого желания, напряжение достигло пика. Боль от первых движений медленно начала меняться. Каждый уверенный толчок теперь выбивал из Осаму не стон, а прерывистый выдох. — Не останавливайся. — просипел он с требовательной жадностью. — Ещё… сильнее, Мори. Наполни меня… сломай до конца. Его тело, такое отзывчивое, уже гналось за болью, превращая её в постыдный кайф. Он прогнул спину, подставляясь под удары, желая не просто принять, а быть пересозданным заново с единственной меткой владельца внутри. Мори наклонился над ним, обжигая дыханием ухо. — Я и не собирался останавливаться. — хмыкнул он, сдерживая скопившееся напряжение. — Я разрушу твой мир до самого основания, Осаму. До последнего кирпичика. И на пепелище останемся только мы. Две порочные твари, связанные до самого конца. Толчки участились, стали грубее, теряя последнюю заботу. Осаму беззвучно закричал, запрокинув голову, когда волна спазматического удовольствия накрыла его. Сознание поплыло, растворяясь в белом шуме. Прежде чем он успел обрести почву под ногами, он почувствовал последний глубокий толчок и жгучую теплоту, разливаемую внутри. Мори кончил, вогнав в него член по самые яйца, и на миг обмяк на его спине, пригвоздив к постели. Через мгновение он отстранился. Осаму, дрожащий и опустошенный, услышал за спиной тихий звук застегивающейся ширинки. Он перевернулся на спину. Мори стоял над кроватью, почти собранный, лишь слегка растрепанные волосы и тяжелый взгляд выдавали случившееся. В его тёмных глазах не было ни сожаления, ни нежности. Там горела холодная похоть собственника, созерцающего самое ценное и самое испорченное из своих приобретений. — Ну что, мой мальчик. — произнес Мори ровным голосом. — Добро пожаловать в самый конец. Осаму молча кивнул. Обещание Мори жгло его изнутри. Его старый мир рухнул, и остались только они двое. Именно этого он и жаждал.

***

Год пронёсся незаметно. С того первого раза, когда мир Осаму рухнул и построился заново вокруг одной оси по имени Мори Огай, интим прочно вплелся в их ежедневные встречи. Они больше не были просто боссом и исполнителем. Они были любовниками – в самом грязном смысле этого слова, без нежностей и сантиментов. Спальни в их квартирах были лишь декорациями для более размеренных игр. Но настоящей остротой стала работа. Кабинет Мори с массивным столом, потёртый диван в комнате для допросов, даже пыльная подсобка – всё становилось местом для встреч. Здесь это происходило чаще и яростнее, почти на публике. Сотрудники мафии быстро всё поняли. Шёпот затихал, когда Осаму с расстегнутым воротником и свежим синяком на шее проходил по коридору. Взгляды опускались в пол, когда Мори, поправляя манжеты, выходил из кабинета следом со слишком спокойным лицом. Все всё знали. Но рта на эту тему не раскрывал никто. Это было неписаное правило. Те немногие, кто пытался шептаться громче или использовать эту информацию, – исчезали. Быстро и бесследно. Часто их тела находили в портовых водах. Осаму всегда присутствовал на разборе таких «несчастных случаев» с каменным лицом. Он был не просто любовником босса. Он был его палачом, тенью и самым страшным аргументом. Их связь стала не слабостью, а ещё одним слоем брони, окутанным страхом. Они особо и не скрывались. Их связь можно было легко считать. Властный взгляд Мори на Осаму при подчиненных и ответный взгляд мальчишки, полный понимания. Легкое касание руки при передаче пистолета, длящееся на секунду дольше нужного. Это был театр для двоих, где остальные – статисты, обреченные играть слепых и глухих. В центре этого цирка они находили то, чего жаждали: Мори – доказательство своей власти над лучшим творением, а Осаму – полное поглощение силой, которой он поклонялся. Их мир сузился до тел друг друга, звуков дыхания в пыльных кабинетах, вкуса пота и железа на губах после тяжелого дня. Год превратил их грязную связь в смертоносный симбиоз и очень прочный. Но их связь была дорогой с двусторонним движением. Если Мори видел в Осаму любимую игрушку, то парнишка давно усвоил, что у любого каната есть концы, которые можно перехватить. И он умел по-своему качать права обратно. Как-то после долгого изматывающего собрания Мори чувствовал себя выжатым. Проблемы с поставками, капризы партнеров – всё требовало его личного контроля. Он рухнул в кресло в кабинете, массируя переносицу. Бумаги на столе казались враждебными. Осаму вошёл следом и закрыл дверь. Он видел напряжение в плечах Мори. Мужчине нужна была встряска. И у Осаму для этого была заготовлена маленькая шалость. Пока Мори, вздохнув, тянулся к папке, Осаму бесшумно опустился на колени под стол. Ловкие руки нашли пряжку ремня, приспустили ширинку. Мори вздрогнул от неожиданности, но не остановил. Его уставшее тело с благодарностью откликнулось на знакомую ласку. Он запрокинул голову, позволяя низкому стону вырваться. Напряжение отступало, уступая место приятному расслаблению. Глаза затянуло дымкой. Именно в этот миг, когда контроль Мори растаял, Осаму нанёс удар. Быстрое движение, и тонкая стальная палочка скользнула в уретру, безжалостно перекрыв путь разрядке. Мори ахнул, его тело вздрогнуло от шока. Удовольствие обернулось резкой болью. Глаза распахнулись в животной ярости. — Что ты себе позволяешь?! — зарычал Мори. Он рванулся вперёд, но Осаму уже вынырнул из-под стола, опершись на него локтями. Его глаза светились холодным азартом. — А что? — спросил он с обманчивой заботой. — Хотел расслабиться быстро? Не выйдет. Теперь ты у меня в ловушке. Мори стиснул зубы, пытаясь совладать с заблокированным напряжением, грозившим разорвать его изнутри. Он был боссом, его слово решало судьбы. А теперь его судьба была в руках этого дерзкого щенка. Гордыня кричала в нём, требуя сломать наглеца, но другая, более тёмная часть его натуры, уже откликалась на игру. Взгляд потемнел, ярость переплавлялась в интерес. — И что теперь? — прошипел он, и в голосе появился хриплый отзвук чего-то, кроме гнева. — Чего ты хочешь, Осаму? Парнишка медленно обошёл стол, пальцы скользнули по полированной поверхности. — Хочу послушать, как ты будешь просить. — ответил он просто, остановившись перед креслом. — Умоляй меня, Мори. — Умолять? — выдавил сквозь зубы, и его губы растянулись в хищной улыбке. — Хорошо, Осаму. Поиграем. Я прошу… вытащи эту дрянь. — Недостаточно искренне. — парировал Осаму, проводя пальцем по напряженному животу мужчины, чувствуя, как всё сжимается под кожей. — Пожалуйста, Осаму. Умоляю тебя. Мне… очень тяжело. — нарочито томный стон сорвался с губ босса. У Осаму ёкнуло внутри. Это было даже лучше, чем ярость. В награду за эту сдачу он медленно, с едва заметной жестокостью, извлёк помеху. Мори ахнул, его тело дёрнулось в спазме облегчения, но разрядки не последовало. — Так-то лучше. — прошептал Осаму с новыми властными нотками в голосе. Одним движением он сгрёб все папки со стола на пол. Грохот прозвучал неприлично громко. — А теперь – на стол. Он не спрашивал – приказывал. И Мори, всё ещё дрожащий, позволил поднять себя и усадить на край стола. Позволил расстегнуть ширинку до конца и обнажиться под голодным взглядом своего воспитанника. Осаму не тратил время на прелюдии, но и не действовал с поспешной жестокостью. Его пальцы, спешно смазанные слюной, скользнули между ягодиц Мори, нащупав неподготовленное колечко мышц. — Расслабься. — тихо сказал он. Первый палец вошёл туго, встретив сопротивление. Мори резко вдохнул, спину выгнуло. Осаму не спешил, давая мышцам привыкнуть, двигая пальцем с некоторым терпением, пока напряжение не сменилось вынужденной податливостью. Затем добавил второй. Теперь он растягивал целенаправленно, раздвигая, чувствуя горячую, сжимающуюся плоть. Его собственный член, твёрдый от нетерпения, упирался в бедро Мори, оставляя влажный след. Мори прерывисто стонал, уткнувшись лицом в скомканный пиджак. Боль смешивалась с острым стыдом и предательским возбуждением. Он был полностью в его власти. — Довольно… — выдохнул мужчина. — Нет. — коротко отрезал Осаму. Его пальцы скользнули глубже, растягивая. Он наклонился к уху Мори, горячо дыша. — Ещё нет. Только когда он почувствовал, что мышцы достаточно расслабились, но всё ещё были тугими, обещая тесную хватку, он убрал пальцы. Секунда пустоты. И затем один резкий глубокий толчок. Член Осаму проник до основания. Мори захватило дух. Звёзды вспыхнули перед глазами, мир сузился до этой распирающей полноты внутри и победного рычания Осаму в ухе. Он начал двигаться, задавая жёсткий ритм. Каждый толчок вгонял Мори глубже на стол, заставляя спину выгибаться. Мужчина откинул голову, пальцы впились в край стола, костяшки побелели. Он стонал хрипло и сдавленно, когда Осаму находил внутри самые чувствительные точки и методично вдалбливался в них. Он пытался двигаться навстречу, но Осаму правил единолично, удерживая его бёдра в железной хватке. Пот стекал по вискам Мори, смешиваясь со слезами от перенапряжения. Он ловил взгляд парнишки и читал в тёмных глазах холодный триумф. — Пожалуйста… — сорвалось с губ Мори. — Осаму… дай… — Что дать? — Осаму замедлил движения, мучая его неподвижностью. — Скажи. — Кончить… Дай мне кончить! Властная улыбка тронула губы Осаму. Он ускорился, толчки стали глубже, яростнее, выбивая из Мори прерывистые крики. Сам он был на грани, чувствуя приближение разрядки. Мори громко вскрикнул, его тело вздрогнуло, выжимая из него усталость и напряжение. Почти в ту же секунду Осаму, не сдерживаясь, с низким стоном навалился на него, вгоняя горячие струи глубоко внутрь. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Осаму облокотился о стол. Мори лежал на спине, глаза закрыты, грудь быстро вздымалась. Когда он открыл глаза, в них не было ни гнева, ни унижения. Он медленно приподнялся на локтях, скользнув взглядом по разгромленному кабинету, пятнам на пиджаке и лицу Осаму. — Чёртов щенок… — выдохнул он. — Совсем от рук отбился. Осаму лишь усмехнулся, проводя рукой по влажному лицу Мори. Они оба знали, что границы сместились. Игрушка показала зубы. А хозяин… хозяин обнаружил, что ему это нравится.