Хранитель нейтральных земель

Тихие дни на границе закончились громким, тревожным клекотом, разорвавшим предрассветную тишину. Это был не крик атаки, а полный боли и отчаяния зов. Эрик, спавший, как обычно, неглубоко, вскочил с своего ложа из мха и веток и, не теряя ни секунды, бросился на звук. Лайрен, который часто оставался ночевать в небольшой хижине на краю эльфийских земель, услышал шум и последовал за ним. Ему удалось уговорить пойти с собой Каэлана и насторожившегося Ториана. Они бежали по следам Эрика, пока не вышли на скалистый выступ над глубоким ущельем. Картина, открывшаяся им, заставила сердца замереть. На узкой каменной полке лежали два грифона. Величественные, но теперь жалкие. Самец, его золотисто-бронзовые перья были опалены и покрыты чёрными подпалинами, одно крыло неестественно вывернуто. Самка была в чуть лучшем состоянии, но на её боку зияла глубокая рваная рана, из которой сочилась тёмная, липкая субстанция. Рядом валялись обломки стрел с тёмным, зловещим наконечником — явно проклятого железа. Браконьеры. И не простые — те, что охотились на магических существ для чёрного рынка. Эрик уже был рядом с ними. Он не подходил осторожно — он подбежал. Его лицо было искажено не страхом, а холодной, сфокусированной яростью. —Спокойно, спокойно, — его голос, обычно такой тихий, звучал твёрдо, на странном, гортанном наречии, полном щелчков и свистов — языке хищных птиц и, как оказалось, грифонов. Самка заклекотала, пытаясь прикрыть самца своим телом, но Эрик не отступил. Он опустился на колени прямо перед ней, в зоне досягаемости её смертоносного клюва, и протянул пустые руки. —Видишь? Никакого железа. Я пришёл помочь. Он умирает. Дай мне помочь. Что-то в его тоне, в самой его позе полной уязвимости и решимости, подействовало. Самка, тяжко дыша, опустила голову, её злой, испуганный взгляд смягчился на мгновение. Эрик немедленно воспользовался этим. Он придвинулся к самцу, его пальцы уже летали над ранами, оценивая повреждения. — Лайрен! — крикнул он, не оборачиваясь. — В моей сумке, у корня старого тиса! Зелёный горшок с серебряной крышкой! И воду! Чистую! Лайрен бросился выполнять приказ. Каэлан и Ториан замерли на краю поляны, не смея приблизиться, чтобы не спровоцировать панику у раненых гигантов. Но самое невероятное было впереди. Когда Лайрен принёс горшок (в нём оказалась густая, сияющая мазь), Эрик, наложив её на самые страшные ожоги, закрыл глаза. Он положил свои окровавленные руки на грудь самца, прямо над сердцем, и… засветился. Это было не яркое, ослепительное сияние заклинаний эльфов или людей. Это был мягкий, тёплый, золотисто-зелёный свет, исходивший из самой его кожи. Он пульсировал в такт его дыханию и стекал по его рукам, как жидкое солнце, проникая в раны грифона. Там, где свет касался опалённой кожи и переломанных костей, можно было увидеть, как плоть буквально двигалась — не заживала с магической скоростью, а перестраивалась, возвращаясь к здоровому состоянию. Это была не целительная магия в привычном понимании. Это было… со-творение. Восстановление изначальной, здоровой формы жизни, заложенной в существе. Лайрен, учёный, наблюдал за этим с открытым ртом, его мозг отказывался регистрировать нарушение всех известных законов биомагии. Это был симбиоз на клеточном уровне. Эрик не лечил. Он убеждал тело грифона вспомнить, как быть целым, и давал ему на это энергию. Свою собственную. Каэлан прошептал: —Боги… он не маг. Он… проводник. Сама жизнь через него течёт. Процесс длился недолго, но когда Эрик открыл глаза и отстранился, он был смертельно бледен, и с его лба струился пот. Но крыло самца теперь лежало правильно, а ожоги превратились в розоватые, свежие шрамы. Грифон сделал глубокий, чистый вдох и открыл глаза — ясные и осознающие. Затем Эрик, шатаясь, перебрался к самке. Её рана была проще, но отравлена. Он снова использовал мазь, а затем просто прижал ладонь к краю раны. Свет был слабее, едва заметным, но тёмная субстанция словно испарилась под его touch, уступив место здоровой крови. Когда он убрал руку, рана была чистой и уже начала стягиваться. Он отполз от них и сел спиной к скале, тяжело дыша. Его руки дрожали. —Воды, — выдохнул он. Лайрен поднёс флягу. Эрик пил долго и жадно. Грифоны, тем временем, медленно поднимались. Они смотрели на него. И затем, к изумлению всех наблюдателей, самец, огромный, царственный зверь, склонил свою голову с орлиным клювом и… мягко, очень аккуратно, ткнулся макушкой в плечо Эрика. Благодарность. Почтительность. Признание. Самка издала мягкий, воркующий звук и осторожно провела клювом по его взъерошенным каштановым волосам, поправляя их, как птенец поправляет перья. — Ладно, ладно, — пробормотал Эрик, но позволил этому случиться. — Теперь валяйтесь тут дня два. Потом — на охоту. И смотрите в оба. Больше не попадайтесь. Грифоны, словно поняв, кивнули головами и устроились рядом, образуя живую, защитную стену вокруг истощённого Хранителя. Ториан первый нарушил потрясённую тишину, его голос звучал непривычно тихо и почтительно: —И это… это и есть его магия? Не заклинания, а… это? Лайрен кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд. —Это не магия, которую изучают в книгах. Это… дар. Или проклятие. Отдавать часть своей жизни, чтобы другая продолжалась. Они молча наблюдали, как Эрик, опираясь на скалу, встаёт. Он был слаб, но его глаза, встретившись с взглядом Лайрена, были ясными. В них не было триумфа. Была только усталость и удовлетворение от выполненной работы. И предупреждение. —Никому. Ни слова об этом. — Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Для вас это чудо. Для других… станет причиной охоты. На меня. И все поняли. Только что они стали свидетелями не публичного жеста, а самой сокровенной тайны Хранителя. Его истинной силы, которая была не в укрощении зверей, а в разговоре с самой сутью жизни. И этой тайной он теперь, волей-неволей, поделился с ними. Связав их молчаливой клятвой. Потому что то, что они видели, было слишком огромно, слишком свято и слишком опасно, чтобы вынести это за пределы этой скалы, этих деревьев и этих понимающих глаз грифонов, которые теперь охраняли его сон, как самое драгоценное сокровище леса.