Сирень

Сал прикрывает глаза и полной грудью вдыхает свежий воздух, в котором витают ненавязчивые ароматы начавших распускаться цветов. Солнце приятно греет и ощущается после холодной, затянувшейся зимы так, будто наконец встретил друга, с которым давно не виделся, а очень бы хотел. Салли бы с удовольствием снял протез, если бы мог: хочется почувствовать жизнь более полно, подставить лицо ярким лучам, представить, что всё как раньше, и его существование никогда не представляло из себя кошмар, — он быстро отгоняет эти размышления; чисто рефлекторно одной рукой проверяет надёжность креплений протеза. Температура на улице с каждым днём неумолимо повышается, говоря о скором приближении лета, но, в целом, погода до сих пор немного непостоянна. Вкратце, день сегодня просто замечательный, по-настоящему весенний, — парень сам будто бы оживает с приближением тепла вместе с природой и теперь ощущает себя в приподнятом настроении. Со школы в кои-то веки отпустили пораньше, и не воспользоваться возможностью немного погулять в такую прекрасную погоду — просто кощунство. Особенно с приятной компанией, а компания у него наилучшая, мысленно отмечает Салли, улыбаясь. Он косится на идущего сбоку от него шаг в шаг Ларри, — тот специально подстраивается под темп ходьбы Фишера, чтобы он не отставал, — и чувствует, как улыбка непроизвольно становится мягче, а сердце глупо трепещет. Какой же он красивый. Сал закусывает губу под протезом и не может отвести от парня взгляд. Ларри, наверное, даже и не подозревает, как он прекрасен, и не только внешностью, — хотя сам Джонсон не находил в себе ничего привлекательного, кроме, может быть, длинных волос, которыми он по-настоящему гордился, — но и характером, поведением, мимикой. Например, как сейчас: Салли откровенно залипает на улыбке, расплывшейся на чужих губах, пока он что-то рассказывает. Возможно, про новый альбом Sanitys Fall, но Фишер никак не может уловить нить повествования, как ни пытается, ведь мысли так и уплывают в какие-то мечты. Так они доходят до соседнего от Аппартаментов двора, когда Ларри вдруг без причины останавливается, смотря куда-то в бок от дороги, по которой они шли. Он завис, кажется размышляя о чём-то: стоит с засунутыми в карманы рукам, перекатываясь с пятки на носок, что явно говорит об умственных потугах. Озадаченно понаблюдав за его ступором пару секунд, Сал всё-таки дёргает его за руках толстовки и заглядывает в глаза: — Ларри-Схералли, ты с нами? Он отмирает почти моментально, переводя взгляд на лучшего друга, затем быстро вновь кидает взгляд в сторону деревьев, куда пялился до этого. Чешет голову и вдруг хмыкает, растягивая губы в ухмылке, видимо, всё-таки приняв какое-то решение: — Сал, ты можешь, ну... Подождать тут? Пару минут. — Да без проблем... — слегка удивлённо тянет он, провожая взглядом Ларри, сразу же отчалившего без оглядки после его положительного ответа. — Подожду, конечно. — бросил он уже в пустоту. Такое поведение было для Ларри не типичным. Обычно, если он замечает что-то интересное, то они обязательно идут туда вместе. Может, пошёл справить нужду? Да нет, в таком случае бы точно сказал в своём духе: «Сал, ща, я отолью», ведь стеснения как такового в нём почти не было — Фишер успел понять это за почти целый год дружбы, да привыкнуть тоже. Так за чем же он тогда пошёл? Хотя прошло минуты две, может лишь слегка больше, с того момента, как Джонсон отошёл, Сал уже изнывает от любопытства, готовый сам сорваться вслед за другом, не смотря на то, что даже не знает, где именно его там искать, ведь скрылся он где-то между деревьев. А с его огромными шагами он даже за такой короткий срок мог уйти на довольно большое расстояние, и Салли в таком случае только потеряется, если начнёт его искать. Очень уж это всё странно. Впрочем, ему-то к странностям не привыкать, правда? Ладно, думает он, в любом случае Ларри не может его бросить, значит, рано или поздно вернётся, остаётся только ждать. Немного оглядевшись, он подходит к ближайшему дереву и опирается о него: не известно, когда Джонсон вернётся, а стоять истуканом как-то глупо. Фишер выдыхает и, поддавшись умиротворению, черпаемому из хорошей погоды и окружающей природы, прикрывает глаза, расслабляясь. Всё-таки, из-за чего переживать? Он уверен, что Ларри скоро вернётся, а за то время, пока он где-то бродит, можно полноценно насладиться тем, как сегодня всё-таки прекрасно на улице, всецело проникнуться этим чувством. Природа всегда его успокаивала, даже в какой-то мере заменяла ему друзей, когда у него их не было. Ведь, когда гуляешь, наслаждаясь красотой, находящейся вокруг, можно даже немного забыть о своих проблемах, пускай и ненадолго. Этого ему было достаточно. Он теряет счёт времени, слушая чириканье птиц, — заняться всё равно было нечем, — как вдруг улавливает не так далеко от себя, как раз с той стороны, куда ушёл Джонсон, приглушённый мат, раздающийся знакомым голосом. Нос почему-то сразу же улавливает приближающийся запах цветов. Салли, заинтригованный, всё-таки отлипает от дерева, делает пару шагов навстречу звуку, и видит перед собой это. Ларри, несущий огромную ветку сирени, размером выше его головы, из-за чего та частично закрывала ему обзор на дорогу. Ларри. С сиренью. Сал на секунду словно ломается, потому что мозг просто отключается, выдав напоследок синий экран смерти; парень так и застывает на месте, смотря на то, как Джонсон пытается аккуратно устроить цветы на плече, не повредив их, и, хоть не с первой попытки, но у него это всё-таки выходит. Наконец, ему открывается вид на Фишера, и он улыбается, ускоряя шаг, насколько это возможно. Салли так и стоит, будто вкопанный, даже когда Ларри подходит к нему совсем близко, — его улыбка, кажется, становится всё шире с каждым шагом навстречу, — и смотрит ему прямо в глаза, наверняка до ужаса гордый своей добычей. Фишер же чувствует себя странно, всё ещё не понимая, в чём смысл всей этой затеи. — Зачем тебе они? — единственный вопрос, который всплывает в голове Сала. Ему хочется поскорее всё разъяснить, потому что эта ситуация начинает его смущать. Где-то под рёбрами начинается неприятное шевеление. — Как зачем? — Джонсон поднимает бровь, видимо, действительно не понимая суть вопроса. — Это тебе. — Мне? — глупо переспрашивает он, ошалело смотря на цветы, которые, Ларри, спохватившись, всё-таки протягивает ему. — Кому ж ещё! Я их увидел и сразу о тебе подумал. Салли переводит взгляд на лицо друга и той частью сознания, что ещё находится в состоянии работать, отмечает, что Джонсон, на удивление, немного покраснел, чего Сал, на сколько он помнит, никогда до этого не видел. Этот день поражает его всё больше и больше, честное слово. — Ты как их нашёл вообще?.. — он, чувствуя, как сердце заходится в быстром ритме, всё-таки несмело, (до сих пор не веря, что это действительно специально для него), принимает довольно увесистую ветку и от неожиданности даже отступает на шаг назад, чтобы не завалиться под её весом. — Как-как... Это ты её отсюда не видишь, а я-то, во! — он усмехается и показывает ладонью расстояние до своей макушки, намекая на свой рост. — Верхушку дерева разглядел, оно тут совсем рядом, если хочешь, то... — Подожди, Ларри. — вдруг перебивает его Сал. Конечно, ему невероятно приятно, таких знаков внимания ему ещё никогда не делали, но... — Ты хотя бы знаешь, что означает сирень на языке цветов? И если в первый раз ему и мог показаться румянец на щеках Джонсона, то теперь Фишер мог даже поставить свой единственный целый глаз на то, что сейчас Ларри точно покраснел! Его рука сразу же взметнулась к голове, нервно почёсывая макушку, он отвёл взгляд и забурчал вполголоса: — Конечно, я знаю, чувак! Ну, про сирень, наверное, уж все знают... — он выдохнул, всё же медленно вернув руку обратно в карман. — В общем, ээ... Я считаю, что они такие же красивые, как и ты, бро. И вообще, да, я тебя... Не успевает Джонсон закончить мысль, как вдруг оттуда, куда он уходил за сиренью, вдруг выскакивает очень злая женщина и сразу же цепляется взглядом за огромную ветку в руках Салли. Они обеспокоенно застывают, ожидая неминуемой бури. — Ах вот вы, паршивцы! — кричит она, и от этого кровь мгновенно стынет в жилах и у Сала, и у Ларри, замерших в испуге. — Кто вам разрешил трогать мою сирень?! Ларри отмирает и моментально перехватывает сирень из рук Фишера в свою, понимая, что тот её не дотащит. Свободной он хватает Салли за запястье и, смотря ему в глаза, чётко произносит: — Бежим. Они срываются с места, и вовремя: женщина тоже начинает бежать в их направлении, и им даже страшно представить, какая их ждёт расплата за сломанное дерево. Поэтому они бегут со всех ног в сторону Аппартаментов Эддисона, уровень адреналина захлёстывает разум, и Ларри хохочет во весь голос. Со стороны это выглядит либо безумно, либо чересчур комично: два школьника убегают от разъярённой женщины в халате, один из которых с веткой сирени на перевес, по размерам почти сопоставимая с ростом второго парня, и при этом ржёт, будто не он вот-вот отхватит по безрассудной заднице. — Джонсон, ты дурной! — еле выдавливая из-за отдышки слова, выкрикивает Сал. — Зато твой! — оставляет он последнее слово за собой, заливаясь новым приступом смеха, и Салли, невольно поддавшись его настрою, тоже начинает смеяться, пытаясь не отставать от удирающего со всех ног Ларри. Они всё-таки отрываются от женщины и заваливаются в родные Апартаменты. От такой пробежки колотится сердце, лёгкие просят воздуха и пощады, но парни без перерыва на «подышать» вызывают лифт и спешно заходят внутрь, боясь, что их могут найти на первом этаже, — потому что ни домофона, ни замка в подъезд, как такового у них и не было, поэтому войти мог кто угодно, — опускаются в подвал и только сейчас дают себе передышку. Ларри приваливается к стене, а Сал, не найдя ни сил, ни смущения, приваливается к Ларри, всё же пытаясь отдышаться. — Что там... С сиренью?.. — придя в себя, выдыхает Салли, запоздало думая о том, что во время их марафона они всё же потеряли её. В ответ Джонсон просто без слов машет ею в воздухе, отчего цветы шелестят, и Фишер поднимает взгляд на его лицо, видя небольшую ухмылку. Губы Сала сами собой расплываются, он прислоняется головой к его груди, и вдвоём они вновь разражаются волной смеха, уставшие, довольные и влюблённые.