mess me up

      Он познакомился с Хонджуном в чате.       Временами Сонхва заходил на случайно найденный сервер и подолгу рассматривал опубликованные там фотографии и видео. Несчастные случаи, издевательства, пытки. Кадры с камер наблюдения, любительские съемки, снимки исподтишка. Истории очевидцев. Много крови, пулевых и колотых ран, самоубийства, крики. Просто пугающие новости, от которых начинаешь сомневаться в человечности людей.       Сонхва сам не знал, почему его это интересовал, почему он приходил туда снова и снова. Нравилось ли ему такое, становилось ли легче от насилия на экране? Нет. Было ли страшно и некомфортно, хотелось ли забыть увиденное? Да. И все же он не мог остановиться, продолжал возвращаться и наблюдать со стороны. Он ничего не писал и не комментировал, только молча листал картинки, лежа в кровати после работы. Все и должно было оставаться так, пока его внимание не привлек один пост. «Настоящие убийства» гласил заголовок, ссылка приглашающе бросалась в глаза. Сонхва долго ее изучал, не мог подобрать причину, зачем ему понадобился бы доступ к еще более жестокому контенту. Было ли хоть что-то ужаснее смертей на железнодорожных путях и избиений, снятых на мыльную камеру? В любом случае, своему любопытству он проиграл. Объяснил для себя это тем, что действительно пугающих кадров он там не найдет. Кто в своем уме стал бы выкладывать в сеть вещи, из-за которых может оказаться за решеткой? Он захотел в этом убедиться.       Шли дни, а его заявка на вступление в чат оставалась непринятой. За это время Сонхва успел разочароваться, позлиться, принять расклад дел и даже порадоваться тому, что жизнь самостоятельно отвела его от глупой затеи. Когда он уже начал забывать об этом, его запрос вдруг одобрили. И он оказался в небольшой беседе со слегка странными людьми.       Большинство из них, казалось, попали в это место по той же причине, что и Сонхва, – из-за необъяснимого, неконтролируемого интереса. У всех он проявлялся по-разному. Одни были шокированы, другие разгневаны, третьи просили как можно больше подробностей и фотографий в хорошем качестве. Кто-то не скрывал своих лиц и имен, кто-то прятался за картинками и запутанными буквами. Среди них Сонхва выделил несколько человек, которые отличались от остальных. Их было семь. Они занимались обновлениями, новостными сводками, они делились всеми снимками и видео, поддерживали что-то вроде порядка и атмосферы. Сонхва подумал, что они и создали это место.       О них ничего не было известно. Нигде в Интернете не засветились их ники, не попадались совпадения с историями и кадрами, которые они присылали. Будто совершенно локальные случаи, о которых мало кто знает и никто не говорит. Все, что они загружали, было в десятки раз хуже того, что Сонхва видел на сервере. Трупы в лужах крови и гнили. Разорванная кожа, отсеченные конечности, вывернутые наизнанку кости. Обезображенные тела, застывшие в ужасе лица. Его стошнило при виде вздувшегося от разложения живота, он ложился спать и не мог избавиться от образа вспоротого брюха перед глазами, на веках отпечатался образ чьей-то грудной клетки, вскрытой охотничьим ножом.       Сонхва нервно смеялся, вновь и вновь возвращаясь в чат. Он не мог поверить, что подобные изображения относительно свободно существовали в сети и что к публикующим их людям не было никаких вопросов. Кроме, разве что, каким орудием распиливали кость. Все, как ни в чем не бывало, обсуждали посты и интересовались деталями.       Сонхва казалось, что он в дурном сне, что так не бывает, что происходящее – не более, чем экстремальная ролевая игра. И ее участники просто чудаки с чересчур разыгравшейся фантазией. Ему здесь не место, думал Сонхва. Он не такой, как они. Но так и не мог заставить себя покинуть беседу. Вдруг его найдут и силой заставят замолкнуть из-за увиденного? Вдруг он узнает здесь что-то важное, чем сможет поделиться с полицией? Вдруг ему лишь чуточку любопытно докопаться до истины – на самом ли деле это все?       Его сомнения развеяло сообщение, ему лично написал некто из чата. Сонхва сразу узнал в нем человека из странной семерки и напрягся, ожидая худшего.       « Хоакин классный »       Сонхва замер и перечитал текст. Он тяжело вздохнул, глядя на свою аватарку.       « Энакин. »       Хонджун ничего не знал о Звездных Войнах. В его арсенале были только имена известных персонажей, которые он вечно путал, и крупицы информации о сюжете, гуляющие у всех на слуху. Тем не менее, он зачем-то решил поспрашивать об этой вселенной у Сонхва. А Сонхва слишком хотел поговорить хоть с кем-нибудь о том, что его интересовало. Даже с подозрительным незнакомцем из подозрительного чата.       Хонджун представился ему почти сразу же, Сонхва такая открытость показалась странной. Но, в конце концов, он снова ничего не смог найти по одному его имени. Он подумал, что выяснит больше, если продолжит с ним общаться. И в качестве приятного бонуса разбавит свое одиночество.       Все внутри кричало о том, насколько глупо, рискованно и наивно он поступает. И все же он падал дальше. Не может быть такого, чтобы я общался с настоящим преступником, думал он. Я просто уйду, если почувствую опасность, так он решил. Я сообщу обо всем полиции и буду в безопасности. Неосязаемое чувство контроля – Сонхва едва держался за него, надеясь не провалиться еще глубже.       Хонджун казался простым парнем. Помимо расспросов о джедаях и ситхах, он много болтал о музыке. Спрашивал, какие песни нравятся Сонхва, делился своими плейлистами и любимыми исполнителями. Он играл на басу и писал собственные мелодии, отправлял их в личный чат и просил дать на каждую подробный отзыв. У Сонхва что-то переворачивалось в животе от коротких видео, на которых пальцы Хонджуна плавно передвигались по струнам.       Общаться с ним было легко. Не приходилось вытягивать из него реплики, не нужно было ломать голову над темой для разговора, можно было не волноваться о правильных и неправильных словах. Все шло само собой. Хонджун по ощущениям был таким же неловким, как и Сонхва. Они много и в ярких красках рассказывали о своих увлечениях, а потом извинялись за навязчивость и утешали друг друга. Прятались за глупыми шутками. Сонхва дразнил Хонджуна, который плохо разбирался в современных медиа. Хонджун в ответ подмечал его нездоровую одержимость Лего. Сонхва не помнил, когда в последний раз общение с кем-то приносило ему столько удовольствия. И не заставляло до тошноты переживать.       Все это не складывалось с тем, что происходило в основном чате. Каждый день продолжали появляться новые картинки и видео. Новые посты и комментарии, в том числе от Хонджуна. О том, как кого-то пытались задушить, но вместо этого случайно сломали жертве шею. О том, как удобно дробить кости монтировкой. Хон отвечал на публикации остальных из семерки, будто хвалил за удачные кадры.       Сонхва не понимал, был ли это тот Хонджун, с которым он общался о любимых фильмах до поздней ночи. Хонджун, который играл на розовой гитаре и смущенно подпевал собственным песням. Хонджун, у которого были окрашенные в черный ногти, который любил носить разноцветные кольца и браслеты. Хонджун, который стеснялся показать свое лицо. Мог ли он быть тем же самым Хонджуном, который делился фотографиями жестоко убитых людей? И был до странного сильно этим заинтересован.       Между собой они никогда об этом не говорили. Будто познакомились где-то в другом месте при совершенно других обстоятельствах. И Сонхва порой забывал о крови и изуродованной плоти в соседнем чате. Иногда ему казалось, что он разговаривал с кем-то, кто не имеет никакого отношения ни к серверу, ни к беседе. Но, как ни посмотри, это все же был Хонджун. Его манера общения оставалась прежней, даже когда он обсуждал с остальными обезображенные трупы.       Может быть, он все же был обычным парнем, у которого были не самые обычные увлечения? В конце концов, интерес Сонхва к комиксам и играм люди вокруг тоже считали странным. Глупо было их так сравнивать, но Сонхва это успокаивало – он не знал почему.       Тем не менее, все чаще в его голове возникали беспокойные мысли, которые ему не удавалось сдерживать. Видя публикации Хонджуна, Хва неосознанно представлял, что было бы, если бы все это действительно сделал он. Был ли он способен на такое? Сонхва воображал, как Хонджун очерчивал чужие тела острием ножа, как пачкал бы чужой кровью свои рваные джинсы. Как сжимал пальцами чью-то плоть, как трещали бы кости под его касанием. У Сонхва кружилась голова и замирало сердце. Он боялся об этом думать, и в то же время ощущал, как эти образы необъяснимо его будоражили.       Чем дольше они общались, тем сильнее росло беспокойство в груди у Сонхва. Ему очень хотелось спросить Хонджуна напрямую, но он не мог найти в себе достаточно смелости. Честно говоря, ему было ужасно страшно. Страшно, что хрупкая иллюзия разрушится от одного легкого касания. Страшно, что он снова останется один, что собственной жизни может угрожать опасность. Все же он не мог избавиться от чувства, что происходящее не было простой безобидной шуткой.       Что-то постоянно подсказывало ему уйти, заблокировать всех и исчезнуть в цифровой пустоте, не оставив ни следа. Сонхва никак не мог на это решиться. Он сам не заметил, как мысль о расставании с Хонджуном стала причинять ему боль. Не заметил, как каждое его маленькое сообщение обрело значение, как с самого пробуждения он спешил написать ему и спросить, как дела. Как по-дурацки он улыбался, глядя в экран, когда тот интересовался его планами на день, когда слушал жалобы о работе в офисе и о строгой хозяйке квартиры. Когда они показывали друг другу вид из окна, когда обменивались тихими голосовыми. Сонхва терялся в давно забытом тепле, игнорируя все, что тревожило его внутри.       Чувства к Хонджуну пугали его. Это никогда не заканчивалось хорошо, всегда сводилось к чувству вины, ненависти и стыда, к одиночеству. Но слепая надежда все еще жила глубоко у него под кожей, пыталась убедить, что в этот раз все не выйдет так плохо. Даже если он не видел лица Хонджуна, даже если похожие черные ногти появлялись на фотографиях с погибшими людьми. Сонхва просто надумывал лишнее, верно?       Когда он понял, что люди со странной закономерностью переставали появляться в чате, пропадали один за другим, было уже слишком поздно. Тем вечером Сонхва услышал стук в дверь. Он ожидал увидеть за ней кого-нибудь из соседей, но вместо них у порога стоял незнакомец. Одного вхгляда на него хватило, чтобы Сонхва его сразу узнал. Рваные джинсы, темные ногти, майка с серебряными цепочками. Красные пятна на костяшках. Хонджун невозмутимо жевал жвачку и смотрел в дверной глазок. И Сонхва не мог ему не открыть.       Сонхва мог просто уйти. Сонхва мог тут же вызвать полицию, связаться с хозяйкой. Сонхва мог спрятаться, попробовать сбежать через балкон. Но ничего из этого не сделал. Он замер на месте, не отрывая глаз от нежданного гостя. И Хонджун прекрасно знал, что этим все обернется. Поэтому, когда у двери раздался тихий щелчок, он бесцеремонно зашел внутрь.       Сердце Сонхва рвалось наружу. Его переполняла радость от возможности наконец встретиться с Хонджуном, увидеть его лицо, ощутить его присутствие рядом. И в то же время животный страх встал комом в горле. От Хонджуна исходила угроза. Что-то подавляющее и парализующее было в его уверенных, спокойных движениях. Сонхва не мог пошевелиться, он мог только смотреть, как тот медленно приближается к нему.       Он был так красив. Его острые черты лица, выцветшие рыжие волосы. Холодные черные глаза. Его взгляд полностью отличался от того Хонджуна, который жил у Сонхва в голове. Будто все теплое и доброе давно сгнило и растворилось в земле. Он узнавал его и одновременно совершенно не знал.       Когда руки Хонджуна оказались на его шее, Сонхва даже не вздрогнул. Словно в трансе, он пытался запечатлеть его образ в своей памяти, заглянуть как можно глубже, выжечь на веках. Он задыхался под его ледяными пальцами, чувствуя, как темнеет взор, как обмякает тело, как стремительно ускользает сознание. Было страшно и больно. Паника сковывала грудь. Хотелось кричать, скулить и биться в истерике. Значит, все так и закончится? Он умрет от его руки – в буквальном смысле.       На миг проскользнула мысль – руки Хонджуна такие гладкие. Такие противоречиво нежные. Сонхва зацепился за внезапное откровение, ощущая, как осколки здравого смысла расщепляются в головокружении.       Его пальцы, со всей силы сдавливающие плоть. Его кожа прижималась к коже, скучающей по прикосновениям. Его пронзительный взгляд, закручивающий тугой узел в животе. Волна трепета растеклась по всему естеству. Сонхва приоткрыл губы и выдохнул. С языка сорвалось что-то похожее на стон.       Он дотронулся до его рук своими и сжал, потянул на себя, стиснул сильнее. И все, что он чувствовал ранее, вдруг стало понятным. Искаженная жажда, отчаянная просьба, голод быть нужным и признанным. Сонхва отдал Хонджуну контроль над своей жизнью еще тогда, когда тот затянул его за собой пониманием и принятием. Может, все это время он лгал и притворялся, чтобы они могли оказаться в этом моменте. Чтобы Сонхва мог отдать ему себя по-настоящему. Даже если так, какая уже разница? Странная эйфория захлестнула его с ног до головы. Он ни с кем не был так близок до этого момента. Никогда прежде не желал, чтобы его существование целиком и полностью поглотил другой человек. Он был не против, если бы это сделал с ним Хонджун.       Хонджун выглядел растерянным, его хватка на шее ослабла. Черные глаза беспокойно метались из стороны в сторону. Его губы дрогнули, и на лице вдруг расплылась кривая улыбка – он громко рассмеялся. Хриплый голос сквозил горечью и паникой, в нем не было ни намека на вменяемость. Сонхва улыбнулся ему в ответ: было приятно осознавать, что не он один сходил с ума.       Хонджун обхватил Сонхва за плечи и грубо прижался к его губам своими. Сонхва показалось, что это вовсе не было похоже на поцелуй, – скорее на попытку разорвать зубами кожу. Оказаться сильнее, перехватить контроль. Он чувствовал, как Хонджун нервно смеялся между укусами, как тяжело вздыхал от привкуса крови на языке. Сонхва тоже было страшно и хорошо одновременно. Он беспомощно держался за Хонджуна дрожащими руками, медленно тлея в незнакомом удовольствии. Перед тем, как все потемнело у него перед глазами, он ласково провел пальцами по щеке Хонджуна.       Он очнулся в своей постели. Все вокруг было прежним, будто ему просто приснился очень странный сон. Единственным напоминанием о произошедшем были только темные отметины на шее.       Сонхва мог бы забыть обо всем. Сделать вид, что ничего не было. Боготворить свою удачу, благодаря которой остался жив, и бежать как можно дальше, чтобы не навлечь на себя опасность в очередной раз. Но он вернулся в чат с Хонджуном вновь. Он написал ему первым после долгих бессонных ночей, когда умолял самого себя остановиться и стереть его из памяти. Или хотя бы найти в себе силы обратиться в полицию.       Сонхва ненавидел себя за слабость. Даже когда его опасения подтвердились, он не мог отвергнуть свою привязанность. Даже когда был так близок к гибели, не мог отказаться от воспоминаний. Он смотрел в потолок и бесконечно прокручивал их разговоры и переписки, надеясь, что не все они оказались ложью. Сам же Хонджун пытался доказать ему обратное.       Он стал холоден и груб, перестал рассказывать о музыке и фильмах. Ничего не осталось от той неловкой, нежной стороны, которую он показывал раньше. Хонджун больше не скрывал себя настоящего. Открыто признавал, что собирался убить Сонхва тем вечером, как сделал это с остальными людьми из чата, которым повезло меньше. Ему совсем не было страшно. Он понимал, что Сонхва не осмелится его сдать. Или что он с легкостью выломает ему шею, если до этого вдруг дойдет. Он посчитал его жалким и недостойным, поэтому не закончил начатое. Все в груди Сонхва болезненно сжималось от его слов, но он все равно ему не верил, продолжал цепляться за фрагменты из прошлого. Хонджун называл его идиотом, Хва думал про себя то же самое.       Он понятия не имел, что ему делать дальше. Одно он знал точно – он хотел бы остаться с ним рядом. С человеком, у которого руки по локоть в крови. Сонхва казалось, что его собственное сердце издевается над ним. Он должен уноситься прочь, а не гнаться за тенью. Он точно сошел с ума. Совсем не понимал, что происходит в своей же голове. Мог ли он попытаться исправить его? Сама мысль об этом вызывала смех.       Сонхва писал ему, искал встречи как голодный отчаянный зверь. Неизвестно за что просил прощения, бесконечно задавал вопросы или притворялся, что между ними ничего не изменилось. Перепробовал все, но Хонджуна это, кажется, только сильнее раздражало. Он бросался колкостями и угрозами, плевался едкой неприязнью и избегал его в цифровой тишине. Сонхва перевязывал свои раны и снова кидался на выставленное перед ним острие ножа. Если так ненавидел, почему не прикончил его тогда? Почему прижимал к себе? Почему солгал остальным, что Сонхва можно доверять? В очередной раз ничего не складывалось, расходилось и путалось.       Хонджун сказал, что Сонхва должен убить, если хочет остаться. Если хочет, чтобы все поверили ему. Он дал время – чтобы решиться или сбежать. Или стать одной из его жертв. Сонхва только тогда понял, насколько глубоко ушел ко дну.       Он действительно об этом задумался – был ли он способен лишить человека жизни? Он шел по улицам, изучая чужие лица, и размышлял, как мог бы на кого-нибудь напасть. Заманить к себе домой или в безлюдный переулок? Ударить по голове или перерезать глотку ножом? Сонхва совсем не видел себя в этой роли. Он никогда не дрался и не хотел ни на кого поднимать руку – даже на самых последних подонков. В таком случае, может, Хонджун показал бы ему, как это делается?       Сонхва не ожидал, что он согласится, и осознал, что совершенно был не готов увидеть, как человека забивают монтировкой. Как крики теряются во всплесках крови, как безжизненное тело зверски дробят сталью. Хруст костей, треск рвущейся плоти. Удушающий металлический запах. Сонхва не мог пошевелиться, не мог даже дышать. Когда Хонджун обернулся к нему и спросил, не боится ли он, Сонхва ничего не ответил. Парализованный, будто гвоздями прибитый к земле, он смотрел на него, покрытого кровью с головы до ног, и не мог унять дрожь. Звуки сливались в одно, холод пробирался под кожу. Белый шум гудел в ушах. Только когда Хонджун толкнул его и прижал к стене, Сонхва наконец пришел в себя и даже в ночи не смог скрыть румянец на своих щеках. Хонджун ядовито ухмыльнулся и назвал его извращенцем, Сонхва и не пытался опровергнуть его слова.       Они стали видеться чаще – каждый раз, когда Хонджун выходил на охоту. Со временем ему пришлось по вкусу убивать со зрителем в зале. Он выбирал все более изощренные способы оборвать чужую жизнь, пытался запечатлеть их на камеру словно произведение искусства, смеялся и улыбался как ребенок, а затем вдруг бросался на Сонхва и целовал его. Холодные руки проникали под одежду, рисовали кровью по коже, срывали стоны с губ. Он был так рад – наверное, потому что больше был не один. Сонхва был счастлив ему помочь. Утопая в удовольствии, он иногда забывал, что у них под ногами лежал труп.       Хонджун никогда не рассказывал, почему избрал для себя такой путь. Когда Сонхва его спрашивал, он отвечал размыто и неразборчиво. Говорил, что сам хочет всплять в других страх, и больше никаких подробностей. Он ничего не говорил и о своем прошлом, особенно не любил вопросы о семье. Всегда злился, когда замечал крестик на шее Сонхва, но не решался его сорвать. Хотя, судя по глазам, очень хотел.       У Сонхва никак не получалось подобраться к нему ближе, узнать его получше. Все попытки пробиться к нему в сердце разрывались на его грубых прикосновениях. Сонхва был слишком слаб. Не мог не поддаться, когда Хонджун зубами вонзался ему в шею, когда сдавливал ногой промежность, когда целовал его так, будто собирался съесть заживо. Было так приятно и больно одновременно, так странно и ненормально, но Сонхва прогонял мысли и сам льнул к его руке. Стирал кровь с пальцев языком, отсасывал ему, пока тот разбивал чужой череп монтировкой. Он был напуган и взбудоражен, трясся от ужаса и удовольствия. Он был не против отдать ему все. Даже если Хонджун потом сделает вид, что не прикасался к нему. Даже если Сонхва потом не сможет уснуть, ненавидя самого себя. Лишь бы на миг увидеть образ того Хонджуна, который спрашивал его о Звездных Войнах и делился своими песнями.       Хонджун не переставал напоминать о том условии, которое поставил. В общем чате все тоже ожидали от Сонхва новых свершений — особенно те, кто его создал. Раз Сонхва выжил, он наверняка такой же, как они, верно? По крайней мере, в этом их убедил Хонджун. Сонхва заметил, что он становился заметно напряжен, когда речь заходила о них. Не сказать, что он боялся. Скорее, не хотел подвести и подорвать доверие. Вероятно, они были из тех немногих людей, которые действительно его понимали. Как бы Сонхва ни пытался понять его сам, он все еще никого не убивал. И у него оставалось не так много времени на сомнения.       Он пригласил его встретиться после полуночи в том переулке, где Хонджун убивал чаще всего. В том месте почти никто не ходил, кроме отчаянных или тех, кого затянули силой. Сонхва всегда было интересно, как Хонджуну удавалось так долго оставаться незамеченным, когда он так небрежно разбрасывал всюду свои следы и чужие останки. Он наверняка ни за что бы ему не рассказал, поэтому пришлось полагаться только на свою удачу.       Вдвоем они шли по тесной улице, пока не настигли тупика. Хонджун выжидающе смотрел Сонхва в спину и нетерпеливо стучал ботинком по асфальту. Его паршивое настроение тяжелым грузом повисло в воздухе. Холод прошелся по спине Сонхва, когда он почувствовал на себе его недовольный взгляд. Он медленно повернулся к нему лицом и слабо улыбнулся.       – Можешь закрыть глаза? Я хочу кое-что показать.       Хонджун недоверчиво сощурился и огляделся по сторонам: вокруг не было ничего примечательного, одни мусорные баки и пыльные коробки. Он вздохнул и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что ему не хочется здесь находиться. И что он все еще считает Сонхва трусом. Только нервно искусанные губы выдавали его предвкушение.       – Давай быстрее.       Как только он закрыл глаза, по телу Сонхва будто пронесся разряд тока. Он сорвался с места и пнул Хонджуна коленом в живот. Когда тот от неожиданности пошатнулся, он ударил его кулаком по лицу и повалил на землю. Сковав его под собой, он ударил еще раз. И еще, и еще. Напряжение накалилось под кожей, запах крови затуманивал рассудок. Чувство власти и контроля захлестнуло его сознание. Он никогда не ощущал ничего подобного. Глубоко зарытый гнев безудержно вырывался изнутри, ненависть отдавалась болью на костяшках.       Сонхва не становилось легче, его сердце словно раздирали на части. Ему совсем не нравилось видеть, как руки окрашиваются красным, как с хрустом ломается нос Хонджуна и как трещат его губы. Ни черта не нравилась его самодовольная гримаса. Он схватил его за шею и со всей силы сжал – прямо как тогда, когда они встретились впервые. Хонджун тоже не сопротивлялся. Тяжело дыша, Сонхва наблюдал за тем, как страх и восхищение плескались в его черных глазах. Видел в них собственное отражение – вымученное и злое. Ему показалось, что этот Сонхва, такой незнакомый, действительно мог бы убить.       Эта мысль заставила его вздрогнуть. Паника обжигала горло, все расплывалось перед взором. Он совсем не заметил, как Хонджун дотронулся до его лица и притянул к себе. Целовать его израненные губы было так странно, как и нежно касаться его шеи после того, как пытался его задушить. И все же Сонхва назвал бы этот поцелуй самым романтичным из всех, что у них были.       Когда они оторвались друг от друга, Хонджун приподнялся с асфальта и осторожно стер слезы с щек Сонхва.       – Хорошая попытка, но ты проиграл.       Сонхва промолчал.       – И что ты пытался этим сказать? – сказал Хон и ухмыльнулся. Впервые в его голосе прозвучало что-то хотя бы отдаленно теплое.       Сонхва отвернулся и сжал губы, запачканные в крови. Вдруг стало так неловко и стыдно. Наверняка Хонджун и так знал ответ, но хотел заставить его сказать это вслух.       – Что я не уйду, – едва слышимо протянул он, – несмотря ни на что.       – Ты просто полный идиот, ты знаешь это?       Сонхва взглянул на Хонджуна и удивленно распахнул глаза. Лицо Хонджуна было совершенно другим – расслабленное, спокойное, смущенное. Ему показалось, будто он признал свое поражение, только в этот раз был вовсе этому не против. Хва ласково улыбнулся ему в ответ.       – Кто бы говорил.       Он помог ему встать и виновато осмотрел его раны. Хонджун покачал головой и робко взял его за руку. Когда их пальцы переплелись, Сонхва подумал, что совершил ужасную ошибку, которая будет стоить ему жизни. И если бы он знал, что окажется в этом моменте, он бы точно ошибся вновь.