Красные линии

Ландо сидел на кухне, доедая остывшие панкейки. Он почти закончил, когда из прихожей донеслись звуки. Он встал и пошёл туда. В прихожей Пиастри сидел на небольшом пуфике и завязывал шнурки на кроссовках. Рядом с ним лежала ключ-карта. Он действительно собирался уходить. У Ландо внутри всё сжалось. Это было не просто неприятно — это было похоже на то, как будто у него снова отнимают что-то важное. То, что он только начал чувствовать. Он смотрел на Оскара, на его руки и ловил себя на мысли, что запоминает каждое движение. Как он наклоняет голову. Как прядь волос падает на лоб. Как спокойно и уверенно он делает это простое, бытовое действие. Ландо ненавидел себя за то, как сильно это его задевает. — Ты уходишь? — спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти растерянно. Оскар поднял голову. Посмотрел на Ландо. И в его взгляде не было ни тени сомнения — только спокойная, твёрдая уверенность. — Я иду собирать вещи, — сказал он. — У нас самолёт в Монако через несколько часов. Мы летим вместе. Собирайся и жди меня внизу. Ландо замер, переваривая услышанное, а Оскар уже поднялся и вышел за дверь, оставив его одного. Ландо смотрел на закрытую дверь, чувствуя внутри странную смесь непонимания и чего-то тёплого, что он не решался признать. Он вернулся в комнату, его руки двигались сами, почти механически — он начал складывать вещи в чемодан. В голове было пусто и шумно одновременно. Он не понимал, что происходит, но понимал, что сопротивляться не хочет. Потому что это был Оскар. Потому что он доверял ему. Даже когда не понимал. Когда вещи были собраны, он зашёл в ванную. Умылся холодной водой, потом поднял голову и посмотрел на своё отражение. И вдруг вспомнил: лезвие. Оно должно быть где-то здесь. Он всегда носил его с собой, даже не думая о том, зачем. Это стало частью его ритуала. Он опустился на колени, заглянул под шкафчик, провёл рукой по полу в поисках знакомого холодного металла, но ничего не нашёл. Поднялся, заглянул в ящики, в щели между кафелем. Пусто. Лезвия нигде не было. Ландо замер. Сначала он почувствовал лёгкое раздражение, но почти сразу же в голове возникла другая мысль. «Это Оскар забрал». Он медленно вышел из ванной и прошёл на кухню. В голове уже зрела догадка: если Оскар додумался убрать его лезвие, значит, он наверняка проверил и всё остальное. Ландо открыл ящик со столовыми приборами и заглянул в остальные шкафчики. Острых предметов не было. Вообще. Не осталось ничего, кроме ложек, вилок и тупых кухонных вещей. Оскар убрал всё. Ландо снова почувствовал раздражение — это было похоже на вторжение в его личное пространство, в его странный мир. Но следом пришло что-то другое. Тёплое. Как будто кто-то тихо сказал: «Я знаю, что ты делаешь. И я не дам тебе этого делать». Он постарался не зацикливаться на этом чувстве, но оно осталось — где-то глубоко, под слоями привычного хаоса. Он вернулся в комнату, собрал оставшиеся вещи, переоделся, накинул на плечи любимое худи и вышел из номера с чемоданом в руке, спустился вниз, миновал вестибюль и остановился на выходе из отеля. Ветер касался его лица, и он стоял, сжимая чемодан, и ждал Оскара.

***

Дорога до аэропорта прошла в тишине. Они сели в машину почти молча — Оскар коротко сказал «садись», и Норрис послушно нырнул на заднее сиденье. Полчаса в пути, и всё это время Ландо пытался справиться с вихрем мыслей, которые метались в голове. В самолёте Оскар сел через проход справа от Ландо — слишком далеко, чтобы дотронуться, и слишком близко, чтобы не чувствовать его присутствие. Сначала было тихо. Ландо смотрел в иллюминатор на облака, а потом, спустя примерно двадцать минут после взлёта, он повернул голову и увидел, что Оскар откинул спинку кресла и закрыл глаза. Дышал он ровно, спокойно. Уснул. Ландо замер, глядя на него. И в этот момент, впервые за долгое время, к нему начало приходить осознание. Медленно, как свет, пробивающийся сквозь щели. Внутри не было того бешеного, животного желания бежать, которое преследовало его всегда, когда он оказывался слишком близко к Оскару. Не было паники, что если он сейчас не убежит, то сделает что-то, о чём потом пожалеет. Не было страха. Норрис смотрел на него — на его лицо, расслабленное во сне, на ресницы, которые слегка подрагивали. И в его голове, одна за другой, начали появляться мысли. Оскар вчера выиграл гонку. Провёл длинный, изнурительный уикенд. Должен был праздновать, отдыхать. Вместо этого он пришёл к нему. Нашёл его на полу в ванной. Справился с его состоянием. Держал, пока Ландо трясло. Перевязывал руки. Наверняка не спал почти всю ночь. Утром встал и приготовил завтрак. Ландо смотрел на спящего Оскара, и внутри него разрасталось что-то огромное между переживанием и виной. Он заставил Оскара пройти через это. Один. Он был один с ним в тот момент, когда Ландо не мог контролировать себя. И он справился. «Он был со мной. Он не ушёл. Он мог уйти, но остался. Зачем? Зачем он вообще вчера ко мне пришёл? Почему не остался в паддоке? Почему не пошёл отдыхать? Почему оказался в моём номере??» Норрис не знал ответа. Но чувствовал, как внутри поднимается волна боли и благодарности. Оскар был уставшим и измотанным. И Ландо знал, что он виноват в этом. Он смотрел на напарника, на его расслабленное лицо, на прядь волос, упавшую на лоб, и чувствовал, как его сердце сжимается от нежности. Даже во сне, даже уставший, Оскар был красивым. До боли, до тошноты, до этого странного чувства, которое с каждым днём становилось всё сильнее. Ландо хотел коснуться его руки. Хотел сказать что-то важное. Он смотрел на спящего Оскара, и слова сорвались с его губ сами собой почти беззвучно: — Если бы ты только знал, как сильно я хочу тебе всё рассказать… Голос его дрогнул, и он замолчал, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и горькое одновременно. Он просто сидел и смотрел, позволяя этому чувству заполнять его изнутри, зная, что Оскар не слышит его. «Ты сделал это для меня. Ты прошёл через весь этот ужас ради меня. Ты был рядом. Почему ты это делаешь, Оскар? Почему? Зачем даёшь мне эти глупые надежды?» Ответа не было. Только ровное дыхание и тишина. Когда самолёт начал снижаться, Оскар проснулся. Он пошевелился в кресле, потёр глаза, а потом размял затекшую шею. Пиастри всё равно выглядел уставшим. Ландо заметил, как он сжал плечи, как коротко выдохнул, пытаясь разогнать остатки сна. И почувствовал, как внутри снова кольнула вина. Он отвёл взгляд, чтобы не смотреть на него слишком долго.

***

Они вышли из аэропорта. Ландо стоял рядом с Оскаром, сжимая ручку чемодана, и чувствовал, как реальность начинает возвращаться. Сейчас они разъедутся. Оскар поедет к себе. А он — в свою пустую, холодную квартиру. Снова один. Снова с этими мыслями, с этим ворохом чувств, которые он не умел объяснять. Он уже почти смирился, когда Оскар подошёл к машине такси и жестом позвал его. — Садись, — сказал он, открывая дверцу. Норрис моргнул, пытаясь понять, что происходит. Он перевёл взгляд с Оскара на машину, потом снова на Оскара. — Эээ, что? — начал он. Но Оскар уже говорил с водителем, называя адрес квартиры Ландо, а потом обернулся и закончил фразу, глядя прямо ему в глаза: — И не вздумайте, ни под каким предлогом, отвозить его в другое место. Ландо открыл рот, чтобы спросить, но Оскар подошёл ближе. Его голос стал тише, но твёрже: — Ты едешь домой. Я приеду через пару часов. Заеду к себе, возьму что надо и сразу буду у тебя. — Он сделал паузу, и его голос стал мягче, почти умоляющим. — Пожалуйста, я тебя очень прошу: закажи что-нибудь поесть. И больше ничего. Ничего, Ландо. Он выделил последнее слово так, что Ландо понял — это не про еду. Норрис хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Пиастри уже закрыл дверцу такси и коротко постучал по крыше, давая водителю знак трогаться. Машина медленно отъехала. Ландо обернулся и увидел в заднем стекле фигуру Оскара, который уже достал телефон, вызывая такси себе.

***

Ландо зашёл в свою квартиру и закрыл за собой дверь. Внутри было пусто. Слишком пусто. Тишина давила на уши, и он на мгновение почувствовал, как одиночество снова накрывает его с головой. Но потом он вспомнил голос Оскара, выдохнул и решил не поддаваться панике. Он сделает то, что сказал Оскар. Он закинул грязные вещи из чемодана в стирку, переоделся в очередное худи и шорты и прошёл в гостиную. Там он сел на диван, взял телефон и задумался, что заказать. Его внутренний голос тут же проклял все диеты, и он решил, что после всего, что случилось, они — а в его голове это звучало как «Оскар» — заслуживают чего-то вкуснее, чем обычная овсянка. Он вспомнил, что Оскар любит пасту и заказал её на двоих. Почему-то ему было важно, чтобы Пиастри понравилось. Но как только он нажал кнопку заказа, в голову полезли мысли. «А что, если он не приедет? Зачем ему это всё?» Ландо почувствовал, как внутри снова поднимается тревога. Он закатал рукав худи и посмотрел на свои запястья. Одно было забинтовано, другое — всё в старых шрамах, которые уже почти побледнели, но всё ещё были видны. Он смотрел на них и чувствовал, как внутри нарастает тоска. Норрис попытался успокоиться, но дыхание сбивалось. Он сжимал и разжимал руки, пытаясь хоть как-то контролировать своё тело, которое начинало сходить с ума. Он закрыл глаза, стараясь сконцентрироваться на дыхании, но мысли лезли одна за другой. Он снова стал гадать, зачем Оскар это делает, куда подевалось его вечное чувство, что ему нужно быть подальше от Пиастри, и что будет, если он снова сорвётся. Прошло, наверное, минут десять или двадцать. Ландо сидел на диване, сжимая руки в кулаки и пытаясь удержать себя от того, чтобы опять не слететь в бездну. Вдруг в дверь позвонили. Он вздрогнул, выныривая из омута. Сердце забилось быстрее. Следом раздался стук. Ландо поднялся с дивана, чувствуя, как ноги не слушаются. Он пошёл к двери, стараясь успокоить дыхание. В дверь снова постучали — настойчивее, громче. Он подошёл к двери и открыл её. На пороге стоял Оскар. Его взгляд был серьёзным, почти встревоженным, и когда он увидел Ландо, его глаза начали быстро, цепко метаться по нему — от лица к плечам, к рукам, к запястьям, будто он проверял, всё ли на месте. — Почему так долго? — спросил он, и в голосе его слышалась едва заметная паника. Ландо почувствовал, как внутри него что-то отпускает. Оскар приехал. Он действительно приехал. Оскар шагнул внутрь, закрыл дверь ногой, и не успел Ландо ничего сказать, как Пиастри взял его руки в свои. Он осмотрел его запястья — сначала одно, потом другое, — внимательно, почти ощупывая бинты, проверяя, не появилось ли что-то новое. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и Ландо почувствовал, как его сердце снова пропустило удар. — Я в порядке, — сказал Ландо тихо, чувствуя, как внутри поднимается очередная волна вины и нежности. — Правда. Оскар отпустил его руки, посмотрел ему в глаза и произнёс: — Где-то я это уже слышал. Ландо опустил взгляд. Он прекрасно понимал, почему Оскар так переживает, и от этого становилось только хуже. Он заметил, что напарник приехал с рюкзаком за плечами, одетый в серые спортивные штаны и простую футболку. Сердце сжалось от этой простоты. Он смотрел, как Оскар снимает обувь, и поймал себя на мысли, что засмотрелся. На мгновение ему показалось, что это слишком интимный момент — видеть Оскара таким, домашним, в его квартире. — Я есть хочу страшно, — проворчал Оскар, выпрямляясь. Ландо едва заметно улыбнулся. — Еду заказал? — спросил Оскар, глядя на него с лёгким вопросительным выражением. — Конечно, — ответил Ландо, и в его голосе промелькнула почти незаметная гордость. Он всё ещё стоял в коридоре, чувствуя, как в голове крутятся миллион вопросов, на которые у него не было ответов. Оскар с невозмутимым лицом прошёл мимо него в гостиную, словно делал это каждый день. И Ландо знал, что Пиастри уже был здесь раньше, но он никогда не оставался на ночь. Сейчас это почему-то казалось важным. Ландо пошёл за ним и остановился в проёме двери. Он смотрел, как Оскар поставил рюкзак рядом с диваном, сел и достал телефон, проверяя что-то в нём. Он уже почти открыл рот, чтобы задать один из самых насущных вопросов, но в этот момент в дверь снова позвонили. Норрис пошёл открывать. Это был курьер с едой. Он забрал заказ, вернулся в гостиную и начал выкладывать бумажные контейнеры на столик перед диваном. Пиастри сидел в телефоне, но как только уловил приятный аромат, тут же отложил гаджет в сторону. Оскар наклонился к контейнерам, заглянул внутрь, и когда увидел пасту, его лицо осветилось улыбкой — такой тёплой и искренней, что Ландо показалось, будто он смотрит на ребёнка, которому дали любимую конфету. — Это… — начал Оскар, и его голос стал чуть мягче. — Пахнет безумно вкусно. Ландо улыбнулся в ответ, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. — Я знал, что тебе понравится, — сказал он тихо. Они сели есть. На телевизоре включился какой-то фильм — они даже не выбирали, просто включили первое попавшееся. На удивление, атмосфера была до невозможности приятной. Ландо почти не чувствовал привычной неловкости. Но каждый из них был погружён в свои мысли, и сюжет фильма они почти не запоминали. Ландо снова ушёл в свои гнетущие мысли. Он не мог отделаться от чувства вины перед Оскаром — за то, что он увидел, за то, что он пережил, за то, что он всё ещё здесь, рядом с ним. Он думал о том, что, наверное, Оскар не спал нормально уже сутки, что он выглядит уставшим. И Ландо чувствовал, что он виноват в этом. Он косился на Оскара, ловил каждое его движение, и не мог перестать думать о том, зачем Оскару вообще это надо. Почему он здесь? Что происходит? И почему его тело, его глупое, влюблённое тело, перестало бить тревогу и кричать, что нужно бежать немедленно? Он хотел спросить. Но слова застревали у него в горле. Он боялся. Теперь не того, что Оскар уйдёт, а того, что он останется — и что тогда с ним будет. В какой-то момент Оскар встал, бесшумно забрал пустые контейнеры у них обоих и направился на кухню. Ландо даже не заметил, когда он ушёл. Он сидел, уставившись в одну точку на стене, думая о том, зачем Оскар здесь, почему он не ушёл, почему он смотрит на него так, что у Ландо внутри всё переворачивается. Оскар вернулся и увидел, что Норрис всё так же сидит, не двигаясь, словно его не было здесь. Он поставил два стакана воды на столик, а потом аккуратно, чтобы не напугать, опустился перед ним на корточки. Его руки осторожно коснулись рук Ландо, возвращая его в реальность. Тот вздрогнул, моргнул и сфокусировал взгляд на Оскаре. Пиастри протянул ему стакан с водой. Ландо слегка встряхнул головой, пытаясь прогнать туман в голове. — Прости, — выдохнул он. — Я просто… задумался. — Не извиняйся, — сказал Оскар мягко. Ландо отпил воды и наконец заставил себя посмотреть в глаза Оскара. И в этот момент они оба увидели друг в друге одно и то же — беспокойство, вину, тревогу, усталость. Они просто смотрели друг на друга, и Ландо чувствовал, как внутри него всё переворачивается. Ему так отчаянно хотелось, чтобы Оскар его обнял, прижал к себе, чтобы он поцеловал его так, чтобы не осталось сомнений. И от этого желания у него перехватило дыхание. А потом его снова кольнула паника. Она пришла внезапно, как всегда. Он смотрел на Оскара, на его глаза, на его губы, и чувствовал, как внутри поднимается что-то, что он не мог контролировать. Он начал дышать чаще, тело напряглось, и он снова почувствовал это знакомое, ужасное желание — убежать, спрятаться, сделать что угодно, только чтобы не разрушить всё. Оскар заметил это мгновенно. Он без слов понял, что Ландо снова уходит в панику, и его голос стал ровным, мягким, гипнотическим. — Дыши, — сказал он. — Смотри на меня. Вдох и выдох. Ландо с трудом удерживал взгляд на нём, но он цеплялся за его голос, как за единственный якорь в этом шторме. — Ты не один, — продолжал Оскар, сжимая его руку в своей. — Я здесь. Ландо смотрел на него, слушал, и постепенно его дыхание начало выравниваться. Он вдруг почувствовал, что может контролировать свои действия и сам удивился тому, что смог остановить панику, которая ещё мгновение назад казалась неизбежной. Норрис перевёл дыхание, и в его глазах мелькнуло удивление. Он сидел, чувствуя, как рука Оскара всё ещё сжимает его ладонь. Тишина затягивалась, становилась тяжелее, и Оскар наконец заговорил. — Расскажи мне, что происходит у тебя в голове, — сказал он тихо. Ландо переступил через себя и снова посмотрел на Пиастри, который всё ещё сидел перед ним. — Я не могу, — выдохнул он, качая головой. — Я правда не могу. Всё нормально. Он сам знал, что это ложь. Ложь, которую он повторял так часто, что она стала его второй кожей. Но сейчас, под этим спокойным, проницательным взглядом, она рассыпалась как бумага под дождём. Пиастри медленно отпустил его руку, выдохнул и поднялся на ноги. Ландо увидел, как Оскар выпрямился, и его сердце пропустило удар. «Всё. Он понял, что это бессмысленно. Он сделал всё, что мог, и теперь уйдёт.». Но Оскар просто сел рядом на диван, прислонился к спинке и снова посмотрел на Ландо. В его взгляде не было разочарования, только спокойствие и терпение. Ландо почувствовал, как внутри немного отпускает. Норрис смотрел на него, чувствуя, как слова застревают в горле. Он хотел что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни звука. — Лан, — тихо позвал Оскар. — Мм? — мычание сорвалось с его губ почти беззвучно. Оскар сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Ландо видел, как он успокаивает себя, как его плечи опускаются, как он терпеливо ждёт. Ландо молчал. В воздухе висела такая тишина, что слышно было, как бьются их сердца. Пиастри сжал руки в кулаки, глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. — Ладно... — начал Оскар, и голос его дрогнул. — Я... эм... Он ёжился, пытаясь выдохнуть, успокоить нервы. Ландо смотрел на него и не верил своим глазам. Оскар Джек Пиастри — всегда спокойный, всегда уверенный, — сейчас казался таким маленьким и неуверенным. Ландо чувствовал, как его сердце замирает от этой картины. Оскар вдруг издал лёгкий, почти истерический смешок, зарылся руками в волосы и слегка потянул их, как будто пытался собраться с мыслями. А потом выдал то, от чего у Ландо внутри всё перевернулось: — Я так испугался за тебя вчера, — произнёс он, и в его голосе слышалась дрожь. Ландо резко обернулся к нему, широко раскрыв глаза. Он смотрел на Оскара, не в силах поверить своим ушам. — Оск... — начал он, но тот не дал ему договорить. — Я ведь знал об этом, — сказал он, поднимая глаза на Ландо. — Я знал, что ты это делаешь. Знал, что это может плохо закончиться, и всё равно ничего не сделал. Он провёл руками по лицу и тихо, почти про себя, добавил: — Идиот. Ландо смотрел на него и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел обнять его, хотел сказать, что это не его вина, хотел стереть из его памяти весь этот ужас, даже если бы ему пришлось отдать за это своё сердце. — Оск, это не твоя вина, — сказал он, придвигаясь ближе. — Это я во всём виноват. Оскар поднял на него глаза, грустно усмехнулся и покачал головой. — А что, если бы... если бы я… если бы я не успел? — прошептал он, и его голос дрожал. — Что было бы, если бы я задержался в паддоке ещё хотя бы на одно интервью? Ландо чувствовал, как каждое слово Оскара вонзается в сердце. — Оск, не надо, — сказал он, стараясь успокоить его. — Всё хорошо, слышишь? Оскар вскинул голову, и Ландо увидел его глаза — стеклянные. — Я знаю, что бывает трудно, — сказал Оскар, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я понимаю, что мы соперники, но я просто хотел сказать… я не знаю, что именно у тебя произошло, но я хочу, чтобы ты знал… — Он замолчал на мгновение, собираясь с силами. — Что я всегда буду на твоей стороне. Что бы ни случилось. Я готов выслушать, помочь, или просто быть рядом… я не знаю, да что угодно, лишь бы… Он не успел договорить. Ландо не выдержал. Его сердце разрывалось, и он кинулся к Оскару, крепко обнимая его. — Прости, прости, прости, — шептал он, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Оскар замер на мгновение, а потом его руки обвились вокруг Ландо, прижимая его ближе. — Это не твоя вина, — сказал Ландо, отстраняясь и заглядывая в его глаза. — Это вообще не твоя вина, слышишь? Они сидели и смотрели друг на друга. Оскар пытался найти хоть какие-то ответы на свои вопросы в глазах Ландо. Он почти шёпотом произнёс: — Расскажи мне, что происходит. Ландо опустил глаза. Он чувствовал, что не может сказать ему правду. Не может рассказать о своих чувствах, потому что это всё разрушит. Но и соврать не мог — не ему. — Я не могу, — прошептал он. Оскар сделал глубокий вдох. Он пытался успокоиться, но внутри всё кипело. Ему хотелось взять Норриса за плечи, встряхнуть, заставить говорить, вытрясти из него всё, что тот так упорно прячет. Пиастри даже представить себе не мог, что такого может происходить в голове у Ландо, что он не может сказать ему ни слова. Он прикрыл глаза, сжал кулаки, пытаясь унять это дикое желание что-нибудь разбить от безысходности. Он ничего не мог сделать. Ландо заметил, что Оскар затих. Он поднял на него глаза и увидел, как тот сидит с опущенной головой, с закрытыми глазами, со сжатыми в кулаки руками. — Оск..? — тихо позвал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания просто наклониться и поцеловать его. Оскар выдохнул. Медленно, глубоко. Открыл глаза и посмотрел на Ландо. — Хорошо, — сказал он тихо. — Что? — Ландо переспросил, не веря своим ушам. — Слушай, — Оскар поднялся с дивана, и Ландо следил за ним глазами. — Я не буду давить и пытать тебя расспросами. Но если ты думаешь, что я просто так оставлю тебя одного, то ты глубоко ошибаешься. Сезон ещё не окончен, титул впереди, а мне очень нужен живой и здоровый напарник. Ландо смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как такое возможно? Как Оскар может так легко это говорить? После всего, что случилось, он не собирается его бросить? Оскар уже направился в сторону ванной, но остановился в дверном проёме. Он обернулся, посмотрел на Ландо, и его голос стал мягче: — Лан, если захочешь мне рассказать, просто знай, что я всегда где-то поблизости. И вышел. Ландо остался сидеть на диване, глядя на пустой дверной проём. Он не мог поверить в происходящее. Оскар был здесь. В его квартире. И после всего, что случилось, он не собирался уходить. Он просто дал ему время. Ландо поднял глаза к потолку, чувствуя, как в груди становится тесно от осознания безудержной любви к этому человеку.