Вне зоны слышимости

После встречи в прачечной Уилла вернули в общую палату. Дастин и Лукас бросились к нему, едва дверь захлопнулась. Они видели, что Уилл изменился: в нем больше не было того хрупкого мальчика, которого они пытались защитить в первые дни. «Глубина 4» оставила на нем выжженное клеймо холодной решимости. ​— Мы готовы, Уилл, — прошептал Дастин, сжимая его плечо. — Мы сделаем всё, как сказал Оуэнс. В столовой, когда придет время. ​Следующие два дня были странными. Охрана словно получила приказ не трогать их до воскресенья. Бреннер хотел, чтобы «материал» выглядел спокойным перед проверкой. Мальчики сидели на своих койках, переглядываясь. Дастин пытался шутить, рассказывая Уиллу о том, как они с Лукасом попали сюда — как их забрали из семей, объявив «опасными для общества» из-за их высокого IQ. Они были здесь дольше Уилла, они видели, как увозили других детей, и Дастин больше всего на свете боялся стать следующим. ​— Мы выберемся, Дастин, — тихо сказал Уилл. — Все вместе. ​Но наступила суббота — ночь перед «проверкой». ​Уилл проснулся от странного предчувствия. В коридоре не было слышно мерного шага охранников. Была тишина, которая пахла озоном. ​— Пошли, — прошептал Уилл ребятам. — Сейчас. Оуэнс обещал, что датчики в техническом коридоре отключат на полчаса раньше. Нам нужно разведать путь к блоку «А», чтобы завтра не тратить ни секунды. ​Это была их ошибка. Бреннер не просто слушал загадки — он расставлял ловушки на самом пути к свободе. ​Они скользнули в темноту вентиляционного пролета. Дастин шел первым, он был самым маленьким и ловким. Они уже видели впереди тусклый свет технического выхода, когда из тени, словно из ниоткуда, вырос Миллер. Он стоял прямо на их пути, перекрывая выход в сектор «Б». ​— Охота на крыс началась раньше срока? — Миллер оскалился. — Доктор сказал, что если вы попытаетесь высунуть носы сегодня, я могу поиграть с одним из вас. Чтобы остальные были... послушнее на завтрашнем показе. ​Лукас попытался заслонить собой Уилла, но Миллер был быстрее. Он нанес сокрушительный удар прикладом в висок Лукаса, отбрасывая его к стене. А затем его рука, тяжелая и холодная, сомкнулась на горле Дастина. ​— Нет! — вскрикнул Уилл, бросаясь вперед, но Миллер просто отшвырнул его ногой. — Отпусти его! ​— Хендерсон пойдет со мной, — прорычал санитар. — Доктор Артур хочет посмотреть, как быстро стирается память у «старожилов». ​Уилл и Лукас, шатаясь от боли, видели, как Дастина уволакивают в глубину коридора. Дастин не кричал. Он смотрел на Уилла широко открытыми глазами и одними губами произнес: «Береги... карту». ​Дастина уволокли не в лазарет. Его привезли в «Пси-7» — комнату, где не было ламп, только стробоскопы и электроды. Миллер пристегнул его к железному столу. Бреннер стоял в тени, наблюдая через стекло. ​— Начнем с основ, — сказал голос Бреннера из динамиков. — Кто такой Уилл Байерс? ​— Он... мой друг, — прошептал Дастин. Его голос дрожал, но в нем была сталь. ​Удар током прошил его тело. Мышцы сократились так сильно, что Дастин едва не прикусил язык. ​— Кто такой Уилл Байерс? ​— Он... мальчик, который... разгадал карту... ​Снова удар. И снова. Пытка длилась часами. Дастина пичкали галлюциногенами, заставляя его мозг работать на износ. Ему внушали, что Уилл и Лукас — это демоны, которые мучают его. К утру Дастин перестал плакать. Его разум, который так долго хранил воспоминания о доме и друзьях, начал распадаться. ​— Как тебя зовут? — спросил Миллер, наклоняясь к его лицу. ​Дастин долго молчал. Его взгляд был пустым. — Объект... пятьдесят один, — прохрипел он. Он забыл свое имя. Он забыл свою маму. Он забыл запах леса. ​Но Бреннеру не нужны были «овощи». Ему нужны были результаты «полного стирания». Он увеличил частоту «Резонанса». Сердце Дастина, которое билось так преданно ради друзей, не выдержало химического и электрического штурма. Мальчик, который приехал в эту клинику первым и дольше всех верил в чудо, умер в 4:15 утра. Его тело, маленькое и изможденное, просто накрыли простыней и вывезли, как мусор. Воскресенье наступило не с торжественного визита комиссии, а с мертвой, вакуумной тишины. В клинике объявили «санитарный карантин», что на языке Бреннера означало полную изоляцию и право на любые карательные меры без отчетов. ​Уилла вели по пустому коридору. Его шаги отдавались гулким эхом в кафельных стенах. Санитары, сжимавшие его локти, не проронили ни слова, и эта их механическая холодность пугала больше, чем ярость Миллера. Уилла привели не в кабинет Бреннера, а в небольшую смотровую в секторе «D». Там его ждала женщина, которую он раньше не видел, — доктор Вэнс. Она не носила белый халат, на ней был безупречный серый костюм, а её глаза за стеклами очков напоминали линзы микроскопа. ​— Присаживайся, Уилл, — мягко, почти нежно произнесла она. — Я приехала специально, чтобы поговорить о произошедшем. О Дастине. ​Уилл сел, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Где он? — его голос прозвучал как треск сухой ветки. ​Доктор Вэнс вздохнула, поправляя стопку бумаг на столе. — Дастина больше нет, Уилл. Его мозг... он не справился с перегрузкой. Но я здесь не для того, чтобы зачитывать тебе медицинский отчет. Я здесь, чтобы ты осознал правду. Дастин Хендерсон погиб из-за тебя. ​Уилл дернулся, словно его ударили током, но Вэнс продолжала, ввинчивая слова прямо в его сознание: — Это ведь был твой план, Уилл. Ты был тем «лидером», который потянул его в технический коридор. Ты знал, что он слабее, что он пугливее, но ты использовал его как прикрытие для своей вылазки. Ты играл в свои загадки, тешил свою гордыню мечтами о побеге, пока Дастин платил за это жизнью на столе в «Пси-7». Он умирал в темноте, забыв даже цвет своих волос, и всё потому, что ты не смог просто... подчиниться. Его кровь теперь на твоих загадках, Уилл. ​Уилл закрыл глаза, но голос Вэнс преследовал его. Она описывала последние минуты Дастина так детально, будто сама там была, методично разрушая в Уилле веру в то, что он — жертва. Она внушала ему, что он — убийца своего единственного друга. ​Когда Уилла вернули в палату, он был похож на пустую оболочку. Он вошел, едва передвигая ноги, и рухнул на кровать. Лукас, который всё это время мерился шагами по комнате, подскочил к нему. — Уилл! Что случилось? Где Дастин? Оуэнс пришел? ​Уилл медленно повернул голову. Его глаза были сухими, выжженными изнутри. — Дастин мертв, Лукас. ​Лукас замер на полуслове. Его лицо исказилось в гримасе неверия. — Что ты несешь? Уилл, это не смешно... — Он умер. Ночью. Из-за меня. Из-за того, что я потащил вас в тот коридор. Психолог сказала правду... я использовал его. Мы все здесь подохнем, Лукас. Нет никакой комиссии. Нет никакой надежды. Карта... карта не просто размокла. Её никогда не было. Это просто бумага, на которой они рисуют наши трупы. ​Лукас опустился на пол. Его руки, всегда готовые к драке, бессильно повисли вдоль тела. Весь его боевой дух, вся ярость, которая питала его с первого дня, испарились. Он просто смотрел в кафельный пол, и его плечи начали судорожно вздрагивать. — Мы не выйдем, — прошептал Лукас. — Она права. Мы просто дети. Мы проиграли, Уилл. ​Они сидели в палате, погруженной в сумерки. Два сломленных мальчика, которые потеряли своего самого светлого друга. Они смирились. Они ждали смерти как избавления от чувства вины, которое душило их сильнее, чем любой газ. ​Ночь была тяжелой и липкой. Уилл лежал лицом к стене, когда услышал странный звук. Сначала он подумал, что это эхо его собственных рыданий, но звук повторился. Ритмичный скрежет за вентиляционной решеткой. ​Скрести. Скрести. Удар. ​— Уилл... — донесся приглушенный, дрожащий голос из глубины шахты. ​Уилл замер. Это был Майк. Но Уилл даже не шевельнулся. — Уходи, Майк, — прошептал он в пустоту. — Дастин мертв. Всё кончено. Мы проиграли. Не трать силы, завтра они придут и за тобой. ​— Заткнись! — Майк почти кричал через слой металла. — Послушай меня, Байерс! Я слышал, что они тебе наговорили. Это ложь! Это их последняя пытка — заставить тебя убить себя изнутри! ​Уилл приподнялся на локтях, глядя на решетку. Лукас тоже поднял голову, прислушиваясь. ​— Слушай меня! — продолжал Майк, и в его голосе была такая дикая, первобытная вера, что стены, казалось, начали вибрировать. — У меня есть то, что Оуэнс спрятал перед тем, как его увели. Магнитный ключ от блока «А». Уилл, Дастин умер не зря. Если мы сдадимся, его смерть станет просто точкой в их журнале. Но если мы выберемся, она станет началом их конца! Помнишь загадку? «Что не имеет крыльев, но взлетает выше гор, когда внизу пылает пожар?» ​Уилл молчал, но Майк не сдавался: — Это Дым, Уилл! Мы станем этим дымом! Мы сожжем эту карту дотла! Завтра утром, когда они откроют двери для «процедур», я буду там. Я открою ваш замок. Не смей сдаваться! Дастин верил в нас. Ты слышишь меня? Он верил до последнего удара сердца! Голос Майка в вентиляции стих, оставив после себя лишь гулкое эхо и запах пыли. Уилл и Лукас еще долго сидели, уставившись на решетку, боясь даже вздохнуть. Слова Майка о «дыме» и «ключе» вибрировали в воздухе, но свинцовая тяжесть в груди никуда не делась. Дастин был мертв. И это знание отравляло саму возможность надежды. ​Наступил понедельник. Уилл ждал, что дверь распахнется и Майк ворвется внутрь, или что их потащат на расстрел, или что начнется обещанный пожар. Но ничего не произошло. ​Вместо хаоса наступила стерильная рутина. ​Дверь открылась ровно в восемь утра. На пороге стоял Миллер, но он не орал и не размахивал дубинкой. Его лицо было странно спокойным, почти скучающим. — Объект 034, объект 042. Подъем. Сегодня день инвентаризации. ​Их не разделили. Их не повели на пытки. Их погнали в архивный сектор — огромное подвальное помещение, заставленное бесконечными стеллажами с папками. В воздухе стоял удушливый запах старой бумаги и формальдегида. ​— Доктор Бреннер считает, что физический труд помогает при «эмоциональной нестабильности», — бросил Миллер, указывая на горы папок, сваленных на полу. — Будете сортировать личные дела «списанных» объектов. С пятидесятого по сотый. Если закончите к вечеру — получите горячий ужин. Нет — будете спать здесь, на полу. ​Миллер ушел, заперев тяжелую стальную дверь. Уилл и Лукас остались одни среди бумажных гор. Это была изощренная пытка: заставить их перебирать жизни тех, кто закончил так же, как Дастин. ​Лукас первым подошел к кипе бумаг. Его руки дрожали. — Он хочет, чтобы мы видели, сколько их было, — прошептал он. — Уилл, посмотри на эти папки. Здесь сотни имен. ​Уилл опустился на колени рядом с папкой под номером «051». Сердце пропустило удар. Это был Дастин. Сверху на деле лежала его фотография, сделанная в день прибытия: он еще улыбался, его кудри не были сальными, а в глазах не было того ужаса, с которым он уходил в технический коридор. ​— Мы не можем просто перебирать их, Лукас, — голос Уилла дрогнул. — Мы должны... мы должны найти что-то другое. Майк сказал, что у него есть ключ. Но почему он не пришел за нами утром? ​— Может, ключ не сработал? — Лукас лихорадочно листал папки. — Или Майка перевели раньше? Уилл, смотри... ​Лукас вытащил из середины папки Дастина странный листок. Это не был официальный отчет. Это был обрывок тетрадной страницы, исписанный мелким, торопливым почерком Дастина. Видимо, он успел спрятать его в свое личное дело, когда его водили на «инвентаризацию» за неделю до смерти. ​«Если вы это читаете, значит, я уже не могу говорить. Уилл, Лукас, простите меня. Я нашел кое-что в секторе "D". Бреннер не просто изучает нас. Он ищет "точку невозврата". Он думает, что если уничтожить всё человеческое, останется только сила. Но он ошибается. Сила — это то, что остается, когда у тебя забирают всё, кроме верности. В архиве, за стеллажом номер 12, есть панель. Она ведет в кабельный канал. Если Майк придет за вами — уходите через него. Не идите к главным дверям, там мины-ловушки». ​Уилл прижал листок к груди. Дастин даже за шаг до смерти пытался их спасти. Он не просто верил — он готовил путь. ​— Он знал, — выдохнул Уилл. — Он знал, что его заберут. ​Они начали работать. Но не так, как хотел Миллер. Они методично сдвигали папки, делая вид, что сортируют их, а сами медленно пробирались к стеллажу номер 12. Это была долгая, изматывающая игра. Каждый раз, когда камера в углу поворачивалась в их сторону, они замирали. ​К вечеру они добрались до нужной панели. Она была замаскирована под обычную бетонную плиту. Лукас подцепил её ногтями — она поддалась. Внутри было темно и пахло сыростью. Это был путь, но куда он вел? ​В этот момент за дверью раздались шаги. Но это были не тяжелые сапоги Миллера. Это был легкий, торопливый бег. В замок вставили магнитную карту, раздался щелчок, и дверь приоткрылась на пару сантиметров. ​— Уилл? Лукас? — это был шепот Майка. Он был совсем близко, прямо за порогом. — Я не смог прийти утром, Бреннер устроил внеплановую проверку в моем блоке. Мне пришлось прятаться в бельевой корзине три часа. Вы там? ​Уилл бросился к двери, но Майк прошипел: — Не открывайте полностью! Миллер идет по коридору с собаками. У нас есть пять минут. Слушайте, ключ от блока "А" подходит к лифту, но лифт заблокирован кодом. Уилл, Дастин когда-нибудь говорил тебе цифры? Любые цифры, которые он повторял постоянно? ​Уилл лихорадочно вспоминал. Дастин любил математику, он постоянно бормотал какие-то константы. Но что именно? ​— «Число Грэма», — вдруг вспомнил Лукас. — Он всегда говорил, что оно такое огромное, что не влезет в голову. Он заставлял меня учить первые семь цифр для тренировки памяти. ​— Говори! — потребовал Майк. ​— 4, 9, 7, 3... — начал Лукас. ​Но в этот момент в конце коридора раздался заливистый лай овчарки. — Они идут! — выдохнул Майк. — Я увожу их за собой в прачечную. Встретимся у кабельного канала в секторе "D" через два часа. Если я не приду... Уилл, просто уходи через панель, которую нашел Дастин. Понял? ​— Майк, нет! — вскрикнул Уилл, но дверь захлопнулась. ​Снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Это была тишина перед грозой. У них была записка Дастина, был код Лукаса и был Майк, который сейчас бежал по коридорам, превращая себя в живую мишень, чтобы дать им шанс. ​Бреннер сидел в своем кабинете и смотрел на мониторы. Он видел, как Уилл и Лукас стоят у стеллажа №12. Он видел Майка в коридоре. Он улыбался. — Очень хорошо, — прошептал доктор. — Крысы нашли выход в лабиринт. Теперь посмотрим, как они поведут себя, когда я начну сужать стены. Бреннер действительно улыбался. Он наблюдал через экран монитора, как Уилл прижимает к груди записку Дастина — ту самую бумажку, которую он заставил Хендерсона написать за час до того, как его сердце остановилось. Это была последняя проверка на лояльность, последний эксперимент: пойдет ли «объект 034» за ложной надеждой, рожденной из почерка мертвеца. ​Когда Уилл и Лукас отодвинули панель и шагнули в узкий, темный кабельный канал, они думали, что это путь к свободе. Но через десять метров тоннель просто оборвался тупиком — глухой стальной плитой. ​— Дастин... он не мог ошибиться, — прошептал Лукас, лихорадочно ощупывая холодный металл. — Он же написал... двенадцатый стеллаж... ​— Это не Дастин написал, Лукас, — Уилл медленно опустил руки. Свет фонарика выхватил на стальной плите аккуратно выцарапанную надпись: «Надежда — это всего лишь химический дефект». ​В ту же секунду сзади раздался тяжелый лязг. Выход из тоннеля перекрыла решетка. Из динамика под потолком раздался голос Бреннера, сухой и лишенный эмоций: — Спасибо за участие в финальной калибровке, дети. Теперь вы знаете, чего стоит ваша дружба. ​В то же время в прачечной Майк, задыхаясь от бега, ворвался в технический отсек, но вместо выхода наткнулся на Миллера. Надзиратель стоял там, медленно наматывая на кулак цепь. — Ключ подошел, Майкл? — ухмыльнулся Миллер. — Жаль, что он открывает только дверь в карцер. ​Их не просто поймали. Их ломали физически, пока тащили по бесконечным лестницам вниз, в самый подвал клиники — туда, где стены не были оббиты панелями, где голый бетон сочился влагой и холодом. ​Миллер с рычанием швырнул Уилла в первую камеру — тесный бетонный мешок два на два метра. Следом в соседнюю клетку, с грохотом и ударом об стену, залетел Лукас. Последним приволокли Майка. Его лицо было в крови, роба разорвана, но он всё еще пытался вырваться, пока Миллер не ударил его под дых и не запер тяжелую дверь. ​— Наслаждайтесь обществом друг друга, — бросил Миллер, уходя. — Вы можете говорить. Можете даже петь. Но вы никогда больше не увидите лиц друг друга. Здесь вы и сгниете. ​Когда шаги надзирателя стихли, наступила тишина, которая была страшнее любых криков. ​— Уилл?.. — Майк подал голос первым. Его шепот, надтреснутый и слабый, отразился от бетонных стен. — Ты здесь? ​— Здесь, — отозвался Уилл. Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене, которая отделяла его от Майка. — И Лукас здесь. ​— Простите меня, — раздался голос Лукаса из камеры слева. В его голосе не было прежней стали, только бесконечная, иссушающая усталость. — Я поверил в ту записку. Я думал, Дастин спас нас... а это был Бреннер. Он заставил его написать это перед... перед тем, как... ​— Не смей, Лукас, — перебил его Майк. Он прижался губами к щели в стене, стараясь быть ближе к друзьям. — Дастин не виноват. Бреннер может подделать почерк, может запереть нас здесь, но он не может заставить нас ненавидеть друг друга. Это единственное, что он не может контролировать. ​— Он всё контролирует, Майк, — Уилл закрыл глаза, и слезы наконец потекли по его щекам. — Мы в карцере. Мы в разных клетках. Дастина больше нет. Оуэнс исчез. Карта сгорела, Майк. Пепел у нас в легких. ​— Нет, — Майк ударил кулаком в стену. Звук получился глухим и тяжелым. — Карта не сгорела. Она стала больше. Уилл, слушай меня. Если мы слышим друг друга, значит, мы всё еще команда. Помнишь последнюю загадку Дастина? Ту, которую он загадал мне, когда мы только попали сюда? ​Уилл и Лукас замерли, прислушиваясь. ​— «У него есть голос, но нет рта. Он рассказывает правду, когда все вокруг лгут. Что это?» — Майк выдохнул. — Это Эхо, Уилл. Мы — эхо друг друга. И пока мы откликаемся, мы живы. ​В этот момент где-то в глубине коридора раздался странный, ритмичный звук. Не шаги. Не капель. Это был звук, похожий на азбуку Морзе, выстукиваемую по трубам отопления. ​Ток. Ток-ток. Ток. ​Мальчики притихли. Звук шел сверху, из вентиляции, которая соединяла все три камеры. ​— Это не Миллер, — прошептал Лукас. — Этот код... это не «Эхо». Это «S.O.S». Ночь в карцере казалась бесконечной. Уилл, Майк и Лукас были замурованы в бетонные мешки в разных концах подвального сектора. Они не видели друг друга — только слышали тяжелое, рваное дыхание друг друга через общую систему вентиляции. ​Внезапно мертвую тишину разрезал резкий, металлический звук. Ток... Ток-ток-ток... Ток. ​Звук шел по ржавой трубе отопления, которая змеилась сквозь все камеры. Это был сигнал S.O.S, четкий и отчаянный. Лукас, чьи пальцы помнили каждое движение Дастина, когда тот учил его коду в подвале, мгновенно прижался ухом к вибрирующему металлу. ​— Слышите? — прохрипел Лукас в пустоту, глядя в непроглядную темноту перед собой. — Кто-то там... внизу. Прямо под нами. ​Он поднял тяжелый ботинок и трижды ударил по трубе, давая понять, что они на связи. Затем лихорадочно выстучал: «К-Т-О... Т-Ы? Г-Д-Е... Т-Ы?» ​Секунды ожидания тянулись как вечность. Наконец труба отозвалась серией быстрых ударов. ​— Он спрашивает... — Лукас переводил, и его голос сорвался. — «К-Т-О... Н-А... С-В-Я-З-И?» ​Лукас прильнул к трубе и выстучал свое имя, как последнюю надежду на правду: «Л-У-К-А-С... С-И-Н-К-Л-Е-Р». ​Наступила такая тишина, что было слышно, как капает конденсат. А затем металл под его ухом буквально взорвался дробью ударов. ​— «Л-У-К-А-С?» — перевел он шепотом. — «Э-Т-О... М-А-К-С... Х-Е-Н-Д-Е-Р-С-О-Н. Я... В... Т-Е-Х-Н-И-Ч-Е-С-К-О-М... И-З-О-L-Я-Т-О-Р-Е». ​Лукас оцепенел. Он не видел друзей, но чувствовал, как Майк и Уилл замерли в своих камерах. — Макс Хендерсон... — выдохнул он. — О боже. Майк, Уилл... это сестра Дастина. Та самая. Он искал её полгода. Он верил, что она в другом корпусе, он терпел всё это только ради неё... А она была здесь. Прямо под нами. Всё это время. ​Труба снова задрожала. Стук стал мягче, почти умоляющим. — «Л-У-К-А-С... Д-А-С-Т-И-Н... С... Т-О-Б-О-Й? О-Н... Р-Я-Д-О-М?» ​Лукас растерянно посмотрел в черную пустоту. В его памяти всплыло бледное лицо Дастина и та вакуумная тишина после «санитарного карантина». ​— Она должна знать, — голос Майка из темноты прозвучал как приговор. — Лукас, скажи ей. Мы не можем оставить её с этой надеждой. ​Лукас поднял кусок камня и начал бить по трубе — медленно, чеканя каждое слово. «М-А-К-С... Д-А-С-Т-И-Н-А... Н-Е-Т. О-Н... М-Е-Р-Т-В. Б-Р-Е-Н-Н-Е-Р... У-Б-И-Л... Е-Г-О». ​Стук прекратился мгновенно. А через секунду из вентиляции донесся звук, от которого у ребят похолодело внутри. Это не был код. Это был тихий, надрывный, захлебывающийся всхлип. Звук разбитого сердца, который металл труб усиливал, превращая в жуткий плач. ​Через бесконечные десять минут Лукас снова осторожно постучал: «М-А-К-С... Ч-Т-О... С... Т-О-Б-О-Й? П-О-Ч-Е-М-У... Т-Ы... Т-А-М?» ​Ответ был слабым, ритм постоянно сбивался. Лукас переводил, и его лицо искажалось от ужаса: ​— «М-Е-С-Я-Ц», — шептал Лукас. — «О-Н-И... П-Ы-Т-А-Ю-Т... М-Е-Н-Я... В-Е-С-Ь... М-Е-С-Я-Ц. К-А-Ж-Д-Ы-Й... Д-Е-Н-Ь. Я... П-Р-И-В-Я-З-А-Н-А... К... К-Р-Е-С-Л-У... В... Т-Е-М-Н-О-Т-Е. Э-Л-Е-К-Т-Р-О-Д-Ы... Н-А... Г-О-Л-О-В-Е. Я... Н-Е... М-О-Г-У... Д-В-И-Г-А-Т-Ь-С-Я. Т-О-Л-Ь-К-О... Н-О-Г-О-Й... Д-О... Т-Р-У-Б-Ы. Э-Т-О... В-С-Е... Ч-Т-О... У... М-Е-Н-Я... Е-С-Т-Ь». ​Майк ударил кулаком в стену своей камеры. — Они держат её привязанной к креслу в подвале целый месяц?! Как животное?! ​— «Я... В-И-Д-Е-Л-А... Б-Р-Е-Н-Н-Е-Р-А», — продолжала стучать Макс. — «О-Н... П-Р-И-Х-О-Д-И-Т... С-М-О-Т-Р-Е-Т-Ь... К-А-К... Я... Т-А-Ю. У-И-Л-Л... О-Н... И-Щ-Е-Т... Т-Е-Б-Я. О-Н... Г-О-В-О-Р-И-Л... Ч-Т-О... С-Л-О-М-А-Е-Т... В-А-С... К-А-К... М-Е-Н-Я. Н-Е... Д-А-В-А-Й-Т-Е-С-Ь... Е-М-У». ​Уилл сжался в комок, слушая этот стук. Он представил эту девчонку — пристегнутую, измученную, которая в промежутках между пытками находит силы тянуться ногой к ржавой трубе, чтобы предупредить их. ​— Мы вытащим тебя, Макс, — прошептал Лукас, хотя понимал, что между ними футы бетона и стальные двери. — Клянусь, мы вытащим тебя. ​В этот момент в коридорПосле встречи в прачечной Уилла вернули в общую палату. Дастин и Лукас бросились к нему, едва дверь захлопнулась. Они видели, что Уилл изменился: в нем больше не было того хрупкого мальчика, которого они пытались защитить в первые дни. «Глубина 4» оставила на нем выжженное клеймо холодной решимости. ​— Мы готовы, Уилл, — прошептал Дастин, сжимая его плечо. — Мы сделаем всё, как сказал Оуэнс. В столовой, когда придет время. ​Следующие два дня были странными. Охрана словно получила приказ не трогать их до воскресенья. Бреннер хотел, чтобы «материал» выглядел спокойным перед проверкой. Мальчики сидели на своих койках, переглядываясь. Дастин пытался шутить, рассказывая Уиллу о том, как они с Лукасом попали сюда — как их забрали из семей, объявив «опасными для общества» из-за их высокого IQ. Они были здесь дольше Уилла, они видели, как увозили других детей, и Дастин больше всего на свете боялся стать следующим. ​— Мы выберемся, Дастин, — тихо сказал Уилл. — Все вместе. ​Но наступила суббота — ночь перед «проверкой». ​Уилл проснулся от странного предчувствия. В коридоре не было слышно мерного шага охранников. Была тишина, которая пахла озоном. ​— Пошли, — прошептал Уилл ребятам. — Сейчас. Оуэнс обещал, что датчики в техническом коридоре отключат на полчаса раньше. Нам нужно разведать путь к блоку «А», чтобы завтра не тратить ни секунды. ​Это была их ошибка. Бреннер не просто слушал загадки — он расставлял ловушки на самом пути к свободе. ​Они скользнули в темноту вентиляционного пролета. Дастин шел первым, он был самым маленьким и ловким. Они уже видели впереди тусклый свет технического выхода, когда из тени, словно из ниоткуда, вырос Миллер. Он стоял прямо на их пути, перекрывая выход в сектор «Б». ​— Охота на крыс началась раньше срока? — Миллер оскалился. — Доктор сказал, что если вы попытаетесь высунуть носы сегодня, я могу поиграть с одним из вас. Чтобы остальные были... послушнее на завтрашнем показе. ​Лукас попытался заслонить собой Уилла, но Миллер был быстрее. Он нанес сокрушительный удар прикладом в висок Лукаса, отбрасывая его к стене. А затем его рука, тяжелая и холодная, сомкнулась на горле Дастина. ​— Нет! — вскрикнул Уилл, бросаясь вперед, но Миллер просто отшвырнул его ногой. — Отпусти его! ​— Хендерсон пойдет со мной, — прорычал санитар. — Доктор Артур хочет посмотреть, как быстро стирается память у «старожилов». ​Уилл и Лукас, шатаясь от боли, видели, как Дастина уволакивают в глубину коридора. Дастин не кричал. Он смотрел на Уилла широко открытыми глазами и одними губами произнес: «Береги... карту». ​Дастина уволокли не в лазарет. Его привезли в «Пси-7» — комнату, где не было ламп, только стробоскопы и электроды. Миллер пристегнул его к железному столу. Бреннер стоял в тени, наблюдая через стекло. ​— Начнем с основ, — сказал голос Бреннера из динамиков. — Кто такой Уилл Байерс? ​— Он... мой друг, — прошептал Дастин. Его голос дрожал, но в нем была сталь. ​Удар током прошил его тело. Мышцы сократились так сильно, что Дастин едва не прикусил язык. ​— Кто такой Уилл Байерс? ​— Он... мальчик, который... разгадал карту... ​Снова удар. И снова. Пытка длилась часами. Дастина пичкали галлюциногенами, заставляя его мозг работать на износ. Ему внушали, что Уилл и Лукас — это демоны, которые мучают его. К утру Дастин перестал плакать. Его разум, который так долго хранил воспоминания о доме и друзьях, начал распадаться. ​— Как тебя зовут? — спросил Миллер, наклоняясь к его лицу. ​Дастин долго молчал. Его взгляд был пустым. — Объект... пятьдесят один, — прохрипел он. Он забыл свое имя. Он забыл свою маму. Он забыл запах леса. ​Но Бреннеру не нужны были «овощи». Ему нужны были результаты «полного стирания». Он увеличил частоту «Резонанса». Сердце Дастина, которое билось так преданно ради друзей, не выдержало химического и электрического штурма. Мальчик, который приехал в эту клинику первым и дольше всех верил в чудо, умер в 4:15 утра. Его тело, маленькое и изможденное, просто накрыли простыней и вывезли, как мусор. Воскресенье наступило не с торжественного визита комиссии, а с мертвой, вакуумной тишины. В клинике объявили «санитарный карантин», что на языке Бреннера означало полную изоляцию и право на любые карательные меры без отчетов. ​Уилла вели по пустому коридору. Его шаги отдавались гулким эхом в кафельных стенах. Санитары, сжимавшие его локти, не проронили ни слова, и эта их механическая холодность пугала больше, чем ярость Миллера. Уилла привели не в кабинет Бреннера, а в небольшую смотровую в секторе «D». Там его ждала женщина, которую он раньше не видел, — доктор Вэнс. Она не носила белый халат, на ней был безупречный серый костюм, а её глаза за стеклами очков напоминали линзы микроскопа. ​— Присаживайся, Уилл, — мягко, почти нежно произнесла она. — Я приехала специально, чтобы поговорить о произошедшем. О Дастине. ​Уилл сел, чувствуя, как внутри всё заледенело. — Где он? — его голос прозвучал как треск сухой ветки. ​Доктор Вэнс вздохнула, поправляя стопку бумаг на столе. — Дастина больше нет, Уилл. Его мозг... он не справился с перегрузкой. Но я здесь не для того, чтобы зачитывать тебе медицинский отчет. Я здесь, чтобы ты осознал правду. Дастин Хендерсон погиб из-за тебя. ​Уилл дернулся, словно его ударили током, но Вэнс продолжала, ввинчивая слова прямо в его сознание: — Это ведь был твой план, Уилл. Ты был тем «лидером», который потянул его в технический коридор. Ты знал, что он слабее, что он пугливее, но ты использовал его как прикрытие для своей вылазки. Ты играл в свои загадки, тешил свою гордыню мечтами о побеге, пока Дастин платил за это жизнью на столе в «Пси-7». Он умирал в темноте, забыв даже цвет своих волос, и всё потому, что ты не смог просто... подчиниться. Его кровь теперь на твоих загадках, Уилл. ​Уилл закрыл глаза, но голос Вэнс преследовал его. Она описывала последние минуты Дастина так детально, будто сама там была, методично разрушая в Уилле веру в то, что он — жертва. Она внушала ему, что он — убийца своего единственного друга. ​Когда Уилла вернули в палату, он был похож на пустую оболочку. Он вошел, едва передвигая ноги, и рухнул на кровать. Лукас, который всё это время мерился шагами по комнате, подскочил к нему. — Уилл! Что случилось? Где Дастин? Оуэнс пришел? ​Уилл медленно повернул голову. Его глаза были сухими, выжженными изнутри. — Дастин мертв, Лукас. ​Лукас замер на полуслове. Его лицо исказилось в гримасе неверия. — Что ты несешь? Уилл, это не смешно... — Он умер. Ночью. Из-за меня. Из-за того, что я потащил вас в тот коридор. Психолог сказала правду... я использовал его. Мы все здесь подохнем, Лукас. Нет никакой комиссии. Нет никакой надежды. Карта... карта не просто размокла. Её никогда не было. Это просто бумага, на которой они рисуют наши трупы. ​Лукас опустился на пол. Его руки, всегда готовые к драке, бессильно повисли вдоль тела. Весь его боевой дух, вся ярость, которая питала его с первого дня, испарились. Он просто смотрел в кафельный пол, и его плечи начали судорожно вздрагивать. — Мы не выйдем, — прошептал Лукас. — Она права. Мы просто дети. Мы проиграли, Уилл. ​Они сидели в палате, погруженной в сумерки. Два сломленных мальчика, которые потеряли своего самого светлого друга. Они смирились. Они ждали смерти как избавления от чувства вины, которое душило их сильнее, чем любой газ. ​Ночь была тяжелой и липкой. Уилл лежал лицом к стене, когда услышал странный звук. Сначала он подумал, что это эхо его собственных рыданий, но звук повторился. Ритмичный скрежет за вентиляционной решеткой. ​Скрести. Скрести. Удар. ​— Уилл... — донесся приглушенный, дрожащий голос из глубины шахты. ​Уилл замер. Это был Майк. Но Уилл даже не шевельнулся. — Уходи, Майк, — прошептал он в пустоту. — Дастин мертв. Всё кончено. Мы проиграли. Не трать силы, завтра они придут и за тобой. ​— Заткнись! — Майк почти кричал через слой металла. — Послушай меня, Байерс! Я слышал, что они тебе наговорили. Это ложь! Это их последняя пытка — заставить тебя убить себя изнутри! ​Уилл приподнялся на локтях, глядя на решетку. Лукас тоже поднял голову, прислушиваясь. ​— Слушай меня! — продолжал Майк, и в его голосе была такая дикая, первобытная вера, что стены, казалось, начали вибрировать. — У меня есть то, что Оуэнс спрятал перед тем, как его увели. Магнитный ключ от блока «А». Уилл, Дастин умер не зря. Если мы сдадимся, его смерть станет просто точкой в их журнале. Но если мы выберемся, она станет началом их конца! Помнишь загадку? «Что не имеет крыльев, но взлетает выше гор, когда внизу пылает пожар?» ​Уилл молчал, но Майк не сдавался: — Это Дым, Уилл! Мы станем этим дымом! Мы сожжем эту карту дотла! Завтра утром, когда они откроют двери для «процедур», я буду там. Я открою ваш замок. Не смей сдаваться! Дастин верил в нас. Ты слышишь меня? Он верил до последнего удара сердца! Голос Майка в вентиляции стих, оставив после себя лишь гулкое эхо и запах пыли. Уилл и Лукас еще долго сидели, уставившись на решетку, боясь даже вздохнуть. Слова Майка о «дыме» и «ключе» вибрировали в воздухе, но свинцовая тяжесть в груди никуда не делась. Дастин был мертв. И это знание отравляло саму возможность надежды. ​Наступил понедельник. Уилл ждал, что дверь распахнется и Майк ворвется внутрь, или что их потащат на расстрел, или что начнется обещанный пожар. Но ничего не произошло. ​Вместо хаоса наступила стерильная рутина. ​Дверь открылась ровно в восемь утра. На пороге стоял Миллер, но он не орал и не размахивал дубинкой. Его лицо было странно спокойным, почти скучающим. — Объект 034, объект 042. Подъем. Сегодня день инвентаризации. ​Их не разделили. Их не повели на пытки. Их погнали в архивный сектор — огромное подвальное помещение, заставленное бесконечными стеллажами с папками. В воздухе стоял удушливый запах старой бумаги и формальдегида. ​— Доктор Бреннер считает, что физический труд помогает при «эмоциональной нестабильности», — бросил Миллер, указывая на горы папок, сваленных на полу. — Будете сортировать личные дела «списанных» объектов. С пятидесятого по сотый. Если закончите к вечеру — получите горячий ужин. Нет — будете спать здесь, на полу. ​Миллер ушел, заперев тяжелую стальную дверь. Уилл и Лукас остались одни среди бумажных гор. Это была изощренная пытка: заставить их перебирать жизни тех, кто закончил так же, как Дастин. ​Лукас первым подошел к кипе бумаг. Его руки дрожали. — Он хочет, чтобы мы видели, сколько их было, — прошептал он. — Уилл, посмотри на эти папки. Здесь сотни имен. ​Уилл опустился на колени рядом с папкой под номером «051». Сердце пропустило удар. Это был Дастин. Сверху на деле лежала его фотография, сделанная в день прибытия: он еще улыбался, его кудри не были сальными, а в глазах не было того ужаса, с которым он уходил в технический коридор. ​— Мы не можем просто перебирать их, Лукас, — голос Уилла дрогнул. — Мы должны... мы должны найти что-то другое. Майк сказал, что у него есть ключ. Но почему он не пришел за нами утром? ​— Может, ключ не сработал? — Лукас лихорадочно листал папки. — Или Майка перевели раньше? Уилл, смотри... ​Лукас вытащил из середины папки Дастина странный листок. Это не был официальный отчет. Это был обрывок тетрадной страницы, исписанный мелким, торопливым почерком Дастина. Видимо, он успел спрятать его в свое личное дело, когда его водили на «инвентаризацию» за неделю до смерти. ​«Если вы это читаете, значит, я уже не могу говорить. Уилл, Лукас, простите меня. Я нашел кое-что в секторе "D". Бреннер не просто изучает нас. Он ищет "точку невозврата". Он думает, что если уничтожить всё человеческое, останется только сила. Но он ошибается. Сила — это то, что остается, когда у тебя забирают всё, кроме верности. В архиве, за стеллажом номер 12, есть панель. Она ведет в кабельный канал. Если Майк придет за вами — уходите через него. Не идите к главным дверям, там мины-ловушки». ​Уилл прижал листок к груди. Дастин даже за шаг до смерти пытался их спасти. Он не просто верил — он готовил путь. ​— Он знал, — выдохнул Уилл. — Он знал, что его заберут. ​Они начали работать. Но не так, как хотел Миллер. Они методично сдвигали папки, делая вид, что сортируют их, а сами медленно пробирались к стеллажу номер 12. Это была долгая, изматывающая игра. Каждый раз, когда камера в углу поворачивалась в их сторону, они замирали. ​К вечеру они добрались до нужной панели. Она была замаскирована под обычную бетонную плиту. Лукас подцепил её ногтями — она поддалась. Внутри было темно и пахло сыростью. Это был путь, но куда он вел? ​В этот момент за дверью раздались шаги. Но это были не тяжелые сапоги Миллера. Это был легкий, торопливый бег. В замок вставили магнитную карту, раздался щелчок, и дверь приоткрылась на пару сантиметров. ​— Уилл? Лукас? — это был шепот Майка. Он был совсем близко, прямо за порогом. — Я не смог прийти утром, Бреннер устроил внеплановую проверку в моем блоке. Мне пришлось прятаться в бельевой корзине три часа. Вы там? ​Уилл бросился к двери, но Майк прошипел: — Не открывайте полностью! Миллер идет по коридору с собаками. У нас есть пять минут. Слушайте, ключ от блока "А" подходит к лифту, но лифт заблокирован кодом. Уилл, Дастин когда-нибудь говорил тебе цифры? Любые цифры, которые он повторял постоянно? ​Уилл лихорадочно вспоминал. Дастин любил математику, он постоянно бормотал какие-то константы. Но что именно? ​— «Число Грэма», — вдруг вспомнил Лукас. — Он всегда говорил, что оно такое огромное, что не влезет в голову. Он заставлял меня учить первые семь цифр для тренировки памяти. ​— Говори! — потребовал Майк. ​— 4, 9, 7, 3... — начал Лукас. ​Но в этот момент в конце коридора раздался заливистый лай овчарки. — Они идут! — выдохнул Майк. — Я увожу их за собой в прачечную. Встретимся у кабельного канала в секторе "D" через два часа. Если я не приду... Уилл, просто уходи через панель, которую нашел Дастин. Понял? ​— Майк, нет! — вскрикнул Уилл, но дверь захлопнулась. ​Снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Это была тишина перед грозой. У них была записка Дастина, был код Лукаса и был Майк, который сейчас бежал по коридорам, превращая себя в живую мишень, чтобы дать им шанс. ​Бреннер сидел в своем кабинете и смотрел на мониторы. Он видел, как Уилл и Лукас стоят у стеллажа №12. Он видел Майка в коридоре. Он улыбался. — Очень хорошо, — прошептал доктор. — Крысы нашли выход в лабиринт. Теперь посмотрим, как они поведут себя, когда я начну сужать стены. Бреннер действительно улыбался. Он наблюдал через экран монитора, как Уилл прижимает к груди записку Дастина — ту самую бумажку, которую он заставил Хендерсона написать за час до того, как его сердце остановилось. Это была последняя проверка на лояльность, последний эксперимент: пойдет ли «объект 034» за ложной надеждой, рожденной из почерка мертвеца. ​Когда Уилл и Лукас отодвинули панель и шагнули в узкий, темный кабельный канал, они думали, что это путь к свободе. Но через десять метров тоннель просто оборвался тупиком — глухой стальной плитой. ​— Дастин... он не мог ошибиться, — прошептал Лукас, лихорадочно ощупывая холодный металл. — Он же написал... двенадцатый стеллаж... ​— Это не Дастин написал, Лукас, — Уилл медленно опустил руки. Свет фонарика выхватил на стальной плите аккуратно выцарапанную надпись: «Надежда — это всего лишь химический дефект». ​В ту же секунду сзади раздался тяжелый лязг. Выход из тоннеля перекрыла решетка. Из динамика под потолком раздался голос Бреннера, сухой и лишенный эмоций: — Спасибо за участие в финальной калибровке, дети. Теперь вы знаете, чего стоит ваша дружба. ​В то же время в прачечной Майк, задыхаясь от бега, ворвался в технический отсек, но вместо выхода наткнулся на Миллера. Надзиратель стоял там, медленно наматывая на кулак цепь. — Ключ подошел, Майкл? — ухмыльнулся Миллер. — Жаль, что он открывает только дверь в карцер. ​Их не просто поймали. Их ломали физически, пока тащили по бесконечным лестницам вниз, в самый подвал клиники — туда, где стены не были оббиты панелями, где голый бетон сочился влагой и холодом. ​Миллер с рычанием швырнул Уилла в первую камеру — тесный бетонный мешок два на два метра. Следом в соседнюю клетку, с грохотом и ударом об стену, залетел Лукас. Последним приволокли Майка. Его лицо было в крови, роба разорвана, но он всё еще пытался вырваться, пока Миллер не ударил его под дых и не запер тяжелую дверь. ​— Наслаждайтесь обществом друг друга, — бросил Миллер, уходя. — Вы можете говорить. Можете даже петь. Но вы никогда больше не увидите лиц друг друга. Здесь вы и сгниете. ​Когда шаги надзирателя стихли, наступила тишина, которая была страшнее любых криков. ​— Уилл?.. — Майк подал голос первым. Его шепот, надтреснутый и слабый, отразился от бетонных стен. — Ты здесь? ​— Здесь, — отозвался Уилл. Он сидел на полу, прижавшись спиной к стене, которая отделяла его от Майка. — И Лукас здесь. ​— Простите меня, — раздался голос Лукаса из камеры слева. В его голосе не было прежней стали, только бесконечная, иссушающая усталость. — Я поверил в ту записку. Я думал, Дастин спас нас... а это был Бреннер. Он заставил его написать это перед... перед тем, как... ​— Не смей, Лукас, — перебил его Майк. Он прижался губами к щели в стене, стараясь быть ближе к друзьям. — Дастин не виноват. Бреннер может подделать почерк, может запереть нас здесь, но он не может заставить нас ненавидеть друг друга. Это единственное, что он не может контролировать. ​— Он всё контролирует, Майк, — Уилл закрыл глаза, и слезы наконец потекли по его щекам. — Мы в карцере. Мы в разных клетках. Дастина больше нет. Оуэнс исчез. Карта сгорела, Майк. Пепел у нас в легких. ​— Нет, — Майк ударил кулаком в стену. Звук получился глухим и тяжелым. — Карта не сгорела. Она стала больше. Уилл, слушай меня. Если мы слышим друг друга, значит, мы всё еще команда. Помнишь последнюю загадку Дастина? Ту, которую он загадал мне, когда мы только попали сюда? ​Уилл и Лукас замерли, прислушиваясь. ​— «У него есть голос, но нет рта. Он рассказывает правду, когда все вокруг лгут. Что это?» — Майк выдохнул. — Это Эхо, Уилл. Мы — эхо друг друга. И пока мы откликаемся, мы живы. ​В этот момент где-то в глубине коридора раздался странный, ритмичный звук. Не шаги. Не капель. Это был звук, похожий на азбуку Морзе, выстукиваемую по трубам отопления. ​Ток. Ток-ток. Ток. ​Мальчики притихли. Звук шел сверху, из вентиляции, которая соединяла все три камеры. ​— Это не Миллер, — прошептал Лукас. — Этот код... это не «Эхо». Это «S.O.S». Ночь в карцере казалась бесконечной. Уилл, Майк и Лукас были замурованы в бетонные мешки в разных концах подвального сектора. Они не видели друг друга — только слышали тяжелое, рваное дыхание друг друга через общую систему вентиляции. ​Внезапно мертвую тишину разрезал резкий, металлический звук. Ток... Ток-ток-ток... Ток. ​Звук шел по ржавой трубе отопления, которая змеилась сквозь все камеры. Это был сигнал S.O.S, четкий и отчаянный. Лукас, чьи пальцы помнили каждое движение Дастина, когда тот учил его коду в подвале, мгновенно прижался ухом к вибрирующему металлу. ​— Слышите? — прохрипел Лукас в пустоту, глядя в непроглядную темноту перед собой. — Кто-то там... внизу. Прямо под нами. ​Он поднял тяжелый ботинок и трижды ударил по трубе, давая понять, что они на связи. Затем лихорадочно выстучал: «К-Т-О... Т-Ы? Г-Д-Е... Т-Ы?» ​Секунды ожидания тянулись как вечность. Наконец труба отозвалась серией быстрых ударов. ​— Он спрашивает... — Лукас переводил, и его голос сорвался. — «К-Т-О... Н-А... С-В-Я-З-И?» ​Лукас прильнул к трубе и выстучал свое имя, как последнюю надежду на правду: «Л-У-К-А-С... С-И-Н-К-Л-Е-Р». ​Наступила такая тишина, что было слышно, как капает конденсат. А затем металл под его ухом буквально взорвался дробью ударов. ​— «Л-У-К-А-С?» — перевел он шепотом. — «Э-Т-О... М-А-К-С... Х-Е-Н-Д-Е-Р-С-О-Н. Я... В... Т-Е-Х-Н-И-Ч-Е-С-К-О-М... И-З-О-L-Я-Т-О-Р-Е». ​Лукас оцепенел. Он не видел друзей, но чувствовал, как Майк и Уилл замерли в своих камерах. — Макс Хендерсон... — выдохнул он. — О боже. Майк, Уилл... это сестра Дастина. Та самая. Он искал её полгода. Он верил, что она в другом корпусе, он терпел всё это только ради неё... А она была здесь. Прямо под нами. Всё это время. ​Труба снова задрожала. Стук стал мягче, почти умоляющим. — «Л-У-К-А-С... Д-А-С-Т-И-Н... С... Т-О-Б-О-Й? О-Н... Р-Я-Д-О-М?» ​Лукас растерянно посмотрел в черную пустоту. В его памяти всплыло бледное лицо Дастина и та вакуумная тишина после «санитарного карантина». ​— Она должна знать, — голос Майка из темноты прозвучал как приговор. — Лукас, скажи ей. Мы не можем оставить её с этой надеждой. ​Лукас поднял кусок камня и начал бить по трубе — медленно, чеканя каждое слово. «М-А-К-С... Д-А-С-Т-И-Н-А... Н-Е-Т. О-Н... М-Е-Р-Т-В. Б-Р-Е-Н-Н-Е-Р... У-Б-И-Л... Е-Г-О». ​Стук прекратился мгновенно. А через секунду из вентиляции донесся звук, от которого у ребят похолодело внутри. Это не был код. Это был тихий, надрывный, захлебывающийся всхлип. Звук разбитого сердца, который металл труб усиливал, превращая в жуткий плач. ​Через бесконечные десять минут Лукас снова осторожно постучал: «М-А-К-С... Ч-Т-О... С... Т-О-Б-О-Й? П-О-Ч-Е-М-У... Т-Ы... Т-А-М?» ​Ответ был слабым, ритм постоянно сбивался. Лукас переводил, и его лицо искажалось от ужаса: ​— «М-Е-С-Я-Ц», — шептал Лукас. — «О-Н-И... П-Ы-Т-А-Ю-Т... М-Е-Н-Я... В-Е-С-Ь... М-Е-С-Я-Ц. К-А-Ж-Д-Ы-Й... Д-Е-Н-Ь. Я... П-Р-И-В-Я-З-А-Н-А... К... К-Р-Е-С-Л-У... В... Т-Е-М-Н-О-Т-Е. Э-Л-Е-К-Т-Р-О-Д-Ы... Н-А... Г-О-Л-О-В-Е. Я... Н-Е... М-О-Г-У... Д-В-И-Г-А-Т-Ь-С-Я. Т-О-Л-Ь-К-О... Н-О-Г-О-Й... Д-О... Т-Р-У-Б-Ы. Э-Т-О... В-С-Е... Ч-Т-О... У... М-Е-Н-Я... Е-С-Т-Ь». ​Майк ударил кулаком в стену своей камеры. — Они держат её привязанной к креслу в подвале целый месяц?! Как животное?! ​— «Я... В-И-Д-Е-Л-А... Б-Р-Е-Н-Н-Е-Р-А», — продолжала стучать Макс. — «О-Н... П-Р-И-Х-О-Д-И-Т... С-М-О-Т-Р-Е-Т-Ь... К-А-К... Я... Т-А-Ю. У-И-Л-Л... О-Н... И-Щ-Е-Т... Т-Е-Б-Я. О-Н... Г-О-В-О-Р-И-Л... Ч-Т-О... С-Л-О-М-А-Е-Т... В-А-С... К-А-К... М-Е-Н-Я. Н-Е... Д-А-В-А-Й-Т-Е-С-Ь... Е-М-У». ​Уилл сжался в комок, слушая этот стук. Он представил эту девчонку — пристегнутую, измученную, которая в промежутках между пытками находит силы тянуться ногой к ржавой трубе, чтобы предупредить их. ​— Мы вытащим тебя, Макс, — прошептал Лукас, хотя понимал, что между ними футы бетона и стальные двери. — Клянусь, мы вытащим тебя. ​В этот момент в коридоре наверху хлопнула тяжелая дверь. Шаги Миллера гулко отозвались в пустоте. ​— «О-Н-И... И-Д-У-Т», — лихорадочно отстучала Макс. — «М-О-Л-Ч-И-Т-Е».е наверху хлопнула тяжелая дверь. Шаги Миллера гулко отозвались в пустоте. ​— «О-Н-И... И-Д-У-Т», — лихорадочно отстучала Макс. — «М-О-Л-Ч-И-Т-Е».