До следующей встречи, Виктор

      Танцы, громкая музыка, раскатистый смех знатных гостей, доносящийся из каждого угла, – казалось, нигде, как в этом доме, не царило столько весёлого шума. Но если большую часть приглашённых получали с этого мероприятия удовольствие, то оставались и те, у которых уже с первых минут разболелась голова. От визгливых скрипок, от пёстрых широких нарядов, от неискренних разговоров. Глупого маскарада, пронизанным наивной, детской ложью, прямо на пороге войны. Видно, люди сейчас желают почувствовать хотя бы малое счастье перед тем, как погрязнуть в пучине отчаяния.       Выйдя на балкон и скрывшись за тенью одной из широких колонн, молодой человек с худощавым телосложением и родинкой под глазом, опираясь на трость, присел на низкую ступень и облегчённо выдохнул. Уже давно ему не доводилось выходить в свет. Приглашение на вечер заставил принять его наставник, старый профессор в их университете. Он всё твердил поучительно: «Тебе, Виктор, нужно развеяться. Ты слишком много работал, пора переключить внимание на что-то другое. Неизбежного теперь не избежать, мы можем только слегка смягчить удары судьбы и быть к ним готовы. А ты, мальчик мой, ещё молод и полон сил, чтобы застрять тут со мной, так что сходи, выпей вина, пообщайся с какой-нибудь милой особой, тебе это пойдёт только на пользу».       Польза. А какой толк, когда вместо этой самой пользы в окружении господ сильнее нарастает волнение с головными болями? Разве что вид на ночное озеро с луной казался приятным и немного успокаивал. Здесь гораздо тише в компании сверчков.       Сзади послышались аккуратные лёгкие шаги.       – Решили сбежать от этого шума?       Виктор обернулся. Это оказался мужчина старше него примерно на пару-тройку лет, вроде бы, один из членов Совета. Виктор смутно помнил его лицо и должность, и официально они друг другу не представлялись. Пылающий свет из залов подчёркивал широкие плечи и выраженный подбородок явившегося гостя, словно тот выточен из камня. Мужчина глядел на Виктора спокойно и с искренне приветливой улыбкой – редкость в таком окружении.       – Должен признать, пребывание здесь доставляет больше удовольствия, чем внутри. Вы позволите?       Молодой человек указал на свободное место возле ступени. Виктор кратко кивнул, и тот присел рядом с ним. На удивление, присутствие этого господина не смущало – незнакомец, вроде как, не намерен вести деловое общение, и такой расклад его вполне устраивал.       – Значит вы тоже здесь немного не на своём месте? – спросил пришедший, слегка ухмыляясь.       Виктор не смог сдержать ответную ухмылку и стеснённо опустил глаза.       – Да. Знаете, балы… Это не для меня.       – А что тогда для вас? – мягко поинтересовался молодой человек.       Тот почему-то начал колебаться, прежде чем что-либо говорить. Но всё же произнёс:       – Наука.       И ничто другое. Всю жизнь он посвятил ей. Ответ был очевидным и довольно простым для него и для многих, кто его знал – не он ли провёл полжизни в лаборатории. Но неожиданно это прозвучало так, будто это касалось вопросов намного личных и потаённых.       – Выходит, вас больше привлекает общество математических расчётов и опытов, чем людей? – Человек задумчиво качнул головой и пригладил короткие тёмные волосы. Послышался тихий смешок – совсем не злой, и мечтательный вздох после него был тому подтверждение. – Что ж, в этом есть своя прелесть. А вы не тот учёный, про которого я слышал? Как ваше имя?       – Виктор Лавольский.       – Так и знал, что это вы. Я знаком с вашими работами, они мне тогда показались довольно занимательными. Думаю, за вами будущее.       Такая похвала могла быть приятной, в некоторой степени даже лестной, однако Виктор, вместо того, чтобы изобразить благодарность, с грустью поджал губы.       – Если оно вообще будет…       Взгляд поднялся на озеро. Ясная луна отражалась в воде, растягивалась и растворяясь в густых тёмных волнах. На другом берегу слегка виднелся хвойный лес – в нём, наверное, уже просыпаются светлячки и разносят свой тусклый мерцающий свет. В воздухе повисло напряжение. Только музыка и звонкие голоса гостей, доносившиеся из зала, не давали тишине стать ещё более мрачной.       – Война меняет время, – глухо произнёс незнакомец. – Но будущее всегда есть и будет. Также, как и наука – вечна.       – Только наука вынуждена во времена войны работать на смерть: делать оружие, технику, яды… Этим наука не должна заниматься.       – Но ведь она же может и прекращать конфликты: привести к согласию, развитию общества…       – Вы не понимаете, – Виктор вздохнул и устало потёр веки. – Вы же находитесь в Совете, верно? Для вас любая вещь – это инструмент, чтобы добиться своих интересов, а то, каким способом этот инструмент будет применим и какие будут потом последствия, вас мало волнует. Говоря про развитие общества, вы, ставя на пьедестал учёных с их изобретениями, всё равно извратите всё в свою пользу, а истина окажется в тени. Я знаю лично людей, кто разрабатывал препарат, который хотели использовать в качестве обезболивающего, а по итогу им теперь усыпляют солдат на поле боя и травят чужие земли. Во властных и алчных руках созидание становится насилием, а развитый мир – адом. Это неверный путь, в нём нет будущего. Вы не знаете, что такое для меня наука, поэтому никогда не поймёте, насколько опасно и бесчеловечно использовать самые чистые и светлые открытия в гнусных целях.       Только под конец речи Виктор осознал, что сгоряча наговорил лишнее, но поздно. Виктор с боязнью поднял голову. Сказать такое напрямую государственному лицу было глупым поступком, он уже готов был встретить брезгливый взгляд, показывающий полное отвращение и желание немедленно покинуть это место, дабы не разделять его с таким, как он. Однако он увидел в глазах… сожаление?       – Я знаю, о чём вы говорите, Виктор. Я сам был учёным, однажды я участвовал в разработке лекарства от болезни «красной стрекозы». Вы должны понимать, насколько с ней сложно работать. Но ничего не вышло. Посчитали это пустой тратой денег, и нам прекратили финансирование. И знаете что? Я был ужасно зол. Равно, как и вы, не понимал, почему направляют ресурсы на совершенно ненужные, по моему мнению, вещи. Я решил начать всё с начала: сменил профессию, стал изучать правовое дело, заимел кое-какие успехи и почти забыл, что когда-то у меня была другая жизнь. Но потом я осознал, что моё предназначение осталось тем же. Моё сердце до сих пор бьётся под прежний ритм, и теперь я точно знаю, чего оно хочет сильнее всего… Сейчас я нахожусь на должности дипломата и намерен как можно скорее пресечь эту настигающую войну. Во что бы то ни стало. Не все в Совете хотят сеять разрушения.       Вокруг словно пропал весь шум: никаких смехов и криков, шуршания подолов платьев, даже будто сверчки замолкли на минуту. Но было ясно: всё это лишь голове, от того, что услышанные слова сейчас кажутся важными и наболевшими как никогда.       – Прошу, простите за поспешные выводы. Я виноват перед вами, – прошептал Виктор, прерывая взгляд.       – Вам не стоит извинятся, – грустно произнёс юноша, поправляя рукава рубашки. – Я понимаю ваши чувства. Очень понимаю. Но что я точно узнал за это время, наука – амбивалентная. По своей природе она ни на тёмной и ни на светлой стороне. Она просто есть: порой дарит красоту, развитие и процветание, иногда сеет страдания и боль. Она не выбирает, какой ей быть – это решаем мы, люди. И я рад, что такие, как вы, находятся в рядах её добрых благодетелей. От чего вам искренне охота пожелать божеского терпения и Госпожи Удачи под рукой.        – Надеюсь, вас она тоже не покинет, – уголок рта Виктора слегка приподнялся в кривой улыбке. – Я буду в это верить.       Кажется, неприятный разговор получилось развеять: незнакомец не выглядел рассерженным и чем-то оскорблённым. Лишь ответил туманно:       – Вера, любовь, надежда… Многие пришли сюда именно по этой причине.       Ну конечно. За всяким звучным смехом и изысканным жестом можно быть прочитать желание хотя бы на мгновение ощутить мимолётную свободу. Словно всё здесь – один общий сон, а кошмар никогда не наступит. Нужно только вовремя проснуться. Да что тут таить – даже Виктор, воле не воле, согласился бы поверить в эту иллюзию.       – Джейсон Линпман, – юноша протянул ладонь. – Забыл представиться.       – Очень приятно, – они скрепились рукопожатием. – Не думал, что человек с таким именем мог быть когда-то учёным.       – Не все знакомы с этой частью моей биографии, лишь с некоторыми я ею делюсь. Да и поводов, видите ли, не так много об этом говорить. Это всё равно, что если бы я на ровно месте рассказал вам, какие пластинки любила слушать моя бабушка. А оно и к лучшему: у моей бабушки был на редкость безупречно ужасный вкус. Нет, чистая правда, безупречно ужасный!       Оба они засмеялись. После такой грузной темы переключиться на что-то пустяковое и забавное, как чьи-то бабушкины пластинки, было как камень с души. Лишь только они понемногу успокоились, Виктор спросил с лукавой улыбкой:       – Так почему же вы решили поведать мне такую избранную историю?       – Потому что при первой нашей встречи я почувствовал в вас что-то родное, – произнёс Джейсон – серьёзно, но с теплотой глядя в глаза. – Вы выглядели таким закрытым и одиноким, вы мне напомнили меня, ещё когда я развивался в научной деятельности. Напомнили это озеро, спящий лес вдалеке, прохладный ветер. Я знал, что с вами мне будет говорить спокойно и очень легко. – Он крепче сжал пальцы в руке. – Знайте: не бросайте свои труды. Я готов поверить в них настолько, насколько вы сможете поверить в меня. Если не больше. Будьте верны своему делу и не сдавайтесь.       Виктор продолжал сжимать руку. Его замёрзшие тонкие пальцы, давно не видевшие солнца, были бледны как мел на контрасте со смуглой горячей кожей, пожалуй, согревающей не хуже утренних лучей. Как всё-таки нелепо должно быть выглядело их внешнее различие, будто они не должны были встретиться. Но как же невероятно радостно найти в непохожим на тебя незнакомце близкого единомышленника на этом торжестве дураков.       – С вами интересно вести общение, но мне пора идти, – всё же произнёс Виктор, и, разрывая рукопожатие, потянулся за своей тростью.       – Уже?       – Да, мне нужно доделать кое-какие расчёты, закончить работу. Спасибо большое за уделённое время.       Поднявшись, Виктор теперь направлялся к выходу, но когда он частично вышел из тени колонны, ненадолго осёкся:       – Ваша история мне дала того, чего не хватало уже несколько лет. Благодаря вам теперь есть причина, из-за которой наука станет ближе к свету.       После этих слов Виктор всё-таки обернулся. Он увидел, как Джейсон, провожая его, улыбался с неизвестной лёгкой печалью.       – Надеюсь, мы ещё встретимся.       – Я тоже на это надеюсь. Доброй ночи, Джейсон.

***

      Прохладный ветер, доносящийся с озера, вновь касался его впалых щёк. Всё тот же дом, всё та же колонна и даже погода. Прошло несколько лет, прежде чем залы вновь заполнились смехом и весельем, уже скандируя кличи победы и воспевая героев, что пришли к перемирию. Столица выглядела слегка потрёпанной, но не утеряла за эти годы крепость духа и гордо держала лицо. Но вид с балкона оставался неизменным – всё, как в тот вечер. Не хватало всего одной детали.       Виктор сидел на ступени и читал издание новой научной работы, в которой он принял участие. Строчки на страницах нагло бегали перед глазами, не давая уловить смысл, и сейчас скорее раздражали. Уже столько времени прошло с их первой встречи… С того дня они пересекались всего несколько раз и то почти мимолётно: тогда у всех забот было непочатый край. Но Виктор в перерывах от научной волокиты всегда старался ухватить минуту, чтобы разузнать, как обстоят дела у дипломатов. Им приходилось несладко, а выездов с очередных переговоров – не счесть. Поэтому они чаще всего обходились письмами. Но за несколько дней до прекращения конфликта и после него о Джейсоне почему-то ничего не было слышно. Глупо предполагать, но мысли о пропаже по пути домой напрашивались сами. Может, во всём виновато долгое плаванье и бушующие на кораблях эпидемии? Другой климат в чужой стране? Нет. У него ведь железное здоровье. Да и не мог же он просто забыть о своём друге и не прийти, даже не написав предупредительной записки! Это было бы не дипломатически с его стороны.       Виктор закрыл книгу и уже думал уходить, как услышал позади себя знакомую лёгкую поступь. И, признаться, не смог сдержать на губах ехидную ухмылку.       – Джейс?