Не остановлюсь

— «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» —

Свет от мерцающего экрана отбрасывал бледные тени на лицо Джона. Он сидел в полумраке своей комнаты, окруженный тишиной, которая казалась оглушительной. В руке он сжимал телефон, пальцы скользили по гладкому стеклу, но не могли найти нужную кнопку. Диалоги. Их диалоги. Бесконечные переписки, полные смеха, споров, откровений и той невысказанной нежности, которая всегда витала между ними.

— «Помни все слова, помни все мои дела» —

Джон помнил. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд Лололошки. Он помнил, как тот, с присущей ему наивностью и искренностью, делился своими мечтами, страхами, как пытался понять этот сложный мир, и как часто находил утешение в Джоне, в его присутствии.

— «Как мне было без тебя, ты всё знал про меня» —

Эти строки пронзали сердце острой болью. Джон действительно знал. Знал, как Лололошка боролся с одиночеством, как искал свое место, как страдал от непонимания. И он, Джон, был тем, кто пытался его поддержать, кто видел в нем не просто странного парня с необычной судьбой, а кого-то гораздо большего. Но теперь все это казалось таким далеким, таким нереальным. Словно сон, который рассеялся с первыми лучами солнца. Лололошка ушел. Оставив после себя лишь пустоту и горькое послевкусие.

— «Помни все слова, помни всё, что написал» —   

Джон смотрел на экран, на их последнюю переписку. Слова, которые когда-то казались такими важными, теперь выглядели как осколки разбитого зеркала. Он хотел стереть их, забыть, но не мог. Они были частью его, частью их общей истории.

— «Теперь сотри диалоги и иди туда, куда глядят глаза» —

Эти слова звучали как приговор. Идти туда, куда глядят глаза. Но куда смотрели его глаза, когда он был с Лололошкой? Они смотрели на него. На его улыбку, на его удивленные глаза, на его бесконечную жажду познания. Теперь же глаза Джона смотрели в никуда. Он провел пальцем по экрану, останавливаясь на имени Лололошки. Сердце сжалось. Он мог бы написать. Мог бы спросить. Мог бы умолять. Но что бы это изменило? Лололошка сделал свой выбор. И Джон, как бы больно ему ни было, должен был принять это. С дрожащими пальцами он нажал на кнопку "Удалить". Одно за другим, сообщения исчезали, оставляя после себя лишь пустые чаты. Это было похоже на ампутацию, на отсечение части себя. Каждое удаленное сообщение было как маленький укол боли, как прощание с тем, что уже никогда не вернется. Когда последний диалог был стерт, Джон откинулся на спинку кресла. Комната погрузилась в еще более глубокую темноту. Он чувствовал себя опустошенным, словно из него выкачали всю жизнь. Он помнил все. Помнил каждое слово, каждое дело. Но теперь ему предстояло научиться жить без этого. Научиться идти туда, куда глядят глаза, даже если эти глаза смотрят в пустоту. И это было самое грустное.

— «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» — — «Не остановлюсь, не остановлюсь» —

— «Загнусь в тридцать три, кручу себе косяки» —

Каждый день был похож на предыдущий: работа, дом, пустые вечера. Он чувствовал, как силы покидают его, словно песок сквозь пальцы. Разочарование стало его постоянным спутником, тяжелым грузом на душе. Он чувствовал себя выжатым лимоном, которому больше нечего делать в этом мире. В один из таких вечеров, когда пустота внутри стала невыносимой, Джон нашел в кармане старой куртки пачку сигарет. Он никогда раньше не курил, но сейчас это казалось единственным способом заглушить внутреннюю боль. Первая затяжка обожгла легкие, но дым принес странное, мимолетное облегчение. Он закурил снова, и снова, пока не почувствовал легкое головокружение.

— «На другом конце реки, вижу образ его, пропади» —

Он стоял на берегу широкой реки. Лололошка полупрозрачный силуэт стоящим на другом берегу реки, которую Джон не мог пересечь. Река была широкой, темной, и вода в ней казалась холодной, как лед. Лололошка смотрел на него, но в его глазах не было прежней теплоты. Была лишь тихая, неизбежная печаль, которая пронзила Джона до самых костей. Это было не просто видение, это было прощание. Прощание, которое он сам себе навязал, но которое теперь, во сне, казалось таким окончательным, таким безвозвратным. Он помнил, как оттолкнул его, как закрыл дверь, как кричал, чтобы тот ушел. Он помнил боль, которую причинил, и боль, которую получил взамен. И теперь, когда Лололошка стоял там, на другом берегу, Джон чувствовал лишь одно – острое, всепоглощающее желание, чтобы этот образ исчез.

— «Нахуй с моих глаз, слышишь меня, уходи»—

Слова вырвались из его груди, хриплые и полные отчаяния. Он не хотел видеть его. Не хотел вспоминать. Не хотел чувствовать эту тоску, которая разъедала его. Он хотел, чтобы все это прекратилось.

— «Хватит, уходи, хватит, хватит, уходи, пропади» —

Эхо повторяло его слова, усиливая их, превращая в заклинание. Джон зажмурился, пытаясь стереть образ Лололошки из своей памяти, из своего сердца. Он хотел забыть. Забыть его смех, его прикосновения, его существование. Потому что каждое воспоминание было как рана, которая не заживала. Он боролся с этим сном, с этим призраком, с этой болью. Он хотел быть сильным, хотел быть свободным от этой привязанности, которая теперь казалась ему лишь источником страданий. Он не хотел больше страдать. Когда Джон открыл глаза, комната была все той же. Но ощущение тяжести в груди немного ослабло. Река из сна исчезла, и Лололошка тоже. Осталось лишь горькое послевкусие, эхо слов, которые он сам произнес. Он встал, подошел к окну. За ним начинался новый день. Джон знал, что ему придется жить дальше. Жить без Лололошки. И он надеялся, что однажды, когда он снова увидит его образ, это будет не на другом берегу реки, а где-то далеко, где боль уже не сможет его достать. Где он сможет просто сказать: "Пропади". И это будет не крик отчаяния, а тихое, спокойное прощание.