Ля первой октавы

ЛЯ ПЕРВОЙ ОКТАВЫ «Вдали, за гранью голубой, Гудят в тумане тепловозы... О март-апрель, какие слёзы — О чём ты плачешь? Бог с тобой!» Д.С. Апрель в этом году необычно теплый. Я люблю апрель — месяц пребывающего света. Зима давит, изматывает темнотой и отсутствием природных запахов. Март — её последние судороги, запоздавшие морозы, почерневший снег. Но вот наступает апрель, день начинает резко прибывать, небо голубеет, и снова хочется жить. На часах 4:47. Светает. Домашняя метеостанция информирует, что на улице почти пятнадцать градусов тепла, и значит, курку можно оставить дома. Да и идти-то мне ровно пятьдесят три шага. Именно столько от подъезда до крылечка в три ступеньки, поднявшись по которым, я распахну стеклянную дверь, и окажусь в круглосуточном кафе с символичным названием «Tu mejor café». Я влюбился в эту кофейню сразу и навсегда. Тогда, почти десять лет назад, судьба случайно занесла меня в этот тихий уголок Москвы. Было такое же весеннее утро, только легкий морозец слегка хватал за щеки. Уже не помню, почему, но встреча, ради которой я сюда приехал, передвинулась на пару часов, и я решил заглянуть в почти пустое кафе, обещавшее угостить «сорока сортами кофе». Первое, что меня очаровало, это почти воздушная легкость. Столики, кресла и диванчики из ротанга создавали неповторяемое ощущение невероятной эфирности и какой-то совершенности пропорций. Именно тогда, наслаждаясь великолепным капуччино, я поймал себя на ощущении, что хочу бывать здесь как можно чаще. И обязательно по утрам. Просыпаться, принимать утренний душ, надевать что-то легкое, воздушное, и спускаться сюда, завтракать, начиная этим свой трудовой день. Лет пять назад судьба снизошла к моим мечтам, позволив приобрести в трехэтажном доме напротив небольшую двухкомнатную квартиру. И поэтому я каждое утро занимаю свой любимый столик у окна, чтобы испытать несколько мнут наслаждения. Большая чашка капуччино, пара круассанов и свежая газета, которую по договоренности с администрацией из кафе мне доставляют прямо сюда — что ещё нужно для счастья? Наверное — любимый человек. Их было двое, тех, кого я любил. Любил по-настоящему, самозабвенно, как только и стоит любить. С разрывом в десять лет они приходили в мою жизнь, меняли ее и исчезали. Каждый по-своему. Седьмой час. До встречи, ради которой я пришел, почти три часа. Может, и рано, но сидеть дома мне совсем не хочется. Нервничаю. Удивляюсь сам себе, вроде бы и нет причин, но… нервничаю. Человек, с которым мне предстоит сегодня познакомиться, знаком мне давно. Бывает и так. Более трех лет активной переписки в интернете, общение на разнообразнейшие темы, порой затягивающееся с вечера до утра, и ни одной личной встречи. Хотя оба живем в одном городе и, как выяснилось, в соседних районах. Почему? А черт его знает. Хотя... Когда мы узнали, причем совершенно случайно, что наша ориентация совпадает, я, честно говоря, испугался. Слишком свежи были раны, оставленные расставанием с Игорем. И даже то, что он ушел не от меня к кому-то, что постригся в монахи, не делало боль слабее… Наверное, именно поэтому я не стал форсировать нашу личную встречу. Когда тебе немного за сорок, и ты уже нахватался тумаков от жизни, приучаешься быть осторожным. Да и навязываться не люблю, захочет человек лично общаться — сам предложит. Неделю назад он предложил. И вот теперь я здесь, в своем любимом кафе, в ожидании того момента, когда маленькая стрелка часов над декоративным камином коснется цифры «девять». Как она пройдет, эта наша первая встреча, что он скажет мне? А я — ему? Все так непонятно… Внезапно на меня накатывает. Встаю и направляюсь к расположившемуся у дальней стенки пианино. Старая «Лира», явно еще шестидесятых годов выпуска, прошлой осенью прошла настройку, что явно пошло ей на пользу. Правда, молодой и ретивый настройщик повысил частоту с французских 432 Гц до международных 440, что по мне, так пошло звучанию только на пользу. Хотя, среди постоянных посетителей нашлись и те, кто был против подобных изменений. Играть на этом фортепиано может любой. Единственное условие — ты действительно должен уметь играть. По-настоящему, по-взрослому. А это дано не всем. Именно поэтому я редко рискую поднимать черный клап со слегка потертой лакировкой. Слишком серьезно я отношусь к музыке, слишком критически воспринимаю свои навыки музицирования, чтобы выставлять их напоказ. Но вот сегодня что-то накатило, захотелось. Я еще не знаю, что буду исполнять, «Капельки дождя» Бакарака или «Опавшие листья» Жозефа Косма. А может быть, «Последний вальс» Леса Рида, «Токката» Гастона Роллана, «Прости мне этот детский каприз» Патрисии Карли. Или… Да черт его знает! Вот просто хочется, и все. Какая удача, что пару лет назад я приобрел полно-октавный синтезатор «Casio» и нередко вечерами сажусь за него. Пальцы все помнят. Восьмой час. Кафе почти пустое, никто не отвлекает, можно отдаться мелодии целиком, раствориться в ней. Тем более что играю не я, играют воспоминания. Откуда-то исподволь, из совсем далекого далека всплывают мелодии ранней юности, те самые, которые… Как же я тогда был счастлив, в девятнадцать лет, впервые познав блаженство любви. Все было впервые: объятья, поцелуи, ласковый шепот и ощущение непередаваемого восторга, поселившееся в душе. И мелодия, та самая, которую я сотворил для него. Сотворил, но так и не успел подарить. Именно ее, мелодию первой любви, я начинаю играть. Прошло два десятилетия, но я помню. Все помню… Кто-то почти неслышно подходит ко мне сзади, застывает за спиной. Плевать! Для меня сейчас никого не существует. Только я и мелодия. Внезапно Он подвигает стул и садится рядом со мной. Изящные пальцы касаются клавиш и… Игра в четыре руки! Он сходу вливается в мою музыку, усиливая и обогащая ее, насыщая своим, но таким прекрасным звучанием. Это невероятно, почти божественно, так сразу понять мою душу и суметь ответить на призыв, истошный крик, который я заключил в этих аккордах. Смолкает последний звук. Негромкие аплодисменты нескольких ранних посетителей кафе. Я уже догадался, кто сидит рядом со мной. Мне страшно. Страшно повернуться к нему. Я просто не знаю, что сказать, с чего начать беседу. А вдруг я ему не… Набираюсь мужества. Сейчас впервые взгляну на него. Симпатичное мужское лицо. Такие обычно публикуют на обложке журнала «MAXIMUS». И глаза! Потрясающе живые, умные глаза, что так внимательно смотрят на меня: — Не спалось. Вот, решил прийти немного пораньше. — Помолчав, смущенно добавляет: — Знаешь, а в жизни ты гораздо симпатичнее, чем на той фотографии…