Сон

      — Во всяком случае, мам, спасибо, что у тебя нормальный вкус, и меня воспитывала Гера, а не та хиппи-бабка, — Перси сидел на своем стуле. Он был дома, на любимой кухне, которую отремонтировали как раз в прошлом году — обновили после победы над Кроносом, когда у всех была эта неуемная энергия и желание делать что-то, чтобы избавиться от кошмаров. Перси почти и не готовил на этой кухне, а потому плита и вся эта техника, расставлена по полкам, не были им распробованы, но какая разница, если он знал планировку этой кухни, знал, что одна дверь ведет в кладовую, а вторая выходит в прихожую с лестницей, и на втором этаже его комната, и комната мам, и их кабинет, и его собственный стул стоял боком к окну, так, что Перси мог положить на пластиковый подоконник локоть? Это был его дом, такой же как домик Посейдона или Геры в лагере или даже намного более родной.       Джейсон сидел рядом, на соседнем стуле. Он был сгорбленным, каким Перси никогда не видел своего друга — возможно, так на него влияла ма, но на улыбку самого Перси Джейсон тоже улыбнулся, а значит, все было в порядке. Непривычно? Но Перси и сам не всегда мог привыкнуть.       — О, ну прости меня, — ма закрыла холодильник, аккуратно держа на руках торт. Раньше они ели его втроем в конце августа перед началом учебы. Теперь торт был наградой за победу в войне — одна из тех мелочей в жизни детей, которая меняется, когда их усыновляет царица богов. — Моя римская и эта версия всего-то боролись за управление, я половину времени провела в клетке, а потом пыталась сделать так, чтобы вы все выжили…       — Я тоже пытался сделать так, чтобы мы выжили, — Перси рассмеялся, пока мама с тяжелым вздохом мыла фрукты в раковине. — И не выглядел как хиппи-бабка.       Он резко вскочил, когда ма прищурила глаза, а Джейсон потянулся к оружию. Перси перехватил его пальцы, но объяснить ничего не успел, потому что ма поманила его к себе. Пришлось наклоняться и получать подзатыльник, — и как давно он успел перерасти эту форму его ма?

***

      Перси вздрогнул. Богам не снятся кошмары, да и не было это кошмаром, — скорее самой сладкой мечтой.       Мама была живая.       Джейсон был живой.       И Аннабет с Клариссой, и где едва-едва начинала свою жизнь Эстель, и оставались месяцы до ее удочерения мамами, и…       Перси скучал.       Гипнос сонно поднял голову с груди Перси, и уставился, словно бы все пытался понять, что произошло. Перси взглянул в окно, и увидел звёзды — маленькие точки на небе, почти такие же, какие видела вся его семья раньше.       — Спи, — он провел по чужим запутанным волосам, прижимая голову партнёра к своей груди, а потом прислушался. В лагере было тихо: иногда в домике Аида шумел Нико, но в ту ночь он уехал в Рим, а дети все слишком вымотались вчерашней игрой в захват флага, а потому спали, обнимая друг друга или свои игрушки, или что там обнимают дети — Перси слишком давно сам был таким, чтобы помнить подробности.       Слишком больно было их помнить.       Он обнял покрепче своего партнёра и уткнулся ему в макушку. Ещё одна причина того, что дети послушно спали была в том, что Перси нагло пользовался теми, кто его любил, и он больше жизни хотел, чтобы его дети поступали также. Он знал, что полубоги страдают от кошмаров, и если в его руках была вся душа Гипноса, то он не мог не облегчить детям сон — и Перси готов был молиться каждую ночь и тете Гестии, и ма, и кому угодно и делать все что в его силах, чтобы дети знали: его собственная душа в ладонях каждой полукровки.       Когда ты становишься богом, время течет по-другому. Кажется, что мама умерла только вчера, а Эстель миллионы лет назад, кажется, что дочь Клариссы едва-едва появилась в их компашке, маленькая оборванка, которую Кларисса пригрела у себя, а их фамилия и потомки все ещё живут. Кажется, что проходят мгновения, когда трубит рог, и Перси, которого едва признал отец, маленький мальчик, чья мама погибла, а вторая уехала к настоящей семье и не выходила на связь, предала, и во всем мире только он и эти страшные боги. Отец.       На самом деле прошло три часа и сорок семь минут, когда протрубил рог, обозначая подъем, и Гипнос убрал руку и ногу с тела Перси.       — Доброе утро, ты домой? — Перси улыбнулся, проводя по волосам партнера, немного потягивая их, чтобы заставить оторвать от себя голову. Так делала мама, когда Перси не хотел ходить в школу.       — Да, — Гипнос поднялся и смотрел на него с сонными глазами. Вчера он действительно хорошо постарался, отводя от детей кошмары, Перси это хорошо прочувствовал, и он был рад, что еще пару недель никто не будет приходить к нему в слезах.       — Зайди к детям, — Перси уже встал, потягиваясь и наслаждаясь новым днём. Он знал от Мойр, что пойди его жизнь чуть-чуть по-другому, не встреть мама столетия назад его ма, у него был бы отчим, который преподавал в школе: а вместо этого, Перси сам стал наставником и просыпался каждое утро, чтобы увидеть как его дети снова и снова ведут себя как дети и ругаются, и дерутся, и даже все пытаются пронести алкоголь. Впрочем, сам он в их возрасте пытался убежать на квесты, чтобы все близкие выжили. — Не заставляй меня чувствовать себя виноватым из-за того, что ты пришел проведать только меня, и не заглянул к детям.       — Они тогда точно опоздают на завтрак, — Гипнос был слишком сонным, так что Перси смог понадеяться, что кошмаров в лагере не будет даже больше, чем пару недель. Может, хватит хотя на пол-лета?       — Как жаль, что у меня точно нет любимчиков в лагере, — Перси рассмеялся, когда Гипнос закатил глаза но всё-таки исчез. Партнёр не сказал ни слова перед этим, но Перси и не думал обижаться: у них впереди целая вечность, чтобы сказать все нужные слова.       К тому же, он сам был не идеален, хотя бы из-за того, что в следующую секунду он стоял среди гарпий и говорил не трогать столик детей Гипноса по крайне мере час после того, как остальные позавтракают. Но кто мог его осуждать? Не его же вина, что у смертных родителей полукровок его партнера самый лучший вкус?