Созвездие Героя

Ночь мягкой поступью спустилась на крыши домов и свернулась ласковым котом на плечах уличных прохожих. Фонари ярко освещали тротуары, а неоновые вывески над услужливо приоткрытыми дверями ресторанов, кафе, клубов, баров и кинотеатров завлекали случайных прохожих внутрь, чтобы скрасить остаток дня в приятной компании друзей либо просто дать забредшим одиночкам насладиться музыкой и дружелюбной обстановкой. Лето было тёплым. Ветер мягко скользил по коже лица, принося с собой запахи уличной еды и парфюма проходящих мимо незнакомцев. Шагающий рядом Бекон вертел мордой, норовя ткнуться любопытным носом в более или менее статусное заведение. Ежедневная вечерняя прогулка была неотъемлемой частью их жизни. Той, что на двоих, где Роберт + Бекон = любовь; где в стенах той небольшой коробки, едва ли пригодной для проживания его четырёхлапого друга, не говоря уже о том, кто вынужден сейчас передвигаться на двух ногах, все было относительно спокойно. Хотя стоило признать, что не без помощи Я-команды в квартирке стало… порядком светлее. Не могло не стать. То количество осветительных приборов, что там находилось, грозило слиться в один светящийся комок и лупить по пролетающим мимо их вращающегося шарика инопланетянам (наподобие Феномачо), рискни Роберт зажечь всё одновременно. Интересно, Катон-Ур согласится поучаствовать в небольшом эксперименте или для него это будет недостаточно фе-но-ме-на-ль-но? Сейчас Роберт согласен был думать хоть об ослепляющем самодельном прожекторе, хоть о том, как снять с дерева очередную неудачливую кошку, хоть о прочистке забившегося санузла — да, блять, о чём угодно, только не о событиях недельной давности. Только не о том, какое решение в итоге он принял. Оставить Шрауда живым. Покалеченным, но живым. С разбитой рожей, выбитыми зубами, без астрального пульсатора — но живого. Костяшки рук зачесались от фантомного ощущения ломающихся от силы удара костей и лопающейся под ними кожи. От того, как к ним прилипала чужая, вытекающая из открывшихся ран кровь. Недели не хватило на то, чтобы разложить мысли по полочкам, навести в голове, ну знаете, клининг. Превратить её в подобие того пустого пространства, в котором он сейчас жил. Не хватило. Не помогал и своеобразный отпуск. Начальство благодушно решило отправить его и команду зализывать раны, набираться сил и просто ничего не делать — в награду за спасение города и его жителей от того пиздеца, что мог произойти. На хер Роберту не сдался этот мини-отпуск. На работе можно было занять голову и выкинуть из неё поганые мысли. Существуй хоть малейший шанс взломать черепушку — как те коды доступов, с которыми он имел дело, сидя за монитором, — Роберт воспользовался бы этим шансом не глядя. Но увы. Поэтому на протяжении чёртовой недели действия неукоснительно повторялись, принося лишь лёгкое и короткое успокоение мечущейся в костяной клетке душе. Я поступил как герой? Я поступил так, как нужно? Я не проебался? Скажи мне, чёрт возьми, я сделал достаточно? Ты рад? Из раза в раз, заставляя внутренности сжиматься в тошнотворных спазмах, эти вопросы стекали от мозга вниз по горлу, оседая в желудке. Из-за этого та немногочисленная пища, что успевал проглотить Роберт, мигом оказывалась в унитазе, пока мужчина, обливаясь ледяным потом, корчился в приступе рвотных позывов, прося всё сущее не сдохнуть в таком виде. Не дать кому-либо увидеть себя таким. Стоило дрожащему телу подняться с холодного кафеля и смыть с себя следы настигшей слабости, как уставившиеся на своё отражение глаза неизменно прожигали побледневшее лицо и сквозили одним-единственным вопросом: Я. Поступил. Правильно. Отец? Ответа, естественно, не поступало. Старик давно почил, впихнув в тогда ещё юношеские руки груду металла и кучу долгов, с которыми пришлось научиться разбираться. Возможно, Роберт просто страдает хуйнёй. Возможно, эти вопросы абсолютно бессмысленны. Возможно, он поступил верно. Возможно — нет. Возможно, всё это было хитрым планом Шрауда по запуску программы самоуничтожения внутри одного недо-героя — сорванной пломбой и тем, что запустило процесс коррозии его души. А возможно, эта мысль просто является результатом развившейся паранойи. Нужно ли мне было его убить? Не принесёт ли сохранение одной жизни последующую утрату сотен, а то и тысяч ничем не повинных душ? Роберт заебался думать. Хотелось вновь — упасть с высоты и в этот раз без многомесячной комы, сразу с летальным исходом. Из очередного депрессивного витка мыслей его вырвал Бекон. Малыш звонко залаял, порываясь куда-то вправо. Моргнув пару раз, Роберт вернул ясность голове и, сперва удостоверившись, что с его маленьким другом всё в норме, перевёл взгляд на нечто, что его заинтересовало. — О, так ты проголодался, — Роберт слегка улыбнулся и присел на корточки, как тут же перед лицом замаячила морда пса, норовившего лизнуть его. — Тише, мальчик. Я понял, тебе нужно заправиться. Роберт мягко засмеялся и почесал пса меж ушей, а затем, поднявшись, окинул взглядом забегаловку. Нечто смутно знакомое… Не больше минуты ушло на то, чтобы вспомнить: здесь они ели после драки в «Устрице». Здесь Роберт признался, что он Мехамен. Здесь узнал настоящие имена людей из его команды. И именно здесь его чуть не поджарили до хрустящей корочки. Последнее кольнуло в подреберье, заставив приложить к этому месту ладонь и слегка растереть. Фламбе после этого инцидента не то чтобы послал его на хуй… ладно, в какой-то степени он это сделал. Даже примирительный, в неком смысле, хук справа не смог окончательно сгладить тот острый угол, который, отколовшись от возведённого фасада безликого героя, возник на этом самом месте и воткнулся им обоим (обоим ли?) в самое нутро. По мнению Роберта, Фламбе Мехамена, мягко говоря, не любил. Своего диспетчера, Роберта Робертсона, он считал слабым нормисом, за которым нужно приглядывать, кому иногда можно отвесить пару двусмысленных шуток и возле кого он кружил, явно прощупывая почву. Фламбе Роберту нравился. Тот определённо был в его вкусе. Брюнет, высок, горяч во всех смыслах и явно не так глуп, как пытался казаться. Не стояли бы между ними железная махина и прошлое, в котором Мехамен отхерачил Фламбе два пальца и лишил зуба, — может, что-то и получилось бы. Но вечно прятать костюм в шкафу не вышло бы, и, прислушавшись к словам Визи, Роберт тогда глотнул поглубже свежего воздуха и, не дав себе сдать назад, выложил правду. Появление той эмоции в горящих пламенем глазах не было тем, чего он не предполагал, однако оказалось неожиданно тошным. «Извини, что разочаровал. Снова», — хотелось сказать, но Фламбе исчез раньше. Тряхнув головой, Роберт опустил взгляд на неожиданно притихшего пса. Бекон смотрел на него, чуть склонив морду, с необычайно понимающим выражением глаз. — Да ладно тебе, парень! Упущенная возможность начать с кем-либо отношения не разъедает меня настолько, чтобы ты смотрел так, — Роберт похлопал себя по карманам в попытках отыскать бумажник и, обнаружив его, направился внутрь. Надеюсь, первый же проглоченный кусок не окажется на земле спустя пару мгновений. Стоило забрать два тройных хрустящих буррито вместе со стаканчиком колы и усесться на улице, как ожил лежащий во внутреннем кармане олимпийки сотовый телефон, разрезая тишину улицы своей трелью. Бекон нетерпеливо вилял хвостом, сидя рядом на скамейке и то и дело поглядывая в сторону упакованной еды. — Обещаю, малыш, пара минут — и ты получишь свою еду. — Погладив пса по спине, Роберт вытащил телефон и, не глядя, ответил на звонок: — Алло? На том конце несколько секунд царило молчание, будто звонивший и не надеялся, что ему ответят. — Вас не слышно, алло? — Бекон боднул его мордой в ладонь, явно давая понять, что не согласен на пару минут. — Малыш, я обещаю, ещё немного. — Боберт, кого ты зовёшь малышом и где, чёрт возьми, находишься? — Роберт на миг замер, не сразу сообразив, кому именно ответил и с кем сейчас разговаривает. Десять ударов сердца и один раздражённый выдох на том конце телефона понадобились ему, чтобы наконец сказать: — Я зову так своего пса, Фламбе. Если ты не забыл, у меня есть собака, и мы на прогулке, — спокойно ответил Роберт, зажав телефон между ухом и плечом, начав наконец-то разворачивать порцию Бекона. — Во втором часу ночи? — неприкрытый скепсис сочился из динамиков, и, закатив глаза, Роберт решил, что этот вопрос лучше оставить без ответа. — Где ты, блядь? — прорычал Фламбе, заставив его вновь закатить глаза. — Помнишь ту забегаловку с тако? Я здесь. — Бекон счастливо уплетал начинку, не обращая внимания на диалог двух мужчин. — Сиди там и не рыпайся, Боб-боб. Не успел Робертсон задать какой-либо вопрос, как звонок был сброшен. Недоумённо взглянув на экран телефона, он потёр место, где в последний раз случилось рандеву его лица и чужого кулака, и внезапно подумал о том, что, возможно, сегодня намечается сеанс терапии Фламбе по принятию Роберта в роли Мехамена. Лучше съесть это до того, как ему врежут, или после? Взгляд нашёл одиноко лежащий тако. Если съесть до — велик шанс выблевать это в ту же секунду, когда от силы удара его голову будет мотать, как игрушку на пружине. Если после… после он элементарно не сможет, отключившись. Наверное, всё же до. Так в памяти останется хотя бы вкус. Возможно, он думал слишком долго или Фламбе на реактивной тяге своей ненависти долетел слишком уж быстро, но факт оставался фактом — съесть свой тако он не успел. Прямо перед его лицом приземлился Фламбе. Фламбе без своего издевательски обтягивающего костюма. Фламбе в обычной одежде. Фламбе… с распущенными волосами? Фламбе, совсем не похожий на тот образ, что он видел ежедневно до этого самого момента. — Тебя заклинило? — Из размышлений Роберта выдернул щелчок пальцев, прозвучавший перед лицом. — Ты выглядишь… иначе. Немного выбивает из равновесия, — с усилием отведя взгляд от лежащих на плечах волос, проговорил Роберт. — Конечно, мой вид выбивает из равновесия. Я же прекрасен, — констатировал Фламбе как само собой разумеющееся, пожав плечами. Белая свободная рубашка с закатанными до локтей рукавами и V-образной горловиной была заправлена в выгодно подчёркивающие бёдра и ноги синие джинсы. «Не могу не согласиться», — чуть было не произнёс Роберт, но вовремя прикусил язык. — Итак, ты пролетал мимо по своим чрезвычайно важным делам и решил заскочить, чтобы… вновь мне врезать? — устало произнёс Роберт, опершись спиной о край стола и глядя на Фламбе снизу вверх. — Если да, я, пожалуй, попрошу тебя подождать пару минут, чтобы успеть доесть свой тако и… — Ты чокнулся, мехафил? — оборвал его на середине предложения Фламбе, недоумённо уставившись в лицо. — На хуй мне тебя бить? — А разве не за этим ты прилетел к моему дому? — теперь настала очередь Роберта удивляться сказанному. Фламбе после этого замолчал на долгое мгновение, став внезапно серьёзным. — Робокоп, твоё исключительное стремление к селфхарму нуждается в обсуждении со специалистами, — сложив руки на груди, произнес Фламбе. Его горящие внутренним огнём глаза пристально следили за сменяющимися на лице эмоциями. — Подвинься. Надеюсь, я не запачкаю свою одежду. Стоило Фламбе занять освободившееся место рядом с Робертом, как сквозь одежду по телу мягко полилось излучаемое им тепло. Возможно, у него проблемы с кровообращением. Ещё один вопрос, который следовало бы обсудить с врачом помимо имеющегося вороха проблем. — Выглядишь как дерьмо, — расставив для удобства ноги, Фламбе прикоснулся к нему бедром и столкнулся коленями. На секунду Роберт прикрыл глаза. — Чувствую себя так же, — слова на удивление легко вырвались наружу. — Что случилось, Бобби Браун, атаковала армия фанатов? Заебался отбиваться от внимания обезумевших девиц? — Фламбе пихнул его плечом, заставляя повернуть лицо в свою сторону. — Нет, это… — образовавшийся в горле ком никак не желал двигаться. Не зная, как сформулировать собственные мысли, Роберт сильнее свёл к переносице брови и, опустив взгляд на чужой подбородок, замолчал. Фламбе не торопил его, став на удивление тихим. Что мог сказать ему Роберт и мог ли вообще? Смог бы Фламбе понять ту какофонию эмоций, что бурлила внутри? Понять, а не высмеять? Выслушать, в конце концов? Нечто внутри противилось этому, а другая, крохотная часть настойчиво толкала вперёд, ближе к пламени — будто только оно и могло помочь. Наконец, приняв решение и набрав побольше воздуха, Роберт поднял глаза и, не давая себе возможности для отступления, выпалил: — Мне кажется, я совершил огромную ошибку, оставив Шрауда в живых. Словно я должен был придушить его на той крыше, и моё решение сохранить ему жизнь было чем-то невероятно тупым. Я думаю… этот поступок заставил бы отца ненавидеть меня. Сделал бы меня слабаком в его глазах, понимаешь? Будто я поступил не так, как следовало герою, и весь проделанный путь после смерти отца, все предпринятые усилия свелись к нулю. — Чем дольше Роберт говорил, тем громче шумело в ушах и тем сильнее он стискивал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. На последних фразах он уже задыхался, в глазах начало темнеть. Это называется паническая атака, да? Он сейчас свалится в обморок, окончательно заклеймив себя слабаком. Из накатывающего марева его выдернули чужие ладони, обнявшие лицо, и обеспокоенный голос: — Эй, не смей съёбываться от меня. — Горячий лоб прижался к его — или это Роберт внезапно стал слишком холодным? — Давай, Робертсон, дыши. Фламбе говорил ещё что-то, не давая ему соскользнуть глубже, потихоньку вытаскивая наружу перегруженное сознание, пока спустя бесчисленное количество минут Роберт не смог сфокусировать взгляд на крохотных искрах, блуждающих в глазах напротив. — Блядь, я… спасибо, — хрипло отозвался Роберт, пытаясь вернуть себе контроль над телом. На коленях обеспокоенно ёрзал перебравшийся туда Бекон. Непослушные пальцы легли на его тельце, успокаивающе поглаживая. — Будешь должен, Бобертиньо Лоретти. И какого хрена? — Что — «какого хрена»? — Какого хрена ты думаешь об этом, мехадурок? Ты спас целый ёбанный город, завалил уёбка, кокнувшего твоего батю, поступил как настоящий герой, оставив его в живых, подавив ту жестокую половину, что постоянно орёт в ухо, заставляя совершать ужасные вещи. И всё ещё сомневаешься? — Фламбе раздражённо выдохнул, продолжив: — Твой батя должен нихуёво гордиться тем, что его сынок дожил до своих лет, не свихнувшись и не окочурившись в этом гаечном саркофаге. Серьёзно, сколько для этого было возможностей? Поэтому прекрати ебать себя в темечко — для таких акробатических пируэтов ты слабоват — и убери это выражение со своего очаровательно-веснушчатого лица: мне оно совершенно не нравится. Тебе больше идёт быть саркастичной сукой с голосом из озвучки высококлассной аудиопорнухи. Чем больше Фламбе говорил, тем больше становились глаза Роберта, а к концу монолога тот просто открыл рот, уставившись на него как на совершенно незнакомого человека. — Вау… — выдохнул Роберт, чувствуя, как в бешеном темпе заходится его ополоумевшее сердце. — Ты правда считаешь мои веснушки очаровательными, а голос настолько… горячим? Даже закончив говорить, Фламбе не убирал свои ладони и не отсаживался, оставаясь на прежнем месте. — И это всё, что ты услышал, Бэмби? — правая бровь Фламбе вопросительно поднялась. — Чуть раньше я бы назвал их уродливыми кляксами, а тебя — злоебучей проблемой, но… — большие пальцы мужчины погладили веснушки, — будь на моём месте какой-нибудь романтичный придурок, он бы сказал, что эти точки похожи на разбросанные звёзды. Типа Созвездия Героя, знаешь? И сам ты герой каких ещё поискать, Роберт Робертсон, вытащивший кучку злодеев из того дерьма, в котором они завязли, давший им пинка в нужном направлении. — Фламбе блуждал глазами по его лицу, слегка склонив голову. — И что я тебя ненавижу значительно меньше, чем… Совершенно невыносимо. Каждое слово — словно взрывающаяся внутри петарда, каждый взгляд — как крошечный удар током по оголённым нервам. Не выдержав и не дав Фламбе закончить последнее предложение, Роберт приблизился к нему и, положив ладонь на грудь, поцеловал. Горячее дыхание опалило губы. Фламбе замер на несколько мощных (таких же, как и у него?) ударов сердца, а затем, стоило Роберту слегка отстраниться из-за накативших сомнений, как тот сам двинулся к нему, полностью перехватывая инициативу. Каждое движение губ и языка — как укус пламени: присваивающий, ведущий за собой. Роберт задыхался, отвечая на поцелуи, жмурил глаза до вспыхивающих под веками звёзд и тянулся ближе. Вплетал пальцы в эти волосы (наконец-то!), тянул их, слыша и чувствуя, как отзывается на его действия Фламбе, и с каждой секундой ощущал, насколько легко становится в душе. Будто именно этого ему и не хватало. Огонь Фламбе выжигал родившуюся внутри чуму, оплетая раскалёнными цепями, фиксируя и заземляя. Роберт плавился и послушно следовал за ним, не имея желания сопротивляться чужому влиянию — той первобытной стихии. Подставлял шею, глотал в перерывах воздух, хрипло и тихо стонал, когда Фламбе прикусывал повреждённое ухо. И бог знает, что Роберт позволил бы ему ещё, но подавший голос Бекон выдернул его в реальный мир, заставив резко распахнуть веки и прервать поцелуй. Шум улицы — чужие разговоры, звук проезжающих машин, запах одеколона, который он не заметил сразу, — всё это вновь настигло Роберта, как только лопнул отгородивший их от остального мира пузырь. — Ты вовремя, братишка, — хрипло рассмеялся Роберт, похлопывая того по упитанному боку. — Кто знает, что случилось бы дальше? — уже тише прошептал он и, подняв глаза, наткнулся на два янтарных огня, пристально следящих за его движениями. — Знаешь, я бы сказал этому романтичному придурку спасибо за то, что не дал закопать себя заживо в мыслях, и что совсем не против повторить — в более подходящем для этого месте, без любопытных глаз случайных прохожих. Роберт лизнул нижнюю губу, заметив, как этот жест не остался без внимания, и улыбнулся. Фламбе сдавленно выругался и, убрав ладони с лица Роберта, запустил их в свои волосы, вороша и без того спутанные локоны. Этот маленький факт был встречен мягким смешком. В паху приятно тянуло, ткань джинс натирала налившийся кровью член, и Роберт поёрзал на месте, чтобы хоть как-то ослабить это натяжение. — Этого придурка зовут Чед, и он тоже не против повторить, — не глядя ему в глаза, ответил теперь уже Чед и, поднявшись со своего места, поправил ткань в районе выпирающего паха. — И если ты поднимешь свою костлявую задницу с этой чёртовой лавочки, принесённая им еда, которая сейчас лежит на твоём балконе, не успеет остыть окончательно, и эта сосиска на твоих руках тоже сможет урвать кусок. — Его зовут Бекон, Чед, — засмеявшись, ответил Роберт, выделяя имя, мысленно перекатывая его на языке, привыкая к этой новой стороне и запоминая её. Встав следом, он подошёл ближе, неся с собой Бекона. — Я так и сказал, разве нет? — раздражённо ответил мужчина, а когда повернул голову, уставился на доверчиво смотрящего ему в глаза пса. — Я бы предложил полететь, но кто знает — может, ты отдашь душу своему механизированному богу, как только я оттолкнусь от земли. Поэтому дай мне этого толстяка и не отставай. Тащить ещё и твою гремящую костями тушу я не хочу. Бекон спокойно перекочевал из рук в руки, тут же принявшись обнюхивать новую территорию. — Ты имеешь что-то против моей задницы, Чед? — В данный момент, Бобби-бой, я имею претензии по поводу её отсутствия. И если ты, блядь, не против — иди рядом, не падая в обморок, а после съешь то, что тебе принесли. — Так это… свидание? — спросил Робертсон, пряча руки в карманы. Фламбе шёл не спеша, словно подстраиваясь под его шаг. — Не неси херни. Просто гуманитарная помощь для тощих героев, — привычно-насмешливо парировал Чед, почесывая Бекона между ушей. — Я так и сказал, разве нет? — Роберт определённо не смог бы оставить эту фразу без ответа. Путь до дома прошёл слишком быстро, по мнению Роберта, и каждый раз, когда Чед смотрел на него, что-то отвечая, на лице, кажется, вспыхивали мелкие искры.