Часть 1
Гул в аудитории не утихал, даже когда на кафедру поднялся профессор Смирнов — один из немногих преподавателей, кого банда Кислова не стремилась открыто донимать, но и особо не уважала.
На левой стороне, на самом последнем ряду, царила привычная атмосфера: Киса, закинув ноги на спинку переднего сиденья, крутил в пальцах пустую гильзу — привычка, оставшаяся с тех самых времен в портовом городе. Хенк рядом лениво листал какой-то спортивный паблик, а Зуев привычно выстукивал код по клавишам ноутбука.
Профессор постучал ручкой по столу, призывая к тишине.
— Прежде чем мы начнем, — громко произнес Смирнов, поправляя очки. — У меня объявление. Со следующей лекции к вашей группе присоединяется новая студентка. Она перевелась из Москвы, - доставал свои лекции из мужской сумки. - из МГУ, со второго курса. - добавил.Киса даже не повел бровью, продолжая рассматривать гильзу. Новые люди его не интересовали — обычно это были либо зашуганные «ботаники», либо мажоры, которые быстро понимали, под чью дудку придется плясать.
— Софья Раевская, — четко выговорил фамилию профессор, заглядывая в ведомость. — Прошу отнестись с пониманием, программа в столице немного отличалась, так что... - продолжил Смирнов, но его уже никто не слушал. — Слышь, Хенк, — негромко, но так, чтобы слышали ряды на три вниз, перебил Киса. — Раевская. Звучит как фамилия из учебника истории. Очередная папина дочка приехала Питер «покорять». — Из МГУ просто так в наш сырой подвал не бегут. Либо накосячила, либо ищет острых ощущений. - Хенк коротко усмехнулся, не отрываясь от телефона. — Острые ощущения она здесь найдет быстро, — Киса поймал гильзу ладонью и сжал кулак. — Москва, значит... Белые воротнички, правильная речь. Зуев, пробей, что за птица. Чтобы мы знали, на каком языке с ней завтра здороваться — на французском или сразу на матах. — Фамилия громкая. Отец, кажется, в строительном бизнесе или где-то в верхах. Денег там — как грязи в Фонтанке. — Пробормотал Зуев, не поднимая головы.Киса криво усмехнулся, его глаза недобро блеснули в полумраке аудитории. Он ненавидел две вещи: систему и тех, кто считает, что может купить в этой жизни всё.
— Раевская, — повторил он вкус фамилии на языке. — Ну, пусть приходит. Посмотрим, насколько хватит её московского лоска, когда она поймет, что здесь не пары, а выживание.Он посмотрел на пустую правую сторону аудитории, на пред-предпоследнюю парту, словно уже видел там будущую жертву своей скуки. Он еще не знал, что эта «папина дочка» станет единственным человеком, из-за которого его выстроенный мир даст трещину.
*
Санкт-Петербург встретил Соню ледяным дождем и серыми сводами университета, который больше напоминал крепость, чем учебное заведение. Второй курс, новая жизнь, чужой город. Она чувствовала себя максимально неуютно в своем идеально отглаженном бежевом пальто и кашемировом джемпере — слишком светлая, слишком «московская» для этого места.
Она вошла в потоковую аудиторию за десять минут до начала лекции. Гул сотен голосов мгновенно ударил по ушам. Огромная лекционная аудитория с высокими потолками заполнена шумом. Соня, стараясь быть максимально незаметной, быстро прошла к правой стороне — подальше от основного потока студентов. Она поднялась почти на самый верх и села на пред-предпоследнюю парту. Это место казалось ей идеальным убежищем: отсюда всё видно, но сама она теряется в тени высокого окна.
Она аккуратно положила перед собой дорогой кожаный планер и тонкий планшет. Её бежевое кашемировое пальто висело на спинке стула, резко контрастируя с серой мебелью. Соня глубоко выдохнула, надеясь просто пережить этот день.
Но тишина длилась недолго.
На противоположной, левой стороне, на самом последнем ряду, обосновалась «банда». Они сидели там как короли этой бетонной крепости. В центре — Киса. Он развалился на скамье, закинув одну ногу на парту, в своей неизменной косухе. Рядом Хенк, сосредоточенно чертивший что-то на дереве ножом, и Зуев, уткнувшийся в ноутбук.
Как только Соня начала доставать ручку, Киса, до этого лениво слушавший Хенка, замер. Его взгляд зацепился за светлое пятно на правой стороне. В пустой зоне, которую местные обычно обходили стороной, сидела «чужачка».
— Опа... — протянул Киса, и его голос, хриплый и дерзкий, мгновенно разрезал гул аудитории. — Ребят, вы это видите? К нам в болото заплыла золотая рыбка. - хлопнул ладонями.Хенк и остальные обернулись. По рядам пошли смешки и шепот. Соня замерла, её пальцы крепче сжали ручку. Она не поднимала головы, надеясь, что если не смотреть, всё прекратится.
— Эй, Москва! — громко крикнул Киса через всю аудиторию, заставляя даже первых рядов обернуться. — Я к тебе обращаюсь, на пред-предпоследней! Ты партой ошиблась или городом? Тут у нас не филиал МГИМО, тут за такие шмотки и нежный взгляд могут и спросить.Соня почувствовала, как горят уши. Она продолжала смотреть в планшет, хотя буквы расплывались.
— Молчаливая какая, — Киса усмехнулся и, легко перемахнув через парту, начал спускаться по рядам левой стороны, чтобы обойти аудиторию и подойти к ней. Хенк лениво поднялся следом. — Хенк, глянь, она даже не шевелится. Может, она фарфоровая? Привезли из музея для красоты?Он шел нарочито медленно, чеканя шаги по деревянному настилу. Остановившись в проходе прямо напротив её ряда, Киса оперся плечом о стену. Теперь его отделяло от Сони всего пара метров.
— Слышь, новенькая... У нас тут свои правила. Левая сторона — наша. Правая — для тех, кто боится дышать. Но ты села слишком высоко. На этой высоте обычно только я летаю.Соня наконец подняла на него взгляд. Её огромные глаза, полные тревоги, встретились с его колючими, вечно насмешливыми глазами.
— Я просто села на свободное место, — голос её дрогнул, но прозвучал отчетливо. — Мешать вам я не собираюсь.Киса на секунду замолчал, изумленный тем, что она вообще решилась ответить. Он скользнул взглядом по её безупречным стрелкам, по тонким запястьям и дорогому кольцу на пальце.
— Мешать? — он коротко рассмеялся, обернувшись к Хенку. — Слышал? Она не собирается нам мешать. Ладно, живи пока, «золотая». Но учти: в этом вузе всё, что блестит, быстро покрывается грязью. Особенно, если ты под прицелом у Кислова. — Он резко выпрямился и пошел назад к своей банде, но на полпути обернулся — И пальтишко свое припрячь, Сонечка. А то кто-нибудь случайно кофе прольет. — замолчал, но с гордостью добавил—Или я.Киса вернулся на свою последнюю парту, но Соня кожей чувствовала, что теперь до конца лекции, он не спустит с неё глаз. Она стала его новой мишенью. Или новой одержимостью.
