Часть 26
Стены университетского туалета на третьем этаже, выложенные дешевым белым кафелем, казались Соне стенами операционной, где её собирались вскрывать без наркоза. Она заперлась в крайней кабинке. Её тело больше ей не принадлежало. Соня сидела на полу, обхватив колени, и её колотило так, что кроссовки дробно стучали по плитке. Каждое сокращение мышц отдавалось в костях острой, электрической болью — казалось, кто-то медленно выкручивает суставы в обратную сторону. По лбу градом катился холодный, липкий пот, смешиваясь с тушью, которая уже давно размазалась по лицу. Её тошнило — желудок сводило спазмами, хотя она не ела вторые сутки. В животе словно завязался тугой узел из колючей проволоки, который затягивался с каждым вздохом. Но хуже боли был страх. В состоянии ломки мозг Сони услужливо подсовывал ей самые страшные образы. Ей казалось, что из-под двери кабинки вот-вот поползет белая пыльца лилий, заполняя всё пространство.
— Нет, нет, нет... — шептала она, впиваясь ногтями в собственные предплечья. Она не замечала, как раздирает кожу до крови, оставляя на бледной поверхности багровые борозды.В каждом шорохе за дверью ей слышался шаг Артема. Ей чудилось, что он стоит прямо там, за тонкой перегородкой, и прислушивается к её хрипам, наслаждаясь каждым звуком её падения. Звук капающей воды из неисправного крана в раковине бил по нервам, как удары колокола. Кап. Кап. Кап. Каждый всплеск отдавался в висках невыносимой пульсацией. Свет дешевых люминесцентных ламп казался слишком ярким, режущим глаза, заставляя Соню забиваться в самый угол кабинки, под бачок унитаза.
— Ваня... — её голос превратился в надтреснутый скулеж. — Ваня, забери меня...Она вытащила телефон дрожащими руками. Экран светился слишком ярко, ослепляя. Пальцы не попадали по буквам. Соня несколько раз роняла телефон на грязный пол, судорожно подбирала его и снова пыталась набрать номер Кислова.
Когда она наконец дозвонилась, она не смогла сказать ни одного связного слова. Она просто дышала в трубку — тяжело, со свистом, всхлипывая и срываясь на стон.
— Соня? Соня, ты где?! — голос Кисы в динамике звучал как единственный спасательный круг в черном океане. — Туалет... третий этаж... — выдавила она, чувствуя, как рот наполняется горькой слюной. — Сделай, чтобы... чтобы это кончилось. Ваня, я сейчас умру.Она прижалась лбом к холодному кафелю, и эта ледяная поверхность была единственным, что удерживало её в реальности. Софья Раевская, чье лицо когда-то украшало светские хроники, лежала на полу общественного туалета, умоляя о дозе как о последнем милосердии. В этот момент она ненавидела себя, ненавидела Артема, но больше всего она жаждала того самого «тихого» забытья, которое мог дать только Кислов.
