In the middle of the night

Июньские ночи были, наверное, самыми тёплыми и тихими в году. В это время воздух наполнялся запахом трав, цветов и всевозможной зелени, а ещё - чем-то родным, приятным, почти пугающим своей загадочной близостью. Здесь, на старом, забытом временем мосте, пахло свежестью чистой воды, протекающей под ним, и любовью. Глубокой, такой же древней, как и мост, но и такой же прочной. Именно поэтому эти воды назвали «Рекой Любви». Кто-то говорил, что у нее прошло много свиданий, кто-то - что здесь трагически умирали влюбленные, а кто-то, кто не верил ни в одно, ни в другое, сказал: «Нет здесь любви, бред всё это». Но Джонатан знает... Любовь существует до тех пор, пока существует он. И тогда не важно где ты - у Реки Любви, дома или в изнанке - любовь всегда будет с тобой. Джонатану здесь пахло тишиной и приятным одиночеством - тем, к чему он так привык. Пусть его жизнь и была противоположностью к слову «тишина», одиночества в ней было достаточно. Джонатан привык быть тем, кто справляется, тем, у кого «всё нормально», тем, кому не нужно лишнего внимания. Так было удобно для всех и незаметно стало привычно для него самого. В привычку вошло и сначала думать о нуждах других - мамы, Уилла, - а затем о своих. Но он знал, что его любят - знал, и всё равно ощущал себя лишним, словно его место где-то в стороне - между тревогами Джойс, проблемами Уилла и простой жизнью подростка в Хоукинсе. Ночные прогулки стали способом не сойти с ума и поделиться тем, о чем он молчал, с чем «справляется», - хотя бы со звёздами и луной. Они были верными слушателями, которые ничего от него не ожидали, ни к чему не обязывали. Просто слушали, не перебивая. А ещё их можно запечатлеть в любой момент - и это было вторая причина «вылазок» Джонатана. Свою камеру он любил прочно и чисто..В самые трудные моменты только она была его собеседником, его душой. Камера с каждым днём всё больше и больше становилась его полноценной частичкой, той, которую он называл настоящим собой. Она хранила в себе всё: взгляды Джонатана на этот мир, его мысли, страхи, его любовь, надежду на лучшее и часть его души, конечно. И всё это умещалось в снимках. Скажете: «Что такого в снимках? Обычные картинки». Но не для него. Джонатан вкладывал в каждую фотографию часть себя. Он фотографировал то, от чего у него перехватывало дыхание: звёздное небо при полной луне, пастельные рассветы и яркие закаты, цветущие в самый разгар лета поля, зелёные хвойные леса в полумраке, то, как отблескивали лунные лучи в воде. Конечно, он фотографировал и людей: редко искренне улыбающуюся Джойс, Уилла с его друзьями, играющих в ДнД, иногда и самого себя. Завалялся даже какой-то снимок с парнем... Стивом. О, Стив Харрингтон... Вечная боль и любовь Джонатана. Стив не был похож на Джонатана, скорее на типичного «крутого» парня. Он был красавчиком в школе, за ним бегали девчонки, все считали его крутым. Это ли не мечта парня в старшей школе? Безусловно. Но Джонатан никогда таким не был, возможно именно поэтому Стив над ним издевался. Харрингтон цеплялся к нему на переменах и высмеивал его любовь к фотографии под смех и шутки своих друзей и подружек - типичной компании "крутых". Джонатан долго терпел, пока в один день не дал отпор и разбил Стиву нос под собственный поток мыслей вслух. С тех пор что-то изменилось. Стив больше не останавливал его посреди коридора для того, чтобы посмеяться, и не позволял своей «компашке» делать этого. Нет, он не перестал подшучивать или насмешливо смотреть, но это уже не обижало. Джонатан редко шел с ним на контакт, но в какой-то момент случайные разговоры и встречи стали происходить чаще. И вот так - шаг за шагом - Стив входил в жизнь Джонатана, становясь единственной стабильностью в хаосе его жизни и души. Все насмешливые улыбки, толчки в плечо во время шутки, и самовлюблённое «Сфоткай меня вот тут, Байерс» давали Джонатану ощущение чего-то... Родного, почти близкого. Чего то, чего он боялся и к чему относился с осторожностью, ведь не привык. А Стив, казалось, был настойчив и терпелив. Сегодня Джонатан снова здесь, на мосту. Перед выходом он заботливо укрыл одеялом Джойс и Уилла, которые в очередной раз уснули перед телевизором в гостиной при просмотре любимого шоу. На его лице появлялась улыбка всякий раз как он видел маму и младшего брата такими умиротворенными - им этого не хватало. Им всем этого не хватало - ему тоже. Просто он научился справляться. Или убеждать всех, что справляется. И вот - только он, тихий шум воды и небо - звёздное, темное само по себе. Луна сегодня светила ярче обычного, что открыло вид на парк по левую сторону и лес по правую. Да, именно Река Любви отделяла парк Хоукинса от леса. Но Джонатана не интересовал ни парк, ни лес, только река и звёздное небо. Он чуть крепче сжал камеру в руках, словно напоминая себе о том, что всё это - реально, и он - существует. Камера зависла в воздухе в паре сантиметров от его лица - Джонатан сначала любовался, затем - делал снимок. Он опустил руки, делая пол шага к перилам - так, чтобы упереться в них - а потом поднял руки и приблизил камеру к лицу. В последнее время всё будто выходило из-под контроля, от чего пальца на камере подрагивают, а дыхание становится тихим и тяжёлым. Иногда Джонатану не хватает чей-то протянутой руки и простого человеческого утешения. Которым, к слову, мог стать... Мгновение. Джонатан полностью задерживает дыхание и медленно давит на спусковую кнопку. — Привет, — внезапное прикосновение к плечу обжигает, словно огонь. ...Стив Харрингтон. Палец Джонатана резко вжимается в спуск затвора и происходит тихий щелчок, оповещающий о сделанном фото. Джонатан дёргается и произносит испуганное «ах», практически выпуская камеру из рук. Затем - прижимает ее к себе, почти инстинктивно, и делает пол оборота в сторону пришедшего. — Ты дурак? — первое, что поспешно вылетает из уст Джонатана, когда он испуганно смотрит на Стива. — Воу, воу, — Стив вскидывает руки в знак капитуляции и делает шаг назад. На его лице появляется привычная улыбка - с лёгкой насмешкой. — Напугал? Почему ты здесь в такое время? Джонатан облегчённо вздыхает, немного ослабляя хватку, которой держал камеру. Стив - явно не худший человек, который мог к нему подкрасться глубокой ночью у леса. — Напугал, — коротко отвечает Байерс. — И я здесь потому что захотелось пофотографировать. А ты почему? Стив опускает руки и почти скептически, словно не доверяя словам Джонатана, смотрит на него. — Пофотографировать? За полночь? Серьезно?