Чёрно-белое

Всё наваливалось как-то постепенно, начиная с задержки этого дурацкого рейса. Нервы были вымотаны до предела не только всем мемберам, но и менеджеру, и стаффу, потому что погода явно не хотела отпускать их вовремя, чтобы везде успеть. Это раздражало, бесило до красных полумесяцев на ладонях от ногтей, и осознание того, что сделать то ничего нельзя — не в его силах просто — сводило Чана с ума. Он смотрел на мемберов, что от волнения губы кусали, писали в баббл извинения, и фотки отправляли, лишь бы фанаты знали, что про них не забыли. В аэропорту было людно и шумно, со всех сторон возмущения звучали, ведь не только их рейс задерживали, и хотелось если честно только заткнуть уши, потому что мысли в голове и так слишком громкие, а звуки вокруг уже кажутся совсем слишком. Боль начинает сдавливать виски, и Бан массирует их коротко, жмурясь на секунду крепко, пока рядом сидящий Феликс, отложив телефон, мягко прикасается плечом к плечу, заставляя обратить на себя внимание. — Всё хорошо, хён — говорит тихо, мягко, смотря в немного покрасневшие глаза старшего. Он выглядит правда спокойно, хоть от волнения и обдирает маленькие заусенцы на пальцах — мы успеем. А если нет, стэй всё равно дождутся. — Бесит… Чувствую себя никчёмным — выплёвывает Чан, тихо скрипнула зубами от злости — просто, чёрт… — Ты ничего не сможешь сделать сейчас, Чани-хён. Это не твоя вина, не твоя забота, прошу. Хён, сделай глубокий вдох. И Чан делает. Один, второй, третий делает, медленно разжимая онемевшие пальцы. Феликс осторожно гладит по плечу, стараясь лишнего внимания не привлекать, а с другой стороны вдруг подсаживается Чанбин, ладонь старшего беря в свою, чтобы погладить мягко красные следы на внутренней стороне, смотря куда-то в толпу. Бан только прикрывает глаза на минутку — не жмурится с силой, как раньше, а наоборот, будто в расслаблении скрепляет веки — и позволяет чужому теплу хоть немного прогнать тёмные мысли. На фансайн они всё же успевают, вот только Чан чувствует себя жутко уставшим и помятым. Он почти не спал в самолёте, слишком нервный для того, чтобы сомкнуть глаза, и сейчас синяки под ними тщательно закрашены тоналкой. А потом ещё и багаж потеряли, что беспокоило и злило сильно на протяжении всего пути от аэропорта, да и сейчас не перестаёт нервировать. Сынмин всю дорогу держал его руку, крепко сцепив пальцы в замок, иногда целовал в щёку мягко, в тыльную сторону ладони, явно утешая, но не решая сказать это словами. Это правда немного помогло. Сейчас, стоя в окружении парней перед толпой фанатов, Чан правда старался улыбаться, старался выглядеть как всегда — радостно и легко — вот только мысли снова мешали, а глаза немного болели от яркого света ламп, слишком раздражённые. Он думает о том, кто из всех этих людей, что пришли сюда, потому что так любят их группу, пишет гадости в социальных сетях, наседает на его мемберов с претензиями, с какими-то вопросами финансов, которые они даже не решают и не решали никогда. Да, Бан тоже не был в восторге от того, что цены на их мерч в этот раз неожиданно взлетели, вот только это не зависело от них, от их желания или слов. Перед началом мероприятия Чан меняет статус в баббл, пролистывая все сообщения с претензиями. Хотелось только в отель уже поехать, поспать хоть немного в тишине, но понимание того, что у него нет даже самых базовых вещей и средств гигиены, заставляло уходить в мрачные раздумья ещё больше. В висках снова начало неприятно пульсировать. На коротком перерыве к нему в кабинку заходит Минхо. Улыбается лишь взглядом — тепло, утешающе — и лезет с объятиями, хотя обычно не тактильный совсем. Чан только со своего места поднимается устало, чтобы к чужому телу прижаться чуть ближе, удобнее, и тихо выдыхает, чувствуя, как тьма снова рассеивается. Ли только усмехается тихо, спину поглаживая медленно, но поцеловать не позволяет, чтобы случайно не смазать макияж. — Хотел подколоть, но ты действительно выглядишь так, будто от любой шутки расплачешься — уголком губ улыбается Минхо, срывая с чужих смешок — не раскисай, хён. Знаю, ситуация ужасная, но зато твой чемодан сейчас отдыхает где-то в Финляндии. — Хотел бы я отдыхать сейчас где-нибудь в кровати — отзывается Чан тихо, чуть сильнее сжимая младшего в объятиях. — Ммм, хороший план. Пригласишь меня на его осуществление, как только приедем в отель? — Звучит действительно хорошо. На самом деле, остаток этого дня Чан держится только на этой мысли, а ещё на помощи Хёнджина, который вызывается составить компанию в походе по магазинам, чтобы купить необходимые вещи. Хван действительно помогает: бегает по разным отделам, практически вкладывая в руки старшего всё необходимое, начиная с зубной щетки, заканчивая чёрной футболкой. Бан только успевает взглядом его ловить, пока немного сонно смотрит вещи, а потом, даже не в благодарность, а просто из собственного желания, ведёт младшего на поздний ужин в какое-то круглосуточное японское бистро, где оплачивает действительно вкусную еду. Они возвращаются в отель, и Чан заваливается в номер к полусонному Минхо, чтобы, как и обещал, выполнить план по лежанию на кровати в его объятиях. А потом, когда просыпается слишком рано, находя крепко спящего под боком Ли, что ногу по хозяйски через его тело перекинул, решает немного подразнить фанатов в баббл и кидает очередную фотку из зала. Пишет что-то игривое про фото спины, про то, как они хотят его, а сам просто хихикает искренне, потому что в ответ сыплются сотни сообщений. Кто-то на флирт отвечает, кто-то возмущается притворно, кто-то смайлики кидает. Это забавно и мило — приятно делать что-то подобное, взаимодействуя с фанатами. Это его особый стиль, его манера общения с ними, которая многим по душе. Чан заканчивает, говоря, что уходит играть в Геншин, хотя на самом деле, отвлекается на Минхо, который сонно ворчит и тянется за поцелуем. И кажется, что всё светлеет, вот только тёмная полоса возвращается, когда за, казалось бы, привычный флирт, начинают хэйтить. И Чана, и девушку, на сообщения которой он отвечал. Причем делают это не фанаты даже, а какие-то абсолютно незнакомые люди, которые решили залезть туда, куда не следовало, ради очередного скандала. Им видимо скучно просто, заняться нечем, иначе Бан правда не понимает зачем ещё лезть в его жизнь. Он привык уже, правда. Просто игнорирует чужие тёмные слова, пролистывая их в ленте социальных сетей, хотя в душе всё равно мерзко до жути. Почему-то хочется сходить в душ, будто это хоть чем-то поможет, смоет грязь написанного, вот только до выхода из номера полчаса примерно, и времени просто нет. Немногочисленные вещи уже собраны и упакованы в сумку, и остаётся только ждать, когда менеджер позовёт на выход, чтобы поехать в аэропорт. Чонин в его номер приходит неожиданно, за руку таща за собой Джисона. Они даже не здороваются: сразу с двух сторон прилипают, зажимая между теплом своих тел, и валят на постель спиной, крепко обнимая. Хан целует в щёку звонко, после голову устраивая на широком плече старшего, а Ян чмокает коротко в губы, стирая прозрачный бальзам, и в висок ещё мягко, прижимаясь щекой к чужой груди. Чан тихо смеётся — удивлённо слегка, но как всегда нежно — и целует в макушку сначала одного, потом второго, обнимая в ответ. — Ну чего вы? — спрашивает почти шёпотом, будто боясь нарушить атмосферу — всё в порядке? — Да. Просто я люблю тебя, хён — отзывается Джисон, носом доверительно касаясь чужой шеи — очень люблю. — И я… Тоже очень — шепчет Чонин более сдержанно, но всё равно со всей искренностью — всё хорошо, Чани-хён. И не понятно, на вопрос отвечает или пытается убедить. Бан не знает, видели ли они те слова, что пишут в его сторону. Не знает, пришли ли, потому что захотели поддержать своим присутствием, или просто потому что соскучились. В любому случае, ему не так важно это, пока родные руки обнимают крепко, даря необходимое тепло и мысли мрачные прогоняя. Хочется остаться так как можно дольше, и Чан позволяет себе это до тех пор, пока менеджер не стучит в дверь, сообщая о том, что пора выходить. — Я вас тоже люблю. Очень-очень. Чемодан в итоге находят. Как и Чан каждый день находит в мемберах то светлое, что помогает разогнать темноту.