Когда чувства достигают глубины

Маленькая гостиница в Хойане. В коридоре висят красные фонари. Та комната нравилась ему: стены, покрытые облупившейся розовой краской, чёрная чугунная односпальная кровать с ниспадающим снежно-белым балдахином из тюля, ванная, выложенная чёрной плиткой, с маленьким настенным светильником в форме ветвей. Да, это была комната, словно из европейского провинциального городка. За окном — бассейн. Длинный извилистый коридор. Красные шёлковые фонари отбрасывают мерцающие тени. Цзян Чэн и Вэй Ин целуются в бассейне. Оба ещё в одежде. На одинаковых хлопковых белых футболках размазаны яркие мазки — смесь пурпурного и оранжевого, словно закат, увиденный издали. Сейчас ткань промокла и плотно облепила тела, проступая контуры упругих мышц — той особой жизненной силы и обаяния, что присущи молодости. Светлые облегающие джинсы жалобно намокли и тяжёлым грузом осели на дне. Целующиеся не заботятся о приличиях — им некогда поправлять одежду. Они заняты лишь тем, чтобы, переплетаясь языками, добывать друг у друга кислород. Прозрачная слюна стекает по чётким линиям подбородков и растворяется в воде бассейна. Длинные изящные шеи блестят от влаги, кадыки, поднимающиеся и опускающиеся при глотании, манят поцеловать и лизнуть их. Долгие, томные звуки поцелуя слегка нагревают ночной воздух. Вэй Ин легко прикусывает кончик языка Цзян Чэна, отстраняется на миг — губы онемели от сосания. Тяжело дыша, он смотрит в лицо Цзян Чэну. Капли воды, словно хрусталь, скатываются по прекрасной линии его щеки и падают прямо в сердце Вэй Ина, рождая круги за кругами неугасающих волн. Ночь окрашивает глаза Цзян Чэна в глубокую черноту, и Вэй Ин видит в них своё крошечное отражение — будто сам тонет в озере. — Цзян Чэн, ты, чёрт возьми, слишком красив. Вэй Ин приподнимает бровь, улыбаясь с намёком, но всё ещё не может отпустить губы Цзян Чэна — мягко, нежно посасывает их, издавая едва слышные звуки. Цзян Чэн не отвечает на провокацию, позволяя ему шалить у своих губ, лишь изредка ловит мягкий язычок и отвечает подобающим образом. Не меняясь в лице, он пальцами отодвигает промокшую футболку Вэй Ина, проводит по гладкой влажной коже талии, контролируя силу нажима, а затем всей ладонью крепко сжимает, вырывая у Вэй Ина два приглушённых стона. Цзян Чэну интересно играть с этой чувствительной зоной — он мнёт и пощипывает её. Длинные пальцы скользят вниз по прекрасной линии талии Вэй Ина, достигая обнажённых округлых ягодиц. Привычно сжимает их несколько раз, затем шлёпает — не сильно, но ощутимо. Знакомая упругость заставляет Цзян Чэна прищуриться. Глухой звук шлепка по ягодицам заставляет даже бесстыжего Вэй Ина слегка разозлиться, но он не показывает вида. В отместку он сильно прикусывает уязвимую шею Цзян Чэна, с удовольствием наблюдая, как участок кожи наливается кровью, затем чувственно проводит по нему языком, обводит кадык и многократно трёт грубой поверхностью языка. Одновременно тонкие длинные пальцы через футболку начинают тереть затвердевшие соски на груди Цзян Чэна. Цзян Чэн разгорается. Ему почти хочется сразу взять его силой. Сглотнув, он безжалостно шлёпает по ягодице — даже оставляет красный след, — затем бросает сердитый взгляд и холодно усмехается: — Хочешь, чтобы я трахнул тебя так, что ноги не сомкнёшь? Вэй Ин не теряет улыбки, бесстрашно прижимается ближе. Задний проход несколько раз сжимается, втягивая кончик пальца Цзян Чэна, который слегка упирается в отверстие. — Если А-Чэн так умеет, я должен тайком радоваться, правда? Взгляд Цзян Чэна мгновенно темнеет. Палец внезапно резко врывается в тесное отверстие, жёстко скребя по горячим нежным стенкам. Вэй Ин не успевает среагировать — вскрикивает от неожиданности, поясница подгибается, и он опускается ниже, позволяя пальцу войти глубже. Внутри Вэй Ина невероятно чувствительно, к тому же он жаден до удовольствия. Цепляясь за плечи Цзян Чэна, он прерывисто дышит и слегка виляет бёдрами, намекая. Летняя вода в бассейне ещё хранит тепло дня и неизбежно проникает внутрь вместе с движениями пальца Цзян Чэна. Чуждая жидкость вызывает лёгкий дискомфорт, слабое ощущение наполненности заставляет Вэй Ина хныкнуть дважды. Используя плавучесть, он поднимает ноги, обхватывает ими тонкую крепкую талию Цзян Чэна, обвивает руками шею и требует поцелуя. Движение Вэй Ина облегчает Цзян Чэну задачу — вскоре отверстие становится влажным и податливым. Однако, введя три пальца, он замирает, лишь максимально растягивает тесный вход, разглаживая складки. Цзян Чэн обнимает Вэй Ина за талию и слегка опускает его вниз — большое количество воды жадно врывается в запретную зону. Вэй Ин на две секунды теряется от такого прямого вторжения, ощущение проникновения заставляет его мгновенно напрячь ноги, сжав Цзян Чэна так, что тот коротко вздыхает. Придя в себя, Вэй Ин подмигивает и намеренно жалобно говорит: — Я хочу, чтобы внутрь входило только твоё, хорошо? Зная, что это намеренное кокетство, Цзян Чэн всё равно краснеет до кончиков ушей. Цокает языком, наклоняется и прикусывает мягкую плоть на подбородке Вэй Ина, а внизу медленно, по сантиметру, продвигается твёрдое острие. Когда он полностью заполняет его, Вэй Ин удовлетворённо стонет. Обвивая шею Цзян Чэна, он настойчиво требует глубокого поцелуя. Глаза Вэй Ина сейчас яркие и влажные, полные желания, они неотрывно следят за тем, как Цзян Чэн занимает его. Но Цзян Чэн не спешит угождать — медленно трется внутри, избегая поцелуя в губы, приподнимает футболку и прикусывает сосок. Вскоре оба соска Вэй Ина блестят от слюны, становятся твёрдыми и набухшими. Он инстинктивно выгибается, глубже подавая их в рот Цзян Чэну. Тот продолжает медленно двигаться внутри — вода, ранее попавшая внутрь, вытесняется и вновь вливается при медленном проникновении. Держа сосок во рту, словно конфету, Цзян Чэн страстно лижет и сосёт, намеренно издавая громкие чавкающие звуки, чтобы подразнить Вэй Ина. Вэй Ин изнывает от возбуждения, но удовлетворения всё нет — уголки глаз краснеют. Он старается сосредоточиться, целует макушку Цзян Чэна, управляя сокращениями заднего прохода. Ощущение горячих нежных стенок, плотно обхватывающих член слой за слоем, неописуемо. Цзян Чэн хмурится, поднимает голову и встречается взглядом с покрасневшими глазами Вэй Ина. Редкая уязвимость заставляет его сердце мгновенно смягчиться. Но обычно Вэй Ин любит подразнить и сбежать, не раз оставляя его ни с чем. Цзян Чэн с трудом подавляет желание жёстко трахнуть его прямо в бассейне до беспомощности, решив, что на этот раз обязательно вернёт долг. Неожиданно Вэй Ин сам подаётся вперёд, безрассудно прикусывает губы Цзян Чэна, язык врывается в рот, хаотично всё перемешивая, затем захватывает его язык и сильно сосёт. Закончив, он тяжело дышит, смотрит на Цзян Чэна, убирает улыбку и спокойно, серьёзно признаётся: — Я люблю тебя. Искра может поджечь степь, тем более пожар, тлевший больше десяти лет. Когда Вэй Ин приходит в себя, Цзян Чэн уже прижал его к кафельному бортику бассейна и яростно трахает — больше сотни толчков, каждый до самой глубины, словно хочет достать до желудка. Член спереди покрыт хаотичными белыми следами — Вэй Ин даже не заметил, когда кончил. Он знает лишь, что человек сзади крепко обнимает его, не давая утонуть, изо всех сил вторгается, обладает, глубоко впечатывая свои метки внутрь. Это осознание заставляет Вэй Ина возбуждённо кричать — голос постепенно хрипнет, но ему всё равно. В конце раскалённое семя Цзян Чэна смешивается с остывшей водой бассейна и заполняет его тело. Вэй Ин тихо хнычет через нос, Цзян Чэн тянет его в воду для смертельно опасного мокрого поцелуя. Все чувства отключаются. В мире остаётся лишь обнимающее тело, язык, бесчинствующий во рту, и острие, которое, продолжая изливаться, всё ещё возделывает и перемешивает стенки внутри. Вэй Ин инстинктивно крепко обнимает в ответ, словно цепляется за единственный шанс на жизнь. — Ха… так долго трахал, а всё ещё так тесно… ты такой ненасытный, — Цзян Чэн, тяжело дыша, прижимается лбом к шее Вэй Ина, голос хриплый. Задний проход Вэй Ина упрямо сжимает его член, ритмично пульсируя, и только что излившееся оружие вскоре вновь встаёт. Вэй Ин тоже задыхается. Слова Цзян Чэна заставляют его смущаться, но телесная жажда слишком очевидна, скрыться невозможно. Он поворачивается, прямо смотрит на Цзян Чэна, полностью раскрывая желание в глазах. Член Цзян Чэна всё ещё глубоко внутри — движение вновь сильно задевает чувствительную точку. Вэй Ин едва сдерживает стон, с трудом удерживая позу. Он пристально смотрит на красивое лицо Цзян Чэна и, как обычно, шутливо улыбается: — Кто ж виноват, что мой шиди так обаятелен. Цзян Чэн отводит прилипшие к щеке мокрые пряди Вэй Ина, лицо словно улыбается, но не совсем. В прозрачных миндалевидных глазах переливается свет. Он крепче сжимает руки на талии Вэй Ина, целует его, долго перекатывая губы, затем просовывает язык в рот и облизывает зубы по кругу. Потом, поддерживая ягодицы, подбрасывает его вверх и поднимает. Вэй Ин вздрагивает, рефлекторно крепче обхватывает талию Цзян Чэна. Тот, не выходя, держит обнажённого снизу Вэй Ина и выходит из бассейна, направляясь к комнате в нескольких шагах. Их брюки жалко сплелись на дне. При ходьбе член Цзян Чэна толчками задевает стенки, рождая необычное удовольствие. Вэй Ин прячет лицо на плече Цзян Чэна, глухо постанывая, затем поднимает голову для поцелуя, крепко обнимая его за шею. Красные фонари по обе стороны коридора слегка покачиваются на прохладном ночном ветру, тени танцуют. Войдя в комнату, Цзян Чэн без всякой жалости стаскивает с Вэй Ина промокшую футболку, бросает его на кровать и отворачивается, ища что-то. Матрас прогибается на две секунды и медленно возвращается. Вэй Ин недовольно хнычет, с лёгким недоумением наблюдая: — Что делаешь? — Трахаю тебя. Цзян Чэн отвечает, доставая из ящика две красные розы в полном расцвете, яркие и нежные, затем берёт из рюкзака коробку молока и, повернувшись к Вэй Ину на кровати, приподнимает бровь. Вэй Ин замирает, затем резко реагирует, глаза расширяются, речь слегка запинается: — Чёрт, Цзян… Цзян Чэн, когда ты стал таким извращённым? — Ты же любишь острые ощущения? — Цзян Чэн усмехается, приподнимая уголок губ. — Я иду тебе навстречу. — Он подходит к кровати, одной рукой гладит мягкие волосы притворно жалобного Вэй Ина, другой проводит по гладкому бедру и шлёпает по ягодице. — Ложись на живот. Вэй Ин притворно жеманничается, переворачивается, раздвигает ноги перед Цзян Чэном и незаметно глотает слюну. После бурной страсти задний проход слегка покраснел и припух, отверстие едва заметно пульсирует, открывая взгляду нежную плоть внутри. Семя Цзян Чэна ещё не вычищено, немного вытекает по стенкам — красное с белым выглядит весьма соблазнительно. Цзян Чэн смотрит на это некоторое время, затем просовывает пальцы и вычищает семя. К своему он интереса не испытывает. Вэй Ин, уткнувшись лицом в подушку, глухо постанывает. Цзян Чэн наклоняется, принюхивается к отверстию, решает, что достаточно, встаёт, берёт молоко, ножницами надрезает упаковку, отпивает глоток и вновь наклоняется, вливая всё прямо в отверстие. Температура молока ниже, чем у воды в бассейне, к тому же оно изо рта Цзян Чэна — стимуляция возрастает в геометрической прогрессии. Вэй Ин чувствует дискомфорт, рефлекторно хочет свести ноги, но Цзян Чэн удерживает их рукой. Раздвигая ягодицы длинными пальцами с чёткими суставами, он просовывает язык внутрь, подталкивая вытекающее молоко. Смешанный с мускусом молочный аромат особенно соблазнителен. Кончик языка трётся о стенки, дразнит, злодейски слегка прикусывает складки у входа. Вэй Ин от ласки напрягает ступни, тело дрожит, зуд в глубине заставляет его звать Цзян Чэна по имени: — А-Чэн… Ваньинь… глубже… мм… Цзян Чэн поднимает взгляд на раскрасневшееся, потерянное в страсти лицо Вэй Ина, редкая покорность побуждает его наклониться и поцеловать щёку в утешение. Затем он вновь отпивает молока и продолжает лизать и покусывать задний проход Вэй Ина, язык постепенно проникает глубже, имитируя движения члена. Мягкие и горячие стенки сводят его с ума. Вэй Ин полностью прячет лицо в подушке, но приглушённые стоны всё равно вырываются. Язык всё-таки отличается от члена — он гибче, горячее, доводит Вэй Ина до белого каления, но не может заполнить тело и достать до самой тайной глубокой точки. Вэй Ин дрожит от пустоты внутри, бессознательно всё время зовёт имя того, кто над ним. Внезапно Цзян Чэн вынимает язык и сильно всасывает, почти втягивая нежную плоть в рот. Вэй Ин вскрикивает — давно забытый, непрестанно сочащийся член едва не изливается. Цзян Чэн обнимает его сзади, целует изящную линию шеи, оставляя кровавые следы, одной рукой берёт его член и начинает дрочить. Дыхание Вэй Ина приобретает плачущие нотки, ноги сводит спазм — он кончает Цзян Чэну в руку. — Ха… А-Чэн… А-Чэн… мм… Вэй Ин в смятении поворачивает голову, обвивает шею Цзян Чэна и целует его, глубоко исследуя сладость во рту друг друга, ненасытно требуя, жадно глотая слюну партнёра. Вэй Ин очень любит целоваться — час или около того для него не редкость. После губы обоих опухают так, что нельзя показаться людям, но он будто доволен. Цзян Чэн охотно потакает ему, постепенно избаловав эту привычку до безграничности: на улице, улучив момент, может наброситься и укусить, в переулке — зацеловать до потери сознания. — Что, уже плачешь? Цзян Чэн выходит из долгого глубокого поцелуя, пальцами поворачивает подбородок Вэй Ина, разглядывая влажные красные глаза — весьма жалкий вид. Внизу живота огонь разгорается всё сильнее. Он кончил только раз в бассейне — сил ещё полно. Вэй Ин обнимает его за шею, трётся подбородком о шею, легко прикусывает мочку уха и мягким голосом просит пощады: — Хороший шиди, не мучай меня больше, ладно… трахни меня… тебе ведь тоже тяжело… — при этом непослушно трётся бедром о пылающую твёрдость Цзян Чэна. Цзян Чэн чувствует, будто горло обожгло огнём — сухо и больно. Он удерживает шалящие руки Вэй Ина, с трудом подавляя бушующее в груди пламя: — Розы ещё не использованы. Что делать? Вэй Ин бросает на него взгляд: — Ты такой богатый, тебе жалко денег на две розы? — Дело не в деньгах… — Цзян Чэн приподнимается, оглядывая тело Вэй Ина, покрытое засосами. Белая кожа сейчас окрашена великолепным румянцем, соблазнительно ярким. Молоко вытекает из слегка приоткрытого заднего прохода, оставляя на простыне тёмное расплывчатое пятно разврата. Рука невольно вновь тянется к внутренней стороне бедра, кожа тёплая и нежная. — …Я думаю, это будет красиво. Вэй Ин подавляется, отворачивает голову. Хотя обычно он кажется бесстыжим, когда Цзян Чэн по-настоящему начинает дразнить — он не выдерживает ни капли. Бессознательно трется о пальцы между ног, затем в отчаянии накрывается одеялом с головой и глухо говорит: — Быстрее, а то я силой возьму. Цзян Чэн забавленно приподнимает бровь, не разоблачая его. Наклоняется, оставляет засос на острой линии ключицы, затем без церемоний отрывает два лепестка и засовывает их глубоко в задний проход. Внутри Вэй Ина уже очень мягко и горячо, стенки инстинктивно обхватывают любой посторонний предмет, слой за слоем присасываясь в жажде удовлетворения. Цзян Чэн теряет самообладание от сжатия, стискивает зубы, сдерживая дыхание, засовывает лепестки как можно глубже, при вынимании пальцев намеренно дважды надавливает на чувствительную точку, а членом быстро трётся и делает несколько толчков между бёдер. Вэй Ин уже не силён взглядом укорить Цзян Чэна — застрявшие лепестки мучают его неопределённым ощущением, давление на чувствительную точку заставляет пальцы ног дрожать. Он кончил дважды, уже устал, желание всё не удовлетворено — даже стоны становятся хриплыми, едва слышное дыхание, словно перышко, дразнит нервы Цзян Чэна. Сознание Вэй Ина с тех пор, как Цзян Чэн начал лизать, словно плавает в море, и сейчас всё ещё неясно. Он смутно слышит вздох за спиной, затем в задний проход засовывают нечто гораздо более разрушительное, чем два лепестка… кажется, целую розу… Вэй Ин представляет, как яркая роза сминается внутри его тела… Цзян Чэн, мать твою! Терпение Цзян Чэна тоже на исходе, поэтому он напрямую засовывает целую розу. Полностью распустившийся цветок немаленький, но всё же мягкий — отверстие Вэй Ина пульсирует, постепенно втягивая его, не так уж сложно. Когда вся роза скрывается в глубине, Цзян Чэн убирает руку, затем поднимает длинные ноги Вэй Ина, направляя отверстие вверх, и прямо льёт молоко сверху. На этот раз Вэй Ин действительно ругается. Такое похожее на клизму действие заставляет его неконтролируемо дрожать. — Не надо… Цзян Чэн… чёрт… некомфортно… Цзян Чэн останавливает руку, наклоняется к отверстию, отхлёбывает вытекающее молоко, голос становится слегка тревожным: — Очень некомфортно? Редкий тон Цзян Чэна заставляет стенки Вэй Ина сжаться, молоко течёт глубже вдоль розы. Цзян Чэн больше не фиксирует ноги, Вэй Ин легко переворачивается на живот, немного отдышавшись, с трудом садится и прижимается к Цзян Чэну лицом к лицу, обнимает за талию и тихо говорит: — Ничего… не так уж некомфортно… не надо так… мне тебя жалко… Цзян Чэн редкостно молчит, лишь крепко прижимает его к себе и целует макушку — полная нежность. — Прости, больше так не буду. Мне тоже тебя жалко. Вэй Ин замирает, не успевая обдумать необычное сегодня поведение Цзян Чэна — роза уже извлечена пальцами. Пустота в заднем проходе длится недолго: вскоре входит горячий твёрдый член. Вэй Ин ощущает, как постепенно заполняется Цзян Чэном, в душе невероятное удовлетворение. Складки внутри наверняка растянуты, стенки бесстыдно обвивают его, словно маленький ротик сосёт головку, маня глубже. Вэй Ин полностью прижимается к Цзян Чэну, широко раздвинув ноги и обхватив его талию, крепко обнимает, позволяя свободно хозяйничать внутри. Цзян Чэн мастерски управляет ритмом толчков, каждое движение бёдер Вэй Ина помогает войти глубже. Почти каждый раз он задевает чувствительную точку — Вэй Ин кричит, временно теряя голос, член спереди зажат между животами, кончик жалобно сочися водой. Он влажными глазами смотрит на потное лицо Цзян Чэна, наклоняется и слизывает капли одну за другой, затем чувственно переплетается языком в поцелуе. Пальцы Цзян Чэна впиваются в растрёпанные волосы Вэй Ина, он старается уделять внимание всему, отправляя Вэй Ина на вершину блаженства. Наслаждение от любви с любимым человеком неописуемо словами. Вэй Ин чувствует, что его сознание уже в хаосе вселенной — кроме как крепко обнять этого человека, потеряться в его вторжении, ему ничего не нужно и ничего не желает. Забери мои кости и кровь, мою душу — всё, всё забери. Только подари мне свою страсть и любовь. После сотен яростных толчков нежные стенки Вэй Ина наливаются кровью и выворачиваются, он неконтролируемо запрокидывает голову, чтобы легче дышать. Но всё ещё крепко держится за шею Цзян Чэна, поэтому тот склоняется и страстно целует выступающий кадык, посасывая его. — Ваньинь… ха… А-Чэн… так глубоко… — Мм… приятно…? — Мм… очень приятно… сильнее… Цзян Чэн делает мощный толчок бёдрами. — Ха… не-ет, не надо, полегче… — То «надо», то «не надо»… в конце концов, надо или нет? Вэй Ин, сдерживая слёзы, сжимает задний проход: — Надо. Цзян Чэн от его обиженного вида не знает, плакать или смеяться, утешающе целует уголок губ: — Не торопись, А-Ин, скоро, смотри на меня, А-Ин, смотри на меня. Вэй Ин прижимается лбом к его лбу, впитывая все мельчайшие выражения, безумно целуя щёку Цзян Чэна. Цзян Чэн изливается внутрь Вэй Ина, на этот раз не двигается дальше, лишь крепко обнимает, полностью занимая его тело. Вэй Ин тихо хнычет, прячет лицо на плече Цзян Чэна и тяжело дышит. — Устал? — …Мм. — Потерпи ещё чуть-чуть, осталось показать тебе одну вещь. Вэй Ин с трудом поднимает голову, недоуменно смотрит на Цзян Чэна. Глаза того невероятно яркие — ярче, чем когда-либо, завораживающе яркие. В оцепенении он слышит за окном разрывы фейерверков в ночном небе. Не успевает среагировать — Цзян Чэн, не выходя, поднимает его к окну. Тихое тёмно-синее небо разрывают пучки света, словно открытие великолепного праздника. Вэй Ин, не моргая, смотрит и вздыхает: — Кто так поздно пускает фейерверки… как красиво… — Это тебе. — Ха? Цзян Чэн, ты что, с ума… сошёл. Слова обрываются — огромным «LOVE» на небесном полотне, слезами, готовыми хлынуть из глаз. Хриплый после страсти голос Цзян Чэна ласкает ухо, полный невиданной нежности и глубокой любви: — Я же сказал, это тебе… — Вэй Ин, ты выйдешь за меня? В ушах Вэй Ина гремят разрывы фейерверков, словно звонкие буддийские колокола. Он давится рыданиями, не может вымолвить ни слова. Лишь запоздало чувствует, как на безымянный палец надевают кольцо точного размера. Плавный курсив на боку провозглашает принадлежность этого кольца. — Вэй Ин, я люблю тебя. — Ты хочешь быть со мной всегда? Слёзы текут обратно в горло, Вэй Ин может лишь непрестанно кивать. Это ты, это ты. Под деревом бодхи я молился о судьбе пятьсот лет, на Мосту отчаяния оглядывался десятки тысяч раз, в пурпурной пыли мира кружил миллионы ли, у реки Забвения упорно не пил суп Мэнпо, ждал тебя через тысячи перерождений. Это ты. Конечно, это ты. — Я согласен, Цзян Чэн, я согласен. Вэй Ин в слезах, кивает, произносит каждое слово чётко. Конечно, это ты. Цзян Чэн целует веки Вэй Ина, руки, обнимающие его, дрожат. Видишь, даже такой гордый, как я, боюсь одного твоего слова. Как сильно я люблю тебя — как медведь любит весну, как рыба гонится за птицей, как снег на вершине тает и бросается в объятия тёплого солнца. Как сильно я люблю тебя — в этом огромном мире моё сердце помещается только рядом с тобой. Лунный свет ясен, слова любви бесконечны. — Спокойной ночи, Вэй Ин. — Я тоже люблю тебя, Цзян Чэн.