Tähed.

      Эстония была разной. Такой маленькой, но такой многогранной: со своей загадочной природой, со своими традициями и культурой, что были так близки по духу самому Финляндии, и, разумеется, со своей стойкостью, которая берется далеко не у всех небольших стран. Этим Фин восхищался и удивлялся одновременно. За сто лет произошло много всего и не сказать, что хорошего: независимость отняли так же быстро, как и дали, а потом на пороге и вовсе стали поджидать две крупные войны, где многие страны понесли потери. И это если не считать другие конфликты. Но сейчас подобные вещи перестали иметь значение хотя бы на один день, потому что сегодня была, пожалуй, не сильно важная для других, но лично для Финляндии очень знаменательная дата — двадцать четвертое февраля две тысячи восемнадцатого года. Это значило то, что ровно сто лет назад Эстония смогла гордо и без страха называть себя самостоятельным государством. Она вместе со своим братом, Литвой, почти в одно время заполучили желаемое, а там через пару месяцев и их второй брат, Латвия, подтянулся к ним. Так что для стран Балтии тысяча девятьсот восемнадцатый год стал во всех смыслах счастливым. Если исключить, конечно, начало освободительной войны, в которой Финляндия старался помогать Эстонии всем тем, чем мог. Даже не описать, как он тогда переживал: боялся, что песенка будет играть недолго и в итоге возникшая надежда в груди потухнет. Но теперь все это в прошлом. Сейчас он здесь — на столетии Эстонии, где собралась добрая часть Европейских стран. Однако Фин пришел сюда не столько из-за общения с братьями или союзниками, сколько из-за самой Эстонии. Он прекрасно знал, как для нее важен этот праздник (как, впрочем, и для любой другой страны), поэтому, получив приглашение, он даже и не думал отказываться. Он что, больной, что ли?       Торжество было пышным. Впрочем, как и у Литвы пару дней назад. Наверняка какие-то украшения, которые были на том празднике, теперь были и здесь. Исландия, Норвегия и Швеция, по крайней мере, так шутили, а Финляндии деликатно молчал. Ему-то дела никакого. Зато по приезде им не понадобилось никакого сопровождения: Фин Эстонию как страну (ну, ладно, не только) знал довольно неплохо и отлично ориентировался на местности. Братья лишь усмехались, периодически его подкалывая, но Финляндия просто игнорировал или отмахивался. А как иначе-то?       Вот так Фин, выйдя из своих мыслей, обнаружил, что праздник близиться к своему логическому завершению: часы показывали поздний вечер, а страны, уже наевшиеся и натанцевавшиеся, давно разбрелись по своим группкам кто куда и тихо (иногда как) что-то обсуждали. Самыми громкими были Латвия с Литвой, что между собой то ссорились, то мирились, то переключались на остальных и развлекали их. В общем, обычные братья Эстонии. Они никогда не меняются.       Финляндия размял шею и поднялся с диванчика, на котором сидел в отдалении от всех. Взглядом нашел братьев — Норвегия общался с Данией, а Исландия с Швецией как раз-таки с Литвой и Латвией. Они друг друга стоили, стоит заметить. Фин понаблюдал за ними какое-то время, а потом спохватился: а где же виновница торжества?.. Эстонии нигде поблизости не было, что странно: от своих братьев она обычно далеко не отходит. Если она не с ними, то обычно с Финляндией, а раз с ним рядом никого нет, то, очевидно, и в зале именинницы быть не может. Фин нахмурился. Как так он упустил ее уход из поля зрения? Нужно было ее найти. Для собственного же спокойствия. Ну и заодно для того, чтобы узнать, что случилось. А то сбегать с праздника, посвященного тебе, — такая себе затея.       Много времени тратить не пришлось: Эстония обнаружилась на балконе. Она стояла, облокотившись о перила, и практически не двигалась. Подала хоть какие-то признаки жизни лишь в момент, когда Финляндия костяшками пальцев постучал по двери, ведущей на балкон, извещая о своем появлении, и зашел следом.       — Что ты здесь делаешь? — сразу спрашивает Фин, вставая рядом с девушкой. Она, как обычно, улыбнулась и отвернулась.       — Seal on lämbe, — отвечает та на эстонском, и Фин еле заметно ухмыляется. Безусловно, все страны, невзирая на существование собственных языков, друг друга понимали, однако же у Эстонии и Финляндии с… Кое-каких пор осталась традиция переходить на свои языки, чтобы остальные не могли ничего подслушать (а остальные действительно не могли). Эстонский и финский очень между собой похожи, так что проблем с разговорами не возникало. Когда-то эта штука даже их спасла…       — Miksi sitten olet täällä yksin?, — Фин поднимает одну бровь и мягко продолжает. — Tämä on sinun juhlasi.       — On minu või ei ole minu, ei ole erinevust, — вздыхает Эстония и поправляет свои вьющиеся локоны. — Arvan, et nad saavad toime tulla ilma minuta. Nad on juba täiskasvanud, — произнесла она с явным намеком на братьев.       Хоть Финляндия и усмехнулся, он сказал: — Tiedät hyvin, etten tarkoita sitä, — он облокотился локтем о перила и повернулся всем корпусом к девушке. Он оглядел открывшийся вид (хотя насчет него спорно: уже было темно) и, приметив снег на земле, нахмурился. Ладно-то он — скандинавская страна — привык уже к холоду, а Эстония?.. Зима на дворе, как-никак. — Eikö sinulla muuten ole kylmä?       — Ei. Ma nii tantsisin Lätiga, et mul on siiani palav, — Эстония, одетая больше в летнюю одежду, действительно не выглядела замершей. Но Фин ей не особенно поверил. Не хватало, чтобы она еще заболела на свое столетие. Поэтому он, не долго думая, снял с себя кофту и накинул на плечи Эстонии. Лишним не будет точно. — Miks sa…, — та явно смутилась, будто такое происходило впервые, но, запнувшись, уже проговорила благодарно: — Ei oli vaja, aga aitäh.       Фин лишь махнул рукой, мол: «да ладно, пустяки», и на этом воцарилась тишина. Где-то были слышны звуки редко проезжающих машин или разговоры стран внутри. Но никто и не думал возвращаться. Им было хорошо и здесь. А неловкое молчание их не пугало: его у них уже давно «не было». Если они не разговаривали, значит так было нужно им двоим. И дело совсем не заключалось в отсутствии каких-либо интересных тем для обсуждения.       — Miltä sinusta tuntuu? Olet satavuotias, — спустя несколько минут Финляндия все-таки решил прервать тишину.       — Tegelikult ma ei ole sada aastat vana. Ma olen kakskümmend seitse aastat vana, — Эстония как-то грустно усмехнулась и глянула наверх. Она знала, что затронула щепетильную тему не только для них двоих, но и, как минимум, для нескольких других стран, поэтому поспешила переключиться на другую вещь: — Tol ajal ma vaatasin tähtede peale ja meenutasin sind.       Фин прекрасно знал, о каком таком «том времени» говорит Эстония, и у самого невольно поджались губы от неприятных воспоминаний. Да, тогда было определенно тяжко… — Miksi tähdet?       Девушка неоднозначно пожала плечами: — Ma ei tea, — а потом, приняв задумчивый вид, замолчала. Подбирала, видимо, подходящие слова. — Sest sul on väga ilusad ja suurepärased virmalised. Mul seda ei ole. Ja… Sul on ka väga ilusad tähed. Sul nad näivad lähedasem, kui mul on, — выпалила искренне та, вероятно, покраснев. Финляндии даже смотреть на нее не надо, чтобы почувствовать это смущение.       Фин соврет, если скажет, что у него не забилось сердце чаще от этих слов. Но скрывать эмоции у него всегда получалось просто отлично, а поэтому, приняв беззаботный вид, он спросил: — Entä Ruotsi, Norja ja Islanti? Eikö se ole sama heille?       Эстония вспыхнула еще сильнее и принялась оправдываться: — Ei! Täpselt jah, aga ei…, — она глубоко выдохнула и продолжила спокойнее: — Sina oled sina. Sul on kõik eriline… Kõik on teine. Sealhulgas on tähed, — она смотрела куда-то в пол, но, кажется, ей стало легче от сказанного.       — Älä huoli, ymmärrän, — Финляндия беззлобно рассмеялся и сам смущенно почесал затылок. Ему было нужно немного времени, чтобы набраться смелости, ведь ему хотелось… Так хотелось сказать Эстонии что-нибудь похожее, признаться в том же, в чем и она… И он был готов. Был готов даже сказать это так, чтобы она поняла сказанное полностью. На все сто процентов. Поэтому Фин, набрав в грудь побольше воздуха, заговорил медленно, но уверенно на эстонском: — Jah, tähed on ilusad ja imelised, aga sa oled kõige ilusam ja kõige imelisem.       — Mida?.. — Эстония в удивлении пару раз моргнула и закрыла рот рукой, на несколько секунд впав в ступор. Финляндия горделиво улыбался, пока девушка напротив пыталась убедить себя в том, что услышанное действительно было сказано… На эстонском. Конечно, она поняла, что он имел в виду. Прекрасно поняла. Он не перестает удивлять… — Ütle seda veelkord, palun.       — Ei, se oli kertaluonteinen edistäminen, — Фин принял такой вид, будто до этого не готовился и не репетировал. Но, заметив умоляющий вид Эстонии и то, как у нее впервые за все торжество загорелись радостно глаза, он не смог удержаться. — Okei, hyvä, — Финляндия склонился к девушке так, чтобы их лица были примерно на одном уровне и на выдохе проговорил. Уже на эстонском, разумеется: — Ma armastan sind, — это было, конечно, не совсем то, о чем Эстония просила, но, судя по ее реакции, ей и того было достаточно. Однако Фин не остановился и так же на языке девушке добавил: — Palju õnne sünnipäevaks.       Эстония забыла на пару мгновений, как дышать. Но потом, все так же смущаясь, посмотрела в разные стороны, как бы проверяя, что никого нет. Финляндия уже догадался, что будет дальше, но совсем не понимал, зачем выискивать предполагаемых свидетелей: большинство и так уже знает. А если не знает, то догадывается. Ну что уж поделать…       Не найдя никого подозрительного и убедившись в безопасности их положения, Эстония подошла к Фину ближе и шепнула: — Ma armastan sind ka, — и, не дожидаясь какого-либо ответа, соприкоснулась с ним губами. Ей ответили почти сразу.       Эти сто лет определенно стоили того.