Там, где не дует ветер

Люмин взяла край своей футболки и одним движением оголила верхнюю часть тела, на которой остался лишь бюстгальтер.  Люмин подалась вперёд, взявшись руками крепко за плечи парня. Кадзуха чувствовал её прерывистое, обжигающее дыхание. Но в этом движении не было нежности. Это всё было импульсивно, о чём она пожалеет. — Люмин. — его голос прозвучал едва слышно, но в нём была такая твёрдость, что она невольно замерла. — Остановись. Пожалуйста. Он не оттолкнул её. Вместо этого он осторожно перехватил её запястья, не давая ей обнять себя за шею. Его ладони были прохладными и сухими, и этот физический контакт помог девушке хотя бы немного начать возвращаться в реальность. — Ты не этого хочешь. — продолжал он, глядя ей прямо в глаза. — Ты хочешь причинить им боль, но в итоге делаешь её только себе. Посмотри на меня. Я — это не способ отомстить Сяо. Люмин всматривалась в его спокойное, исполненное тихой печали лицо, и туман в её голове начал медленно рассеиваться. Гнев, который подпитывал её последние несколько минут, внезапно испарился, оставив после себя лишь звенящую пустоту и холод. Она вдруг осознала, где находится, что делает и как выглядит.  Её губа задрожала. Первая слеза скатилась по щеке, а за ней и целый поток. Люмин всхлипнула, её плечи поникли. Вся решимость ушла, сменившись сокрушительным чувством стыда и бессилия. — О боже... — прошептала Люмин, закрывая лицо руками. — Что я... Что я творю... Девушка медленно сползла с колен Кадзухи и села на край кровати рядом с ним, съёжившись и пытаясь обхватить себя руками, словно защищаясь от холода. Она плакала навзрыд, выплескивая всю боль от предательства брата и недоверия Сяо. Кадзуха молча поднялся. Он не стал её обнимать, ведь сейчас это могло быть воспринято неправильно. Он нашёл глазами её футболку, брошенную на пол в темноте, поднял её и аккуратно встряхнул. Подойдя к Люмин, он накинул ткань ей на плечи, прикрывая её наготу. — Оденься. — тихо сказал он. — Ты замёрзнешь. Люмин трясущимися руками натянула футболку через голову. Когда она снова посмотрела на парня, её глаза были красными и опухшими. Кадзуха сел обратно, но на небольшом расстоянии. — Прости меня. — выдавила она, её голос всё ещё дрожал. — Я... Я не должна была тебя в это втягивать. Ты ни в чём не виноват, а я использовала тебя, чтобы... — Чтобы почувствовать себя свободной? — закончил он за неё с грустной улыбкой. — Я понимаю, Люмин. Правда. Но свобода не должна быть… Такой. Ты слишком дорога для таких игр. Люмин опустила голову, разглядывая свои пальцы.  — Они обсуждали меня... Итэр спрашивал у Сяо, переспали ли мы. Как они могли? После всего... Сяо так легко поверил в это, он пришёл сюда с допросом... Мне так больно, Кадзуха. Парень слушал её, чувствуя, как внутри него растёт глухое недовольство по отношению к Сяо. Он вспомнил их разговор в аудитории и понял, что ревность Сяо оказалась куда разрушительнее, чем он мог предположить. — Я всё слышал. — произнёс Кадзуха, глядя в окно на ночной город. — Сяо боится потерять тебя так сильно, что сам вырывает тебя из своей жизни. А Итэр... Он просто боится за тебя, хоть и выбрал для этого самые худшие слова. — Это не оправдание. — отрезала Люмин, вытирая лицо краем футболки. — Я не хочу их видеть. Никого из них. Парень помолчал, раздумывая. Он чувствовал к Люмин огромную нежность, и то, что произошло пару минут назад, оставило глубокий след в его душе. Но он также помнил своё решение. — Знаешь. — тихо сказал он. — Сяо недавно в колледже угрожал мне. Сказал держаться от тебя подальше. Девушка резко подняла на него взгляд. — Что? — Я хотел уйти в сторону. — продолжал Кадзуха. — Не потому, что испугался его. А потому, что видел, как сильно ты его любишь. Я не хотел быть преградой. Но после того, что я услышал сейчас... я не уверен, что моё молчание поможет тебе. — Я не знаю, люблю ли я его ещё. — прошептала Люмин, и в её голосе было столько сомнения, что Кадзуха невольно вздрогнул. — Сейчас я чувствую только холод. Тем временем в комнате Итэра повисла тяжелая тишина. Итэр стоял у окна, крепко сжимая подоконник побелевшими пальцами. Его обычно спокойное лицо сейчас выражало сдерживаемый гнев и глубокое разочарование. Сяо сидел на краю кресла, опустив голову. Его руки дрожали, и он сцепил их в замок, чтобы скрыть это. Вся та едкая ревность, что вытолкнула наружу те грязные слова, испарились, оставив после себя только острое чувство стыда. Он понимал, что за один вечер умудрился ударить сразу двоих самых близких людей. — Итэр. — глухо произнес Сяо. Итэр не обернулся. Он лишь сильнее сжал пальцы, и звук его тяжелого дыхания был единственным шумом в комнате, не считая приглушенного шепота из-за двери Люмин. — Итэр, посмотри на меня. — Сяо поднялся. Каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел против урагана. — Я... Я поступил как последний подонок. Итэр медленно повернул голову. В его глазах не было ненависти. Только холодная, колючая обида. — Ты подставил меня. — тихо сказал он. — Это был наш личный разговор. Глупый, дурацкий вопрос, который я задал тебе, потому что тоже переживал. Но ты... Ты выплеснул это ей в лицо в такой манере, будто мы оба считаем её какой-то... Парень не смог закончить фразу, лицо вновь скривилось. — Я знаю. — Сяо остановился в двух шагах, не смея подойти ближе. — Я потерял контроль. Когда она замялась... когда сказала это «ничего»... у меня в голове словно что-то оборвалось. Я хотел сделать ей больно, потому что мне самому было невыносимо. Но я не имел права впутывать тебя. Я выставил тебя перед сестрой предателем. Сяо сглотнул, чувствуя, как горло перехватывает спазм. — Прости меня за это. За то, что предал твое доверие и использовал твою переписку как оружие. Ты доверил мне свои сомнения, а я швырнул их ей под ноги, чтобы просто победить в споре. Это было низко. Итэр долго смотрел на него. Он видел, что Сяо сейчас презирает себя больше, чем кто-либо другой. Гнев внутри брата Люмин начал понемногу остывать, сменяясь горьким пониманием того, насколько глубока и разрушительна была ревность Сяо. — Ты извинился передо мной. — Итэр наконец отпустил подоконник и полностью развернулся к другу. — Но понимаешь ли ты, что ты сделал с ней? Ты не просто оскорбил её. Ты заставил её думать, что её брат и человек, которому она доверяла, обсуждают её как какую-то вещь на рынке. Ты растоптал её веру в нас обоих. — Я понимаю. — Сяо опустил глаза. — И я не знаю, как это исправлять. Кажется, я всё разрушил. — Ты действительно всё разрушил. — жестко подтвердил Итэр, но в его голосе уже не было той ярости, что раньше. — Теперь она там, с Кадзухой. И если раньше у него не было шансов, то сейчас ты сам привел её к нему в объятия. Сяо вздрогнул. Эта мысль была самой болезненной, но он лишь кивнул. — Я заслужил это. Я просто... я хотел, чтобы ты знал. Мне жаль, что я втянул тебя в это всё. Ты всегда был на моей стороне, а я... Я подвёл тебя. Итэр вздохнул, потирая лицо руками. — Уходи, Сяо. Сегодня просто уходи. Нам всем нужно время. Мне нужно как-то объясниться с ней завтра, если она вообще захочет со мной разговаривать. А тебе... тебе нужно научиться справляться со своими демонами, прежде чем они сожрут всех вокруг. Сяо молча кивнул. Он взял свою куртку и, не проронив больше ни слова, вышел из квартиры. Звук закрывшейся двери был тихим, но для Итэра он прозвучал как финал длинной главы, которая закончилась катастрофой. Он остался один в комнате, глядя на закрытую дверь сестры, и понимал, что извинения Сяо — это лишь капля в море тех проблем, которые им теперь предстоит решать.

***

Кадзуха поднимался по тускло освещенной лестнице своего дома. После тяжёлого вечера у близнецов тишина в подъезде казалась почти оглушительной. На площадке между этажами он заметил темную фигуру.  Сяо сидел на бетонных ступенях, прислонившись затылком к стене. Между пальцев тлела сигарета. Когда Кадзуха подошел ближе, свет слабой лампы выхватил лицо Сяо: веки были красными и припухшими, а взгляд — совершенно пустым и изломанным. Сяо дернулся, заметив Кадзуху. На мгновение в его глазах вспыхнула привычная искра раздражения, он резко выпрямился, готовый сказать что-то колкое, но силы, видимо, покинули его раньше. Он лишь тяжело выдохнул, выпуская дым, и снова опустил плечи. — Вернулся, значит. — глухо бросил Сяо, глядя куда-то в сторону перил. — Утешил её? — Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. — спокойно ответил Кадзуха, останавливаясь на несколько ступенек ниже. — Но сейчас она хотя бы не одна и решила лечь спать пораньше. Сяо усмехнулся, и эта усмешка больше походила на гримасу боли. — Конечно. Она теперь с тобой. А я... Я всё превратил в пепел за один вечер. Итэр меня ненавидит. Она, скорее всего, тоже. Он замолчал, глядя на тлеющий огонек сигареты. Агрессия окончательно уступила место самобичеванию. — Я вёл себя как последний ублюдок. — признал Сяо, и его голос дрогнул. — Не знаю, что на меня нашло. Кадзуха молча слушал. Он видел, что Сяо сейчас не ищет ссоры. Ему нужно было вытравить из себя те мысли, которые жгли его изнутри. — Я вряд ли найду оправданий для тебя. — Кадзуха тоже опустил глаза. — Но… Я просто не могу понять мотив всех твоих действий. — Я взбесился не только из-за тебя. Почти неделю назад... Люмин перебрала с алкоголем. Я пришёл к ней по её звонку. К моему приходу она уже спала, и я случайно на столе увидел её записки. Сяо замолчал на секунду, словно собираясь с духом. — Она писала их, видимо, когда ей было совсем паршиво. Там были признания в любви мне. Настоящие, искренние... Она писала, как долго носит это в себе, как боится, что её не поймут, как ей больно молчать.  Кадзуха замер. Он вспомнил слова Люмин о том, что она «влюблена в Сяо», и пазл в его голове начал складываться, но он продолжал внимательно слушать. — Я увидел эти чертовы признания и словно ослеп. — Сяо сжал кулак. — Я всегда думал, что мы просто... Что мы семья. А тут я понял, что она страдает. И когда появился ты, со своей легкостью, со своим пониманием... Я почувствовал, что теряю контроль над ситуацией, над её безопасностью. Я хотел защитить её от этой боли, а в итоге стал её источником. Сяо так и не сказал: «Я люблю её». Он мастерски спрятал свои чувства за маской лучшего друга, списывая всё на заботу о душевном покое Люмин. Но по тому, как дрожали его руки, было ясно, что эти записки ударили по нему гораздо сильнее, чем он готов был признать даже самому себе. Кадзуха вздохнул и присел на ступеньку чуть ниже. — Ты увидел лишь слова на бумаге, Сяо. Но ты не увидел того, что стоит за ними сейчас. Твоя защита превратилась в клетку. Сяо промолчал, туша сигарету о ступеньку. Он выглядел опустошённым, словно этот разговор выпил из него последние капли жизни. — Может быть. — тихо ответил он. — Теперь это уже не важно. Она сделала свой выбор, уйдя в свою комнату. Кадзуха поднялся и поправил куртку. — Завтра будет новый день. Тебе стоит поспать, Сяо. И ей тоже. Сяо медленно встал, пошатываясь от усталости. Он кивнул Кадзухе без тени былой вражды, скорее с какой-то усталой благодарностью за то, что его просто выслушали. — Иди уже, — произнёс Сяо, направляясь к своей двери. — Спокойной ночи... — Спокойной ночи. — ответил Кадзуха. Двери их квартир закрылись почти одновременно, оставив лестничную площадку в тишине.  Войдя в квартиру, Кадзуха не стал зажигать свет. Он прошел к кровати и опустился, чувствуя всю тяжесть своего тела. Тишина собственного жилья после бури в квартире Люмин и Итэра казалась почти неестественной. В голове кружили мысли, и каждая из них имела свой горький привкус. Сначала он вспомнил её. Люмин. Ту, что ворвалась в его комнату с глазами, полными отчаяния, и чьё тепло он до сих пор ощущал кожей. Кадзуха закрыл глаза, и перед внутренним взором снова вспыхнул тот момент: её движения, сброшенная футболка, тяжёлое дыхание и неожиданная близость, от которой кружилась голова.  Он не был святым. Кадзуха всё ещё был мужчиной. В тот миг, когда Люмин оказалась на его коленях, его собственное сердце едва не вырвалось из груди. Его тянуло к ней. Нежной, сильной, надломленной. Но Кадзуха не обманывал себя. Он понимал, что её порыв был не актом любви к нему, а ненавистью к ситуации. Она хотела использовать его как обезболивающее, как способ выжечь внутри себя ту боль, которую причинили ей Сяо и Итэр.

«Люмин искала забвения, а не меня.»

Затем мысли переключились на Сяо и его признание на лестнице. Записки. Признания в любви, адресованные Сяо, которые тот случайно увидел. Этот фрагмент картины  изменил всё. Теперь Кадзуха понимал природу того безумия, что творилось с другом. Сяо знал. Он видел доказательство чувств девушки, но, будучи пленником собственного страха и отчужденности, не смог принять это адекватно. Вместо этого он превратил это знание в пытку для себя и в клетку для неё. Его ревность была не просто страхом потерять Люмин. Это  был страх того, что кто-то другой сможет дать ей ту лёгкость, которую сам Сяо дать не решался. А что же он сам? Кадзуха заглянул вглубь своей души. Его чувства к Люмин не были штормом, как у Сяо. Они были похожи на тихий осенний ветер. Постоянный, немного грустный, но искренний. Ему нравилось быть рядом с ней, слушать её, оберегать её покой. Но мог ли он претендовать на место в её сердце, зная, что там, в самой глубине, до сих пор хранятся те невысказанные слова, которые Сяо нашёл на её столе? Кадзуха понимал: после сегодняшнего вечера Люмин может окончательно отвернуться от Сяо. Рана, нанесенная его недоверием и грубостью Итэра, слишком глубока. Она может прийти к нему, к Кадзухе, в поисках тишины и безопасности. И он примет её. Он даст ей всё тепло, на которое способен. Но будет ли это честно? 

«Если я стану её выбором только потому, что другие причинили ей боль, это не будет победой»

Парень чувствовал странную смесь сочувствия к Сяо и нежности к Люмин. Сяо сегодня признал свою вину, он был раздавлен. А Люмин... Она была потеряна. Кадзуха понимал, что он единственный здравомыслящий в этой эмоциональной катастрофе. Единственный, кто сохранил ясность ума. Кадзуха бегал глазами по тёмной комнате. Его путь оставался прежним: быть рядом, когда Люмин это нужно, и не требовать ничего взамен. Но теперь он знал правду: за её смехом и «легкостью» скрывается старая любовь к человеку, который так и не научился её беречь. И парню предстояло решить, готов ли он бороться за неё, зная, что его соперник не просто Сяо, а те самые письма, написанные её почерком в тишине одиноких ночей.

***

Утро в квартире близнецов началось с тяжелой, вязкой тишины. Слышно было только, как на кухне закипает чайник, и как Итэр неловко гремит посудой, стараясь не шуметь.  Люмин вышла из своей комнаты уже полностью собранной в колледж. На её лице не было и следа вчерашней истерики. Она тщательно замаскировала припухшие веки косметикой. В её осанке сквозила холодная решимость: Люмин заперла воспоминание о том, как сидела полураздетая на коленях у Кадзухи, в самый дальний ящик своего сознания. Это была её минутная слабость, её позор, о котором никто и никогда не должен был узнать. Итэр стоял у плиты, зажав в руке лопатку. Увидев сестру, он вздрогнул и виновато опустил плечи. — Завтрак готов. — тихо сказал он, указывая на тарелку с омлетом. — Садись, а то опоздаем на первую пару. Люмин молча прошла к столу. Она не смотрела на брата, её движения были механическими. — Люмин... — Итэр сел напротив, так и не притронувшись к своей еде. — Послушай. Я почти не спал этой ночью. Я... Я вёл себя ужасно. Тот вопрос в переписке... это было просто…  Я переживал за тебя, но это не оправдывает того, что я позволил Сяо думать, будто я тебе не доверяю. Люмин продолжала медленно жевать, глядя в одну точку перед собой. — Я не злюсь на твой вопрос, Итэр. — наконец произнесла она, и её голос был пугающе ровным. — Я просто поняла, что у меня нет личного пространства. Оказывается, каждый мой шаг анализируется и обсуждается за моей спиной. — Это не так! — Итэр подался вперед, его голос дрогнул. — Мы просто... Мы привыкли быть всегда вместе. Сяо тоже места себе не находил. Он вчера извинился передо мной, он очень раскаивается... При упоминании Сяо рука Люмин с вилкой на мгновение замерла. Внутри всё болезненно сжалось, но она тут же взяла себя в руки. — Мне не нужны его извинения через тебя, — отрезала она. — И твои тоже. Давайте просто сделаем вид, что вчерашнего вечера не было. Мы идем в колледж, учимся, возвращаемся. Всё как обычно. — Но Кадзуха... — Итэр запнулся, внимательно наблюдая за её реакцией. — Как ты с ним? Вы долго сидели у тебя в комнате. Он не... Не обидел тебя? Люмин подняла на брата тяжелый, прямой взгляд. В голове вспыхнул образ Кадзухи, накидывающего футболку ей на плечи. 

«Ты слишком дорога для таких игр.»

— Кадзуха был единственным, кто вёл себя достойно в этом дурдоме. — холодно ответила она. — Он просто выслушал меня и помог успокоиться. В отличие от вас, он не задавал лишних вопросов и не строил теорий.  Она встала, отодвинув наполовину пустую тарелку.  — Собирайся. Нам пора выходить. Итэр хотел сказать что-то ещё, спросить, почему она так внезапно закрылась, но ледяной тон сестры не оставлял места для дискуссий. Он понимал: Люмин не просто обижена. Она выстроила дистанцию, которую теперь придется преодолевать долгое время. Они вышли из квартиры в молчании. Спускаясь в по лестнице, Люмин смотрела на своё отражение в экране выключенного телефона и думала лишь об одном: только бы не встретить Сяо в дверях колледжа. Ей нужно было время, чтобы научиться смотреть на него и не вспоминать тот яд, который он выплеснул в их общую историю. Люмин старалась дальше не думать о том, что её ждет в колледже. Встреча с Сяо, который, как она думала, всё ещё был в бешенстве. И встреча с Кадзухой, чья доброта теперь казалась ей таким явным контрастом с Сяо. А о том, что произошло за закрытой дверью её комнаты, она не скажет даже под пытками. Это была её тайна с Кадзухой — странная, постыдная и одновременно спасшая её в тот вечер. Аудитория колледжа была заполнена голосами студентов, но для этих четверых пространство словно разделилось на изолированные зоны. Люмин вошла первой и решительно прошла в самый дальний угол у стены. Не туда, где она и Итэр всегда садились. Она не хотела казаться слабой или обиженной, она хотела казаться недосягаемой. Когда в дверях появился Сяо, пришедший непривычно поздно, Люмин даже не подняла головы от тетради, хотя её сердце предательски пропустило удар. Она чувствовала его присутствие кожей.  Сяо выглядел паршиво. Тёмные круги под глазами стали ещё отчётливее, а взгляд — тяжёлым. Он замер на пороге, выискивая Люмин глазами. Увидев девушку в другом конце зала, он ощутил физическую боль в груди. Она сидела так далеко, словно между ними пролегла пропасть, которую невозможно перепрыгнуть. Он сел на свое обычное место, рядом с притихшим Итэром, но всё его внимание было приковано к той далекой фигуре у стены. Через минуту к Люмин подошел Кадзуха. Он не спрашивал разрешения, он просто сел рядом, и Люмин встретила его слабой, но искренней улыбкой. При виде него в голове девушки пробежали воспоминания: его тихий голос, его осторожные прикосновения, когда он накинул на неё футболку. Кадзуха был так терпелив, так понимающе смотрел на неё, будто видел всю её боль. И эта доброта, лишенная всякого осуждения, была тем, что ей было нужно.  Для Сяо это зрелище стало пыткой. Он видел, как Люмин что-то тихо шепнула Кадзухе, как тот кивнул, и как между ними снова воцарилась та лёгкая атмосфера, которая так бесила Сяо. 

«Я напугал её. Напугал больше, чем хотел, и она пришла за утешением к Кадзухе.»

Сяо пытался успокоить себя рациональными доводами, но внутри всё горело. Гнев на себя смешивался с новой, незнакомой болью. Он видел её. Видел, как она подавлена, но при этом старается держаться. И ему отчаянно хотелось подойти, сказать, что не хотел её так ранить. Но слова застревали в горле. Люмин же, несмотря на внешнее спокойствие, была в смятении. Присутствие Кадзухи рядом было её единственным спасением. Она чувствовала вину перед ним за вчерашнее, ей было неловко за свою слабость, но Кадзуха вел себя так, будто ничего не произошло. Он был её тихой гаванью. Но каждый раз, когда взгляд Люмин случайно падал на лицо Сяо, в горле вставал ком. Она ненавидела его за те слова, за недоверие, но часть её всё ещё отчаянно тянулась к нему, напоминая о тех самых записках, которые она когда-то писала, надеясь, что он их никогда не увидит. Сяо тоже вспомнил о записях Люмин. Теперь реальность стала противоположна тем словам на бумаге. Его взгляд перешёл на Кадзуху. Мысли путались. Он помнил тот разговор в подъезде. Кадзуха был спокоен, говорил о том, что Люмин нуждалась в поддержке, но в его голосе не было ни тени осуждения. Только усталое понимание. 

«Он знает, что я идиот. И он прав. Теперь Люмин сидит там, я здесь.»

Сяо чувствовал себя бессильным. Он хотел вернуть всё назад. Пары тянулись предательски медленно. Это время было посвящено рефлексии. Сяо беспощадно называл себя различными гадкими словами, из раза в раз мысленно давая себе размашистую пощёчину. Как только раздался звонок об окончании последней пары, Сяо вернулся в реальность. Он был полон решимости поговорить прямо сейчас, когда более уединённая обстановка возможна. Другого шанса может не быть. Люмин начала быстро собирать вещи. Она хотела исчезнуть из колледжа раньше, чем Сяо или Итэр успеют к ней подойти. Кадзуха, заметив её спешку, молча помог ей сложить конспекты. — Я провожу тебя? — тихо спросил он. — Не стоит, Кадзуха. Мне нужно... Просто побыть одной. Спасибо тебе. За всё. Девушка почти выбежала из аудитории, но в пустом коридоре, у выхода на лестницу, её догнал Сяо и преградил путь. Люмин резко остановилась. Её лицо мгновенно стало маской безразличия. — Пропусти меня, Сяо. Парень не шелохнулся. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде была такая неприкрытая мольба, смешанная с отчаянием, что Люмин на секунду стало страшно. — Люмин, постой. Пожалуйста. Нам нужно поговорить. — Нам не о чем говорить. — отрезала она, пытаясь обойти его справа. — Ты вчера сказал достаточно. И Итэр тоже. Сяо сделал шаг в сторону, снова перекрывая дорогу. Его голос дрогнул. — Я был не в себе. Я... Я вёл себя как идиот. Я пришел извиниться. Итэр тут ни при чем, я втянул его, я выставил его предателем. Люмин, я не сплю всю ночь. Посмотри на меня... Люмин действительно посмотрела. Его опухшие глаза и бледность говорили красноречивее слов, но обида в ней была сильнее жалости. Она вспомнила, как он обвинял её в легкомыслии, как подозревал в интимной связи с Кадзухой после первой же прогулки. — Ты не просто извиниться хочешь, Сяо. — горько сказала она. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что всё в порядке. Чтобы ты снова мог контролировать мою жизнь и решать, с кем мне общаться. Но всё не в порядке. Ты разрушил то доверие, которое мы строили годами. — Я просто боялся! — сорвался Сяо на хриплый полушепот. — Боялся, что кто-то... что кто-то сделает тебе больно. Или что ты... Что ты выберешь не меня. Люмин замерла. Эти слова были почти признанием, но сейчас они звучали как оправдание его тирании. — Ты сам сделал мне больно, Сяо. Сильнее, чем кто-либо другой. А теперь дай мне пройти. Сяо стоял неподвижно. Его руки были сжаты в кулаки. Он хотел сказать ей про записки, хотел спросить, почему она так долго молчала о тех чувствах, хотел признаться в своей любви, но слова застревали в горле. Он видел стену, которую она возвела между ними, и понимал, что если сейчас надавит сильнее, то стена раздавит их обоих. Он медленно отступил в сторону, освобождая проход. — Я не сдамся, Люмин. — тихо произнес он ей вслед. — Даже если ты меня ненавидишь. Люмин не обернулась. Она почти бегом спустилась по лестнице, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Она не скажет ему, что скучала. Теперь это уже не имело значения. А за дверью аудитории стоял Кадзуха, который слышал обрывки их разговора. Он смотрел в окно, провожая взглядом фигуру Люмин, и понимал: эта буря ещё далека от завершения. И его роль в этой истории только начинает меняться. После неудавшегося разговора с Сяо в стенах колледжа Люмин бежала, не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал легкие, а в горле стоял комок, мешающий дышать. Она ворвалась в квартиру и сразу направилась в свою комнату, даже не скинув с себя пальто. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Люмин прижалась спиной к двери и медленно сползла на пол.  В комнате царил полумрак. Девушка обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Первые всхлипы были тихими, но вскоре они переросли в надрывный, удушающий плач.  Это были слезы не просто обиды, а полного, абсолютного бессилия.

«Опять это чувство.»

«Опять всё вернулось в прошлое русло.»

Ей казалось, что недавние хорошие моменты, которые смогли её обрадовать спустя долгое время, были лишь иллюзией. Что её жизнь — это замкнутый круг, где за каждым моментом тепла неизбежно следует ледяной шторм. Ссора с Сяо, подозрения брата, её собственный позорный порыв к Кадзухе — всё это слилось в одну серую, липкую массу. Люмин чувствовала себя загнанным зверем, который мечется в клетке, построенной из чужих ожиданий и собственных ошибок. Она пролежала несколько часов. Тело металось от кровати до пола. Итэр пару раз стучал, звал её ужинать, но она не отвечала. Люмин не могла заставить себя даже подняться.  В голове по кругу прокручивались слова Сяо: 

«Я хотел извиниться...»

Его лицо, его измученный взгляд. Почему она не выслушала его? Гордость? Боль? Или страх того, что если она простит его сейчас, он снова ударит её завтра — Опять. Опять. Опять…— прошептала девушка в пустоту. — Мне нужно, чтобы это прекратилось. Чтобы всё замолчало. Это состояние, когда внутри становится слишком тесно от боли, а снаружи слишком пусто, привело её к пугающей ясности. Ей нужно было забыться. Не думать. Не чувствовать. Не анализировать каждый взгляд Сяо или Кадзухи. Люмин поднялась, её движения были механическими, как у куклы. Она вытерла лицо рукавом, накинула куртку и, не глядя в зеркало, вышла из комнаты. Итэр, тоже закрылся в своей комнате. Он может не услышать, как Люмин ушла. Это было ей на руку. Она вышла на улицу. Вечерний город ещё не освещали фонари. Люмин видела только одну цель. В ближайшем продуктовом магазине она, не задумываясь, взяла бутылку самого обычного вина. Кассир даже не посмотрел на неё, привыкший к усталым людям, покупающим себе «вечерний покой». Выйдя из магазина, девушка не повернула к дому. Ноги сами несли её в сторону парка. Того самого старого парка, где они с Сяо и Итэром ночью гуляли на выпускной. Там было темно, там были тени, и там, как ей казалось, она могла наконец-то исчезнуть. Сжимая в руке пакет с бутылкой, Люмин шла по аллее, чувствуя, как холодный ветер сушит её заплаканные щёки. Она ещё не знала, что этот вечер станет поворотной точкой, но сейчас ей было всё равно. Ей просто хотелось, чтобы внутри наконец-то наступила тишина. Она нашла свою скамейку под желтеющим деревом, где густая тень казалась самым надежным убежищем. Первый глоток был резким, обжигающим. Вино растеклось по горлу, но боль в груди никуда не делась. Люмин прижалась к холодной спинке скамьи, закрывая глаза. Перед внутренним взором тут же вспыхнула сцена из вчерашнего вечера: её комната, Кадзуха, сидящий на кровати, и она сама полураздетая, на его коленях. — «Боже, как я могла?» — эта мысль жгла девушку сильнее алкоголя. Стыд был всё ещё свежим. Кадзуха был так спокоен, так благороден, а она... Она использовала его, как оружие, как пластырь на кровоточащую рану. Люмин хотела заставить Сяо и Итэра пожалеть, но в итоге лишь сама себя втоптала в грязь. Его слова: «Ты слишком дорога для таких игр» эхом отдавались в голове, напоминая о её падении. Люмин сделала ещё глоток, затем еще. Алкоголь притуплял острые углы сознания, но усиливал боль от потери.

«Сяо…»

Её мозг, опьяненный вином, начал предательски подсовывать старые, нежные воспоминания. Как он ждал её после школы под проливным дождем, лишь коротко бросив: «Хватит мокнуть». Как принес ей горячий чай, когда она болела, хоть и с обычным угрюмым видом. Как он был рядом, всегда где-то близко, даже если делал вид, что безразличен.

«Он бы не одобрил. Ни этой ссоры, ни того, чем я сейчас занимаюсь.» 

Мимолётная, болезненная мысль о нём. О её близком человеке, которого не стало. Он всегда понимал Сяо, несмотря на его сложный характер. Он часто говорил, что под этой броней – человек с большим сердцем. Люмин прикрыла глаза, вспоминая его улыбку. Он был бы расстроен, видя, во что превратилась её с Сяо дружба. Бутылка опустела наполовину. Голова кружилась, ноги стали ватными. Вчерашняя ссора с Сяо казалась теперь не гневом, а просто глупой, невыносимой тоской. Девушка не могла ненавидеть его до конца, даже если он причинил ей боль.

«Я его потеряла. Совсем. Завтра он просто пройдет мимо, как будто меня нет».

Люмин достала телефон. Пальцы плохо слушались, но каким-то чудом она открыла галерею. Старые фотографии. Вот она, более молодая, рядом с улыбающимся братом и Сяо, который на фото тоже почти улыбается. Вот они втроем на выпускном. Сяо, как всегда, чуть в стороне, но его взгляд устремлён на неё. Слезы снова хлынули потоком. Телефон выскользнул из рук, упал на колени. Люмин всхлипнула. Ей стало невыносимо плохо. Не только от вина, но и от этого нестерпимого одиночества. Она чувствовала себя маленькой, брошенной, потерянной в огромном мире. Её руки снова нашарили телефон. Теперь девушка начала листать список контактов. Пальцы почти автоматически нажали на кнопку вызова. Гудки звучали совсем недолго, а затем послышался резкий, обеспокоенный голос. — Алло?.. Люмин? Что-то случилось? — Сяо... Приди, пожалуйста... Мне так плохо...