Искусство красивой лжи

Макс Ферстаппен ненавидит три вещи. Первое: запах дешёвого антисептика, смешанный с запахом застарелого пота и металлической ноткой крови. Этот аромат — визитная карточка любого подпольного клуба в Роттердаме, Лондоне или, как сейчас, в богом забытом пригороде, название которого даже на карте найти — тот ещё квест. Второе: людей, которые не знают, когда нужно заткнуться. Третье: когда его расписание, выверенное до миллисекунды и пропитанное цинизмом, нарушает какое-то длинноногое недоразумение с глазами Бэмби, которого вот-вот пустят на фарш. — Макс, ты меня вообще слушаешь? — голос Шарля пробивается сквозь гул в ушах, похожий на шум взлетающего истребителя. — Нет, — честно отвечает Ферстаппен. Он сидит на скамье в раздевалке, уперев локти в колени, и смотрит, как капля крови — не его, разумеется, — медленно стекает с костяшки указательного пальца на кафельный пол. Кап. Идеально круглое пятно. — Я говорю, что ты сегодня был зверем! — жизнерадостно произнёс Леклер, стоя в углу ринга, забрызганный чужой кровью. — Тот громила даже не понял, что произошло. Бам! Правый хук, и он спит. Это было искусство, Макс! Чистая поэзия насилия! — Это была работа, Шарль, — Макс морщится. Его централка сейчас напоминает перетянутую струну: адреналин сходит, оставляя после себя мерзкую, липкую пустоту и тремор в руках. Ему нужен душ, сигарета и тишина. В таком порядке. — Забери деньги у организатора и поехали. Я хочу спать. — Ты такой скучный, бля, — вздыхает Шарль, поправляя идеально уложенные волосы. — Могли бы поехать в клуб. Отпраздновать. Потрахаться. — Я отпраздную тем, что не буду видеть твою рожу ближайшие двенадцать часов. Макс поднимается. Тело ноет — привычная, фоновая боль, ставшая чем-то вроде «белого шума». Он не чувствует удовлетворения. Семьдесят восемь боев. Семьдесят восемь побед. Это уже не спорт, это механическая бойня, где он — молоток, а все остальные — гвозди. Или мясо. /Да, скорее мясо./ Ферстаппен закидывает спортивную сумку на плечо, игнорируя попытки Шарля продолжить диалог о «великих перспективах», и толкает тяжелую металлическую дверь, ведущую на задний двор клуба. Если вы думаете, что жизнь — это череда логичных событий, то вы, вероятно, идиот. Жизнь — это хаотичный набор дерьма, которое летит на вентилятор. И иногда этим дерьмом оказывается парень в растянутой серой толстовке, который стоит под проливным дождем и смотрит на тебя так, словно ты — второе пришествие Христа. Или, как минимум, бесплатная раздача Wi-Fi. — Эм… Мистер Ферстаппен? Макс замирает. Он не любит, когда к нему обращаются вне ринга. Он не любит, когда знают его фамилию. И он определённо не любит мокрых, дрожащих юнцов, которые выглядят так, будто сбежали с урока сольфеджио. — Отвали, — бросает он, даже не сбавляя шага. — Подождите! Пожалуйста! — незнакомец делает шаг навстречу, преграждая путь. Он высокий. Раздражающе высокий, но какой-то нелепый, угловатый, словно щенок дога, который ещё не научился управлять своими лапами. — Я смотрел ваш бой. Это было… невероятно. — Я не даю автографы. У меня руки в крови. Буквально. — Мне не нужен автограф! — голос у собеседника срывается, даёт «петуха». — Мне нужна помощь. Макс останавливается. Дождь барабанит по капюшону, одежда мокнет. Это начинает бесить. — Ты ошибся адресом, Бэмби. Армия Спасения через два квартала. — Меня зовут Джордж. Джордж Расселл, — парень тараторит, словно боится, что Макс сейчас исчезнет (или ударит его, что куда более вероятно). — Я учусь в университете. На психолога. И меня… у нас там есть группа парней. Они… — Они макают тебя головой в унитаз? Отбирают деньги на обеды? — Макс кривит губы в усмешке. — Какое мне нахуй дело? — Они бьют меня, — тихо произносит Джордж. Он опускает взгляд, и мокрые ресницы отбрасывают тени на бледные скулы. Выглядит это до тошноты жалко. — Я не умею драться. Я никогда… я просто хочу научиться защищаться. Пожалуйста. Я заплачу. Макс смотрит на него: рваные джинсы, кеды, которые видели лучшие времена, толстовка на два размера больше, в которой этот Джордж буквально тонет. Классический терпила. Жертва. Мясо. Щенок. — Послушай меня внимательно, Джордж-с-психологического, — Макс делает шаг вперед, вторгаясь в личное пространство парня. Тот не отшатывается, но Макс чувствует, как от него пахнет страхом. И дешёвым кофе. — Я не нянька. Я не сенсей из гребаного фильма про карате-пацана. Я ломаю людям кости за деньги. Если тебя бьют — иди в полицию. Или купи перцовый баллончик. А теперь свали с дороги, пока я не решил провести дополнительную тренировку на твоем смазливом личике. Джордж застывает. Его губы, посиневшие от холода, слегка дрожат. — Но вы… вы лучший, — шепчет он. — Именно. Поэтому у меня нет времени на сопливых студентиков в роде тебя. Макс обходит его, задевая плечом, и идёт к машине Шарля. Ему нужно выпить. Ему нужно забыть этот разговор. Он ещё не знает, что этот щенок вцепился в него мёртвой хваткой.