addiction

Дождь лил как из ведра, ветер дул так, что уши закладывало, а глаза слезились. У Ваймака нет права на ошибку. Кенго уже слаб, выстрел в спину не мог не сказаться на нём. У него остался один патрон, и неизвестно, есть ли оружие у его противника. Через несколько поворотов за угол, следуя за Кенго Морияма, они оказываются в подворотне, со всех сторон закрытой домами, а единственный выход – откуда они прибежали. Им некуда бежать. Один из них здесь умрёт. Ваймак не медлит, целиться Кенго в солнечное сплетение. Он потерял огромное количество крови и не выживет после этого выстрела. Ваймак нажимает на курок, но прежде пуля долетает до Кенго, раздается повторный хлопок. Дэвид складывается пополам, ужасная боль пронизывает всё его тело, а рубашка стремительно намокает от расплывающегося кровавого пятна. Страх. Вина. Именно это ощущает Дэвид, когда опускается на землю на колени. Он просто надеется, что подкрепление скоро прибудет. Он надеется, что с Кевином всё будет в порядке. Ваймак обещал ему завтра – или уже сегодня, он не знает, сколько сейчас времени – провести весь день вместе, заказать вредной еды и смотреть любимые фильмы в неизвестно какой раз. Голова мутнеет, а глаза закрывается. Он теряет кровь. Дэвид Ваймак надеется, что ещё сможет услышать голос своего сына. Дэвид Ваймак думает о Кейли, что после смерти обязательно встретится с ней. *** – Я просто.. Я не знаю что делать дальше. – Кевин сидит на диване в кабинете Бетси Добсон, своего психолога, опустив голову. Его голос тихий, сломленный. Он чувствует себя маленьким мальчиком, которого впервые оставили одного, он хочет расплакаться, но сил уже нет. – Я понимаю, Кевин. Я знала Дэвида давно, я соболезную твоей потере. Кевин мало что помнил о своей матери, Кейли Дэй. Знал, что у него фамилия его матери, потому что Ваймак не сразу узнал о том, что у него есть сын. Дэвид забрал его к себе, когда узнал о смерти Кейли – какой-то несчастный случай, автомобильная авария – а только через пару лет нашёл в их старой квартире неотправленное письмо Кейли о том, что Кевин – его родной сын. – Кевин, послушай, – Бетси обращает его внимание на себя после непродолжительного молчания, – такое тяжело проживать в одиночестве, поэтому попробуй сходить в группу поддержки для тех, кто потерял отца. Там могут помочь. Там ты будешь не один. Кевин думает об этом. Он не знает, насколько это хорошая идея. Может быть позже. Может быть, когда он разберется с наследством, которое никогда не заменит ему отца, разберется похоронами и со всем остальным. Может быть. *** Кевин задыхается от витающего в комнате чувства печали, вины, усталости. Но он здесь не один. Все, каждый из них, потерял тот самый недостающий кусочек, частичку души. Может, кто-то потерял не родного отца, может кто-то всю жизнь ненавидел отца, поэтому сейчас не знает, что делать с собой. – Меня зовут Кевин, мне 21 и.. – даже думать об этом тяжело, не то что говорить, – недавно мой папа погиб при исполнении. Кроме него, у меня никого не было, мама погибла, когда я был маленьким, поэтому почти не помню её. Почему-то говорить легко, слова льются сами собой. Он рассказывает почти всё – как они жили, как Дэвид узнал о том, что они родные отец и сын, рассказывает как они проводили свои дни. Кевин смотрит в дальний угол комнаты, не хочет видеть сейчас лица остальных участников. Но он чувствует, как на него все смотрят, когда он заканчивает свой рассказ. – Спасибо, Кевин, за твой рассказ. Кто-нибудь хочет что-то сказать или спросить? – девушка со светлыми короткими волосами, Рене, организаторша этой группы, осматривает всех участников, пока не замечает поднятую руку. Она кивает участнику, показывая, что он может спрашивать. – Как звали твоего отца? – голос незнакомца, Кевин не мог рассмотреть со своего места имя на его бейджике, холодный и отстранённый, а чёрные глаза смотрят внимательно. – Я бы хотел не отвечать на этот вопрос, извините, – Кевин правда не хочет. Незнакомец больше ничего не спрашивает, но всё ещё внимательно смотрит прямо на Кевина. На протяжении оставшегося часа он чувствует на себе его взгляд, от которого волосы на затылке стоят дыбом, а по всему телу бегут мурашки, больше похожие на зуд, от которого хочется чесаться. Мамору, как представился он, почти ничего не рассказал. Только о том, что тоже недавно его отец погиб, но они общались так мало, что его даже не пригласили на похороны. Это заслуживает сочувствия, только вот, кажется, Мамору это не слишком волнует. После этой встречи Кевин выходит из комнаты полностью выжатый, но глубокая рана на сердце похоже почти перестала кровоточить. Рана никогда не заживёт полностью, он всегда будет помнить о своём отце, но меньшее, что могло произойти, это смирение. Принятие смерти отца, принятие того, что он больше не услышит его наставлений и историй с работы. Принятие рано или поздно наступит. *** Кевина трясёт, но он чувствует себя таким свободным, каким он никогда ещё не был. Это ощущение похоже на полёт птиц, на бег лошади по полю. Как будто Кевин отделился от своего тела, оставив эту мерзкую телесную оболочку внизу, на земле, а его душа взлетела до космоса, потому что больше ничего не задерживает её там, среди бесконечного множества домов, улиц, городов и стран, среди бесконечного множества гнусных людей, из-за которых его отец погиб полгода назад. Или это было всего пару недель назад? Или всё таки уже прошло больше года? Кевин не в состоянии вспомнить, какой сейчас год. Всё, что ему известно на данный момент – он в клубе вместе с Мамору, с полчаса назад он принял что-то, что Мамору назвал «кислота, чтобы расслабиться, тебе понравится». Кевин всегда был против любых наркотиков, но просто не смог отказать своему другу? Парню? Он не знает, в каких отношениях они находится, поэтому он просто думает «Мамору». Легче не навешивать ненужные ярлыки, чтобы потом не разочароваться. Музыка грохочет в ушах, а после принятия кислоты, смешанного с алкоголем, все чувства обострились – слух, обоняние, вкус. Поэтому Кевин чувствует горький вкус музыки на языке и слышит запах закусок. Стены вокруг плавятся, стекают на пол, оставаясь на нём большими лужами. Мамору рядом с ним почти полностью забрался на него: одна рука окольцовывает его талию, вторая гладит руку Кевина кончиками пальцев, касаясь еле-еле, а нога перекинута через его колени так, что Мамору сидит боком. Его голова на плече Кевина, он что-то говорит на ухо, но Кевин его не слышит. Он слышит только своё грохочущее сердце, которое сливается с басами музыки в клубе, слышит как вокруг смеются люди, чувствует как шевелятся его губы, будто он сам что-то отвечает, но не слышит свой голос, не знает что говорит, а может он просто угукает или издаёт несвязные звуки. Кевин чувствует, как всё его тело покрывается по́том, как капли текут по его шее, ногам и рукам. Чувствует, как Мамору следует за ними пальцами, а потом чувствует что-то такое же мокрое, но шершавое. Кевин опускает взгляд и видит, как Мамору слизывает капли пота, что совсем не делает лучше, потому что он всё такой же влажный, только теперь вместо пота – слюни. Его губы снова шевелятся, но он всё так же не слышит и не осознаёт, что говорит. Это проблема. Несмотря на то, что ему было так хорошо, он вдруг чувствует сильную усталость и злость. Ему хочется оттолкнуть Мамору и сбежать из этого отвратительного подвального клуба, где стены плавятся, полы меняют цвет даже не из-за ярких ламп, а просто так, сами по себе. Его ноги всегда были такими тонкими? Всегда ли были его руки такими большими? Всегда ли он был таким непропорциональным? Всегда ли по нему бегали жуки? Всегда? Всегда? *** Он не собирался возвращаться, но что-то тянуло его в это не самое приятное помещение, в котором воздух пропитался горечью утраты. Поэтому Кевин снова нацепил на себя бейджик со своим именем, снова сидит на шатком стуле, у которого сломана одна ножка. Сегодня он больше слушает. Он не хочет говорить, не хочет знать имена этих людей, не хочет знать их истории. Но Кевин сидит здесь, пропускает мимо ушей всё, что говорит девушка, имя которой он не запомнил, и чувствует на себе прожигающий взгляд. Он слегка скашивает глаза в бок, чтобы взглянуть на того, кто смотрит на него и натыкается на чёрные узкие глаза, в которых еле различим тот опасный блеск голодного хищника, который наконец нашёл свою жертву, а теперь сидит в засаде в ожидании подходящего момента для нападения. Кевин спешит отвести взгляд и сфокусироваться на рыдающей (когда только успела?) девушке. –Он не писал и не звонил, пока мне не исполнилось 16… – она заикается, её голос дрожит, – я хотела общаться и проводить с ним время, когда была младше, но в 16 мне стало всё равно! Я игнорировала его звонки, ничего не рассказывала и не спрашивала… А теперь он умер от сердечной недостаточности! Я не знаю что делать, я не знаю! – она снова начинает рыдать, поэтому Кевин отключается от происходящего вокруг и уходит в свои мысли. Сердечная недостаточность. Может, её отец лежал в больнице, может она успела с ним попрощаться. Кевин не успел. Ему позвонили ранним утром, часов в 5, когда солнце только начинало вставать. Ему позвонили и сказали, что Дэвид Ваймак погиб при исполнении. На него сбросили эту информацию, как чёртову бомбу. Кевин не поверил. Он кричал в трубку, чтобы ему не вешали лапшу на уши, чтобы сказали, что это просто шутка. На другом конце лишь тихо вздохнули и сказали, что им всем бы хотелось, чтобы это оказалось просто неудачной шуткой. А потом сбросили трубку, сообщив, где можно увидеть тело. Тело. Мёртвое, холодное тело, которое больше никогда не откроет глаза, не улыбнётся, не погладит по голове или в утешительном жесте не сожмёт плечо. Кевин не поверил. Не верит и сейчас. Он пытался позвонить отцу, но роботизированный голос ответил, что абонент не доступен. Не доступен. Не доступен-не доступен-не доступен. Он приходит в себя, когда по комнате разносится хлопок. Сначала Кевину кажется, что это выстрел и вздрагивает, но потом смотрит туда, откуда раздался звук. Всего лишь Рене. Она внимательно осматривает всех собравшихся, пока Кевин успокаивает собственное участившееся сердцебиение. – Отлично, а теперь давайте все обнимемся. Давайте покажем друг другу, что вы не одни. Кому доставляет дискомфорт объятия, прошу, пройдите в эту, – Рене показал на противоположный угол, – часть комнаты. Кевин был всё ещё слегка заторможенным, так что задержался, прежде чем уже пройти туда, где его не будут трогать. Неожиданностью стало то, что к нему вплотную подошёл Мамору. Мамору был ниже, поэтому ему пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в глаза Кевину. Всё существо Кевина кричало об опасности, когда этот низкий японец появлялся в его поле зрения, а уж когда они оказались рядом в пределах жалких сантиметров, в голове протяжно завыла сирена. Мамору расставил руки в сторону, приглашая в объятия. Кевину категорически не хотелось даже смотреть на него, не то чтобы прикасаться, но раньше, чем он успел отказаться, Мамору сгрёб его в своих цепкие руки. Тонкая бледная рука взяла его за шею и потянула вниз, чтобы Кевин уткнулся носом в ключицу напротив. Ему сразу же ударил в нос удушающий запах какого-то дорогого одеколона, пота и чего-то ещё, что он не мог различить. Спина сразу же разболелась от того, насколько неудобным было это положение, но руки Мамору не собирались его отпускать. Одна ладонь всё ещё сжимала шею, другая же резкими и совсем не нежными движениями проводила по спине. – Всё в порядке, Кевин, дерьмо случается, – Мамору шептал ему утешающие слова, опаляя горячим дыханием ухо Кевина, отчего по всему телу прошлись табуном мурашки, – ты не один, знаешь? Здесь ты не один, и я не один. Мы здесь вместе… Мамору говорил что-то ещё, но Кевин не уже не слышал. Ему хотелось оттолкнуть его, накричать, чтобы он больше никогда в жизни не прикасался к нему. Кевину хотелось, чтобы эта встреча закончилась как можно быстрее, иначе его стошнит прямо здесь, прямо на эти выбеленные полы, пропахшие хлоркой, или на эти стулья, сидушка которых уже прохудилась и уже не была такой мягкой, как когда-то. Кевину так сильно хотелось сбежать, но вдруг ему показалось, что руки Мамору не настолько ужасны, как ему показалось случайно. Вдруг запах, окутывающий его и так внезапно ударивший по обонянию в самом начале, оказался довольно приятным. Кевину нужно было сделать что-то. Или наоборот, не делать ничего и оставить всё как есть. Он пока не решил. *** Во рту сухо настолько, что кажется, будто никакая жидкость не способна даже немного ослабить эту жажду. Кевин не спал уже двое суток, но каждый раз, когда он закрывает глаза, он видит перед собой изуродованные лица, окровавленные испещрённые порезами руки. Он не знает, откуда взялись эти видения, но они заставляют всё нутро Кевина содрогаться от отвращения и закрывать рот рукой, чтобы сдержать подступающую тошноту. Не ел он примерно столько же, сколько не спал, поэтому, если он не сдержится, его будет тошнить желудочным соком. – Это всё из-за тебя, – Кевин хрипит, – это твоя вина, что я стал таким. Твоя вина, твоя вина, твоя вина! Если бы не ты, моя жизнь была бы намного лучше, чем сейчас. Из-за тебя я опустился на самое дно! – к концу он начинает кричать. Кевин хочет сказать что-то ещё, но резко замолкает, когда голова поворачивается в сторону, а щека начинает гореть от боли. Мамору дал ему пощёчину. Кевин скашивает глаза на стоящего перед ним парня, лицо которого так и лучилось доброжелательностью. Несмотря на милую улыбку на его лице, в глазах не было ничего, что могло быть расшифровано как «доброта». Кевин уже достаточно хорошо, как он думает, знает Мамору, чтобы сказать, что сейчас он просто в ярости. Об этом говорят слегка сдвинутые брови, трясущиеся губы, которым уже тяжело поддерживать эту мерзкую улыбку, прищуренные глаза. – Из-за меня? Хочешь сказать, что это я заталкивал тебе в глотку все таблетки кислоты, что ты принял? Хочешь сказать, что это я отказался от всего своего окружения ради другого человека, который ничего мне не обещал? Это всё был я? Или всё таки ты? Мамору замолчал, внимательно следя за его реакцией. Кевину было нечем крыть, поэтому он тоже молчал. Щека, получившая удар, всё ещё заметно ныла, ладонь Мамору, на удивление, била не так уж и слабо. За всё время, что они провели вместе, Кевин уже понял, что Мамору не был таким слабым, каким выглядел, хотя рукоприкладства было не настолько много. – Ладно, ладно, прости меня, – вдруг говорит Кевин и, сам не ожидая такого от самого себя, берёт руку Мамору и почти невесомо касается её губами, – я был не прав. – Мамору ничего не говорит, принимая позицию простого наблюдателя, – Я люблю тебя, у меня кроме тебя никого нет, ты же знаешь, – Кевин знает, что это не сработает, но всё равно говорит эти вещи, пока его не начнёт тошнить от самого себя, пока не начнёт злиться, пока не захочет избавиться от Мамору. – Пожалуйста, дай мне немного.. Совсем немного этой дури.. Мамору, пожалуйста! Они снова замолкают. Кевин дышит быстро-быстро, почти перестаёт ощущать реальность, всё что его держит на границе, это боль на лице. Мамору ничего не говорит, щурит глаза ещё сильнее. Он вырывает свою руку из руки Кевина и вытирает её о свою одежду, как будто только что он дотронулся до чего-то настолько омерзительного, что руку легче отрезать, чем вымыть. Кевин содрогается и почти заваливается на бок, но в последний момент опирается на руку, оставаясь в сидячем положении. – Уходи, – голос всё ещё хрипит, но Кевину всё равно. Он не может больше видеть его, – Проваливай нахуй! Кевин нестабилен, он не помнит, когда в последний раз спал больше трёх часов, не помнит, когда в последний раз ел больше одного раза за день, не помнит практически ничего, начиная с того момента, как он в первый раз оказался вместе с Мамору в клубе. Всё, что он помнит – руки Мамору, глаза Мамору, их тела, сливающиеся в порыве страсти. Помнит столько эмоций и чувств, что на протяжении всех этих месяцев сопровождают его, помнит как ему становилось мерзко от всего – самого себя, окружающих людей, наркотиков, Мамору, этого города, страны, дома. Помнит, как ненавидел всё и всех, как ненавидел свою жизнь и хотел умереть, как резал свои вены, пока не появлялся Мамору, чтобы нежно обработать раны, обмотать бинтами, а потом снова исчезнуть. Но всё это – не более, чем отголоски наркотического психоза, поэтому Кевин начинает сомневаться в каждом своём воспоминании. В каждом слове, что слышал от Мамору, и что говорил сам. В каждом действии, что периодически всплывают в его больной голове, как далёкое воспоминании. Мамору уходит, как ему было велено. Кевин слышит, как закрывается входная дверь и только тогда позволяет себе упасть, завалиться на бок, почувствовать себя самым беспомощным человеком в мире, который больше ни на что не способен. Когда тошнота достигает своего апогея, Кевин еле успевает доползти до ванны, чтобы согнуться над унитазом и исторгнуть из себя желудочный сок, а когда тошнить уже совсем нечем, корчиться в попытках выблевать хоть что-нибудь, чтобы облегчить свои страдания. Уже позже, когда ноги стали совсем ватными из-за того, что он долгое время пробыл на коленях, в желудке не осталось совсем ничего, а глаза покраснели от слёз, Кевин, опираясь на стену, и, пошатываясь, встаёт на ноги. И тогда он вдруг замечает 2 небольшие таблеточки, неприметно лежащих на белоснежной раковине. Глаза загораются от восторга, Кевин, не раздумывая, берёт их и кладёт под язык, уже ожидая то прекрасное состояние, которого ему не хватало. И он не собирается ничего с этим делать. *** Что-то было неправильным в этот раз. Была какая-то пропавшая важная деталь, о существовании который ты можешь даже не догадываться, пока она не исчезнет или не сломается. Так и сейчас. Долгое время Кевина преследовало ощущение, что ему стоит перестать ходить, а его причиной было отвращение к другим людям в этой комнате. Но он никогда не чувствовал, что ему самому там не место, потому что та важная деталь, что сейчас пропала, была тем, что позволяла почувствовать себя в нужном месте в нужное время. Сейчас же Кевин ярко испытывает ощущение неправильности всего происходящего, что чего-то не хватает, поэтому ему самому тут абсолютно нечего делать. Он внимательно оглядел помещение в попытках понять, что его так сильно напрягает. Всё было на своих местах – какое-то большое растение в углу, мотивационные плакаты на стенах, небольшой столик в противоположном углу, все стулья стоят в кругу как и всегда. Тогда взгляд зацепился за одно пустующее место. Там обычно сидел Мамору. Мысль о том, что ему всё кажется неправильным только из-за отсутствия одного человека, который на протяжении всего этого времени мучил его, отдалась премерзким послевкусием на языке. Мамору не то чтобы правда мучил его, он никогда не причинял Кевину физического вреда, нет. Это было что-то другое. Как будто он знает то, чего не знает Кевин, поэтому глумиться над ним, не говоря при этом ни слова, а только постоянно сверля таким взглядом, который может посмотреть сквозь броню, сквозь кору, сквозь оболочку, в самую душу. Именно это так сильно напрягало Кевина. Его тёмный глубокий взгляд, в котором тонет любой свет, в котором невозможно прочитать никакие эмоции, как будто его глаза затонированы. Продолжать находиться в этой комнате стало невыносимо. Кевин резко встаёт со своего места, а затем понимает, что прервал кого-то на полуслове, а все смотрят на него. Он тихо извиняется и выходит из здания. Только после первого вдоха свежего воздуха Кевин осознаёт, что почти всё время не дышал, поэтому закашливается от того количества кислорода, что он вдохнул за раз, а голова начинает кружится. Опираясь на стену, он пытается отдышаться, но проходит какое-то время, прежде чем он приходит в норму. На каждую встречу Кевин ходит без телефона – район, где они проходят, не самый лучший, поэтому лучше какое-то время побыть без связи, которая ему совсем не нужна после смерти отца, чем остаться без телефона совсем. У него не было проблем с деньгами, но такие траты, как новый телефон вполне могут пошатнуть его кошелёк, чего совсем не хотелось. Сейчас он совсем мало работает, большую часть времени он спит, иногда пьёт, раз в неделю выбирается в клуб потерявших отцов – он даже перестал ходить к Бетси, что не являлось чем-то хорошим в его состоянии, но у него просто нет сил. Первое, что видит Кевин, когда разблокирует телефон – сообщение от незнакомого номера. Он не собирался отвечать, но почему-то всё равно полностью открыл его. «привет, Кевин. как твои дела? не видел тебя целую неделю, не увижу еще неделю, а я уже успел соскучиться.» «а ты? ты скучаешь по мне?» «Кто это?» Пальцы слегка подрагивают, когда он отправляет сообщение. Почему-то он уже догадывается о том, кто это может быть. «неважно. у меня есть предложение встретиться раньше чем через неделю. например, завтра. скажем, в 9 вечера. у меня есть то, чего тебе не хватает» «Чего же мне не хватает?» «называй как хочешь: дури, кислоты, лсд, наркотиков. всё, что хочешь» Кевин от удивления открыл рот. Серьёзно? «Мамору, ты сумасшедший» И прежде чем собеседник успеет ответить, Кевин блокирует его и надеется, что больше никогда не появится ни в клубе, ни где-либо ещё, где есть шанс встретиться с Мамору. *** Кевин стоит на коленях на холодном полу. Из его глаз ручьём текут слёзы, зрачки расширены, а всё его тело трясёт, не то от рыданий, не то от препарата, что он принял не так давно. Мамору смотрит на него сверху вниз с самым бесстрастным лицом, какое только может быть у человека, который наблюдает за истерикой наркомана, узнавшего о желании партнёра расстаться. – Мамору, Мамору, пожалуйста! Пожалуйста, только не уходи, не бросай меня! – Кевин держит его за тёмную штанину, окончания слов проглатываются, когда ему перестаёт хватать воздуха, – пожалуйста, пожалуйста, останься, только останься… – Хватит. Я говорил тебе не называть меня так. – он кривится в отвращении, когда говорит это, – Я Рико, я тебе говорил это так много раз, но ты всё равно ничего не запоминаешь, потому что каждый день своей жизни ты проводишь под наркотой. Ты наркоман Кевин, мне противно от тебя. Почти все слова прошли мимо Кевина, кроме последней фразы. «Мне противно от тебя». Противно-противно-противно. Да ему самому, блять, от самого себя противно! Он не помнит, как в последний раз был трезвым. Он не знает, какое сегодня число, какой месяц, какой год. Всё это стерлось из его памяти, ничего не осталось, всё слилось в один страшный сон. Он стал тем человеком, которым никогда не хотел быть, которому никогда бы не протянул руку помощи, на которого бы даже никогда не посмотрел. Всё это уходит на задний план, когда рука, державшая штанину Рико, щёлкает так громко, что на секунду у Кевина закладывает уши. Он заторможенно смотрит на неестественный изгиб конечности, а потом чувствует боль. Такую сильную, резкую, пульсирующую и отдающую по ощущениям в каждую частицу его тела. Его рот открывается, но он не может закричать. Кевин хочет завыть от боли, хочет отползти от Мамору как можно дальше, потому что он был тем, кто только что сломал ему руку. Кевин хочет убежать, но ему некуда. Хочет позвонить кому-нибудь, чтобы его забрали, но некому. Он парализован. Кевин не знает, что ему делать. *** – Ты же знаешь, что никому, слышишь, никому кроме меня не нужен? – Мамору держит его за острый подбородок и шипит каждое слово находясь так близко, что кажется будто ещё немного, и они сольются в одного человека. Станут одним целым, и чтобы Мамору там не говорил, он поддержит это слияние, Кевин точно знает. – Ты на самом дне, Кевин, на самом дне. Ты не выберешься сам. А я не собираюсь помогать тебе. Я буду держать тебя рядом на коротком поводке, а потом окончательно уничтожу. Уничтожу, сотру в порошок, а потом развею твой прах над могилой твоего отца-неудачника. Ты меня понял? Смотри мне в глаза, когда я говорю с тобой! – Кевин спешит вернуть взгляд на лицо Рико (или Мамору? Он так и не разобрался), чтобы увидеть в них такую сильную ярость, что волосы встают дыбом, – Отвечай, ты меня понял? Кевин приоткрывает губы, чтобы ответить ему, но как только он делает, Мамору целует его, не оставляя ни шанса избегания этой близости, но он и не против. Кевин послушно впускает в свой рот язык Рико, позволяет блуждать по его зубам, позволяет всё, чего Рико захочет. *** – Что это была за девушка? Кевин складывает руки на груди, смотрит с вызовом, но у него это получается плохо, когда Мамору поворачивается в его сторону и смотрит на него в ответ. – О ком ты говоришь, Кевин? – его тон не резкий, Мамору говорит так, как будто задаёт вопрос несмышлённому пятилетнему ребёнку. – Я видел, как ты стоял к ней вплотную и.. – договорить он не успевает. С характерным свистом мимо пролетает какой-то предмет, который Кевин не успел разглядеть. – Ты следил за мной, Кевин? Отвечай! Следил или нет?! – Мамору говорит громко и твёрдо, но на крик на переходит. – Н-нет, я не… – на этот раз мимо пролетает искусственный цветок в горшке, который стоял на тумбе в их прихожей. – Никогда, слышишь меня, Кевин, никогда! Не смей следить за мной. Ни при каких обстоятельствах. Кевин молча кивает, больше ничего не говорит. Боится. Боится, потому что никто не знает, что может сотворить Мамору в ярости. Только что пришедший парень машет рукой и, круто развернувшись, снова открывает входную дверь и уходит, громко хлопнув ею. Кевин не знает, как реагировать. Не знает, что ему делать дальше. Жизнь стала невыносимой мукой. *** Такой конец был ожидаем. Рико Морияма, который представился ему Мамору, оказался сыном того человека, которого в ту роковую ночь преследовал его отец. Поэтому Рико решил отомстить ему. Отомстить так, как он умел. Грязно, исподтишка, только направляя и не заставляя на самом деле. Сейчас, спустя долгое время после всех событий, Кевин понимает, что не помнит и половину того, что случилось после. Не помнит, как арестовали Рико и за что, не помнит принимал ли он участие в суде как жертва или как подельник. Когда Рико посадили, он был в ужасе, не представляя, как жить дальше. Первое, что сделал Кевин – впервые за год позвонил Бетси. Назначил встречу, умоляя принять его в ближайшее время, пришёл и провёл пару часов в кабинете Би, рассказывая что происходило, что не знает как жить дальше, не знает куда податься. Она его внимательно выслушала, сделала какой-то звонок и дала направление в реабилитационный центр. Там было неплохо. Врачом, которого ему приставили, стала Эбби Уинфилд. Приятная женщина, и старая знакомая его отца. Кевин провёл с ней большое множество разговоров. Она рассказала про молодость Дэвида, он в ответ рассказывал ей про то, каким человеком он стал. Там Кевин познакомился с Эндрю. Там Кевин снова начал жить для себя. Там Кевин снова понял, какого это, жить для себя, а не ради кого-то. Там Кевин наконец-то понял.