Heavy air

      

***

      Последний раз Стив просыпался в холодном поту, году так в восемьдесят третьем. Когда всё это только началось, хотя все вокруг – те кто знали, но продолжали отрицать – заверяли, что все то, что случилось - это финал. Продолжения не подразумевается. Они закончили. Сиквела не будет. В восемьдесят седьмом это заявление ощущается не иначе, как самая большая в мире ложь. Обман. Ебучая несправедливость. То, что по сей день заставляет вздрагивать от гребанной, мерцающей лампочки. И простое объяснение: «свет барахлит» со снисходительным «ты же знаешь» ни чуть ситуацию не спасает. Потому что – да – блять, он знает. Такое не возможно забыть. Просто нереально. В мозгу пульсирует тревога. Стив садится на кровати, прислушиваясь к громкой тишине. За окнами завывает, гудит ветер, хлипкая рамма потрескивает под давлением, но не поддаётся. На тумбе, монотонно отбивая свой ритм, тикают часы. И Стив никогда не был фанатом ретро, но вот Джонатан.. На лбу выступила испарина. По виску скатилась одинокая капелька пота. Соседнее место – на широкой, двухспальной кровати – оказывается удивительно пустым. Губы немеют. К горлу подступает ком – первобытный, животный страх. Нерациональный, неоправданный и очевидно, более чем глупый, но по другому пока не получается. Да и навряд ли уже, когда либо получится. Он в несколько нервных шагов добирается до двери их спальни. Гостиная залита серо-синим светом пузатого телевизора. Реклама какого-то фильма, привычное дело для такого времени суток. Ведь целый мир никогда не сходил с ума, только Хоукинс слегка пошатнулся. Мелочи. На маленьком диване у стены, сжавшись в крошечный комочек, укутавшись в мягкий плед, сопя куда-то в переплетение рук, дремала Нэнси. На её бледном лице с тенью играли холодные лучи, но Уилер это, кажется, вовсе не волновало. Усталость, копившаяся годами, наконец оставила её. Плечи плавно поднимаются и опускаются, шум ничуть не тревожит её сон и Стив, пересилив себя – и забыв про счета за электричество – позволил этому маленькому моменту уединения, слабости, остаться как есть. Иногда такие не важные вещи могут пойти на пользу. Ему ли не знать? Робин и Викки, как он думает, были того же мнения, раз решились оставить подругу одну, уединившись в комнате Бакли. Мнимое спокойствие покидает его. Момент упущен. Джонатана в квартире нет. Паника возвращается так же быстро, как и утихла мгновением ранее. Входная дверь не заперта, замечает он, сгорбившись в коридоре, на спех натягивая кроссовки. Дурное чувство не покидает Стива, только нарастает, клубится внизу живота, натягивая нервы до предела. Улица встречает его прохладой. Лёгкой, незаметной. Пусть лето давно осталось позади, температура не сильно изменилась. Возможно это из-за портала-разлома, но он старается об этом не думать. Все они, на самом деле, тщетно пытаются не думать о случившемся. Игнорируя тлеющую боль уже пару недель. Но вот он стоит на грубой земле, стараясь вдохнуть полной грудью. Воздух спертый – но это последствия, никак не причина. Такое случается, когда больше опираешься на чувства, а не на разум. Осень пахнет сыростью и мокрыми листьями и жженой бумагой, травой.. Марихуана? Джонатан прячется на виду. Неосознанно, по привычке, отступая к стене, скрываясь в тени. Да, мрачным настроем от него так и веет. Меланхолия в стиле Байерсов, но, чтож, пожалуй Стив не будет его судить. Не со своей тревожностью и психозом. По асфальту шаркает подошвой. Он громко подходит ближе, привлекая к себе внимание. Но Джонатан даже не дёргается, только дышит громко, со свистом втягивая в легкие дым. Руки трясутся, и это тоже, что-то вроде привычки. Визитная карточка всех Байерсов и все в таком духе.       – Привет? – громче чем необходимо. Голос хриплый ото сна, ели знакомый. Не чужой, скорее непривычный. В глотке зудит, во рту пересохло. Джонатан приходит в движение секундой позже. С его губ слетает короткое «ммм», как приветствие или опознавательный знак. Как если бы он сказал – я тебя слышу, но он этого не говорит. Стив вдумчиво вглядывается в знакомые черты лица, пока Джонатан на него не смотрит. Стив настойчиво погружается в мысли, впервые думая, прежде чем открыть рот – разнообразия ради или запоздалое озарение. Не важно. Но ему уже двадцать один и он, черт, учится на своих ошибках. Около трех месяцев назад у них случилась крупная ссора, потому что Стив – на одну из бравад старшего брата, которыми Джонатан начал, откровенно злоупотреблять – выдал что-то откровенно глупое: ..мне кажется, ты просто ищешь причину меня отшить. Потому что, насколько я могу судить, с Уиллом сейчас все в порядке. И, ну ладно, – в том, что в течение следующего месяца, ему одним только, хмурым взглядом давали понять, что судья из Стива, мягко говоря, хуевый и его мнение в этом вопросе более никогда не будет учитываться – он сам виноват. Стив вздрагивает, когда Джонатан кидает окурок на пол, притаптывает ногой и одним, выверенным движением откидывая улики куда-то, дальше зоны видимости. Теперь, они просто стоят там, молча. В смиренной, отсутствующей тишине. Стив решается, набираясь смелости даже дольше, чем наверное нужно бы, но это же Джонатан Байерс – с ним нельзя было допустить ошибку. Ведь каждая мелочь становится важной, а безрассудство, ненужный риск - у него не в почёте. И Харрингтон честно сойдёт с ума, если однажды сделает что-то такое, что заставит Джонатана его разлюбить. Он делает ещё один шаг, скрывая невысокого Джонатана за свой спиной и мягко, как будто небрежно, берет его руку в свою. Играется, большим пальцем лаская сухую кожу на костяшках, туша в себе желание, пробежаться по каждой косточке губами. Теперь внимание Байерса, полностью приковано к нему. Взгляд темных глубоких глаз – направленный только на него – открытый и честный, поблескивает плохо скрываемой тоской, затравленный, душащей болью.       – Всё в порядке? – «котёнок» он так и не произносит, но нежно, чересчур слащявое, прозвище остаётся там. Ощутимо сглаживает острые углы. Джонатан тоже это чувствует, ведь морщится едва, протестует. Но все же он отвечает, прочищая горло.       – Не знаю.. – и это удручающее не «да», но всё ещё не «нет», что-то между и Стива такой ответ, в целом устраивает. Ему – им – это подходит. Потому что с этим можно работать. Это не то отчаяние, которое было в начале, не страшная, глухая тишина, поджидающая в самом конце. «Не знаю» от Джонатана - это именно то, что Стив знает, к чему он привык. Теперь дать другому немного пространства, немого понимания и принятие во взгляде и он сам начнёт говорить. Ведь это именно то, с чем Стив привык сталкиваться изо дня в день, последние несколько недель. Ещё никто не решился поднять эту тему и то, что копится, кажется чем то, очень не правильным, но.. Уже как есть.       – Знаешь.. – Стив очень-очень старается не вскрикнуть от радости. Потому что, да черт, он понимает Джонатана достаточно хорошо, что бы знать как правильно вывести его на разговор. О молчание прошедших дней, он предпочёл забыть – Она ведь, наверное, даже не подозревала.. – Джонатан запинается, нервно теребит подол кофты в одной руке и ладонь Стива, другой – Но Уилл.. Для Уилла она стала сестрой.. – он смотрит на их переплетённые пальцы, опустив голову вниз. Мечтая спрятаться от пристального внимания больших, тёплых глаз, за чёлкой, вовсе забыв о короткой стрижке. Милая привычка вызывает грусть и колит где-то в груди. Об этом говорить все еще больно, но Стив правда знает то, о чем Джонатан боится сказать, но во что верит. Не заметно, бесшумно, ведь все ещё, боится мечтать для себя. «Не только для него, малыш, но ведь и для тебя тоже!» Стив не смеет открыть рот.       – Это так не справедливо.. – говорит Джонатан и Стив, черт, с ним очень согласен – Они же дети – такие же, как и ты. Ты тоже слишком молод для всего этого. И тут Стив откровенно лукавит. Они все, такие дети. И Робин и Нэнси и даже он сам. Им всем не дали дожить свои подростковые годы правильно, отняли у них лучшие годы, запятнав все дурацкими монстрами и изнанкой. Гребанным Векной и военными. Слишком тяжёлым бременем. Смертью в конце концов. Жертва никогда не будет оправдана, даже если все то, что случилось - было во благо. Потому что: Дастин ребёнок, Уилл и Макс дети и Оди.. Одиннадцать тоже была ребёнком, девочка, всего лишь подросток, блин, с тяжестью целого мира на своих хрупких плечах. Она этого не заслуживала. Никто из них.       – Знаю, Джонатан – вместо этого говорит Стив. Тихо шепчет, незаметно подбираясь ближе. Под кожу вместе с мурашками, мышцами и венами и ещё тише, теплым дыханием на губах – Я знаю.. И в этот раз он честен как никогда. Потому что столько дерьма на один маленький город, на шестерых детей, двух взрослых и четверых подростков - это чересчур много. Невыносимо. Как врезается он не помнит. Только чувствует как колит там, где кожа касается кожи и может быть, это глупо, неоправданно, безрассудно, но Джонатан охотно тянется на встречу, сжимает, поглаживает, чувствует. И это заставляет Стива допустить мысль, что, ну в этот то раз, он все сделал правильно. Джонатан тянет его на себя, углубляя поцелуй, пуская в ход язык. Вынуждает навалиться на себя, грубо прижать к шершавой стене. Стив поднимает руку, обхватывая лицо, направляет, добавляя мягкости в бешеный ритм. Байерс слушается не охотно, покорно закидывая голову назад, но не сбавляя ритма. И может быть, поцелуй не длится так долго, как Стиву кажется – в свое оправдание, он может сказать только то, что Джонатан о-о-очень горячий, когда проявляет инициативу – но когда он отстраняется, дыхание сбито у обоих.       – Я хочу, что бы ты трахнул меня – бормочет в самый рот, и Стив.. Не совсем понимает в какой момент ситуация так изменилась, а атмосфера - накалилась. Он не хочет отказывать. Блять, большую часть времени, в такой момент, Стив бы уже не был в состоянии это сделать, но, все складывается совсем не так и не там. Будто происходит не с ним.       – Джонатан, детка, это.. Я не думаю что.. – его нежно, но твёрдо перебивают.       – Я хочу, милый.. – а вот теперь, это становится опасно (и необъяснимо горячо) – Мне это нужно – и, как будто бы, этого было недостаточно, Джонатан наклоняется вперед, мажет по линии челюсти, ведёт по щеке, вверх к виску и снова вниз, шепчет в самое ухо – Пожалуйста.. Самым жалобным голосом – умоляющим тоном – на какой только был способен Джонатан Байерс. ***       Вот это вот все, совершенно против правил! Ему нужен такой закон, который запретит Джонатану вести себя..так – иначе у Стива закончатся внятные причины, останавливать себя всякий раз, когда ситуация выходит из под контроля. А то, как он выгибается, выставляя себя напоказ и натурально скулит вжимаясь в стену. Это что-то за гранью! Он бережно оглаживает линию позвоночника, свободной рукой. Целует в лопатки, чуть покусывая слегка солоноватую, влажную кожу. От Джонатана пахнет их гелем для душа – что-то очень отдалённо напоминающее мяту и какие то цветы – и да, черт, это пиздец как возбуждает. И не только потому, что Стив одержим Джонатаном до безумия и истерики, если проснувшись не увидит его, лежавшего рядом, а потому что, ну, раньше это был только его гель для душа и одежда в которую Джонатан был одет, тоже, его. Блять. Да даже стена у которой Стив его нагибает, это стена его комнаты. Было его, а теперь это их, общее, то что они делят по собственной воле, то что Джонатан готов у него брать и отдавать взамен что-то своё. Стив зарывается носом в чуть мокрые волосы, кусает за загривок, едва оттягивая кожу и чувствует то, как Джонатан трещит и разбивается вдребезги у него в руках. Он беззвучно стонет, вовремя себя заткнув – ведь звукоизоляция здесь не к черту, а у них, за стеной спят девочки. И Стив клянётся, что физически чувствует, как Джонатан молится о том, что бы они спали. Но он не останавливает Стива – прекрасно зная о том, что одного только взгляда будет достаточно, что бы тот прекратил. Наоборот, он тянется навстречу рукам, сам, неловко, насаживаться на пальцы. Ему нужно встать на цыпочки, что бы это сделать и это так мило, что у Стива внутри все переворачивается вверх дном. Завороженный этим действием, он почти пропускает момент, когда Джонатан заглядывает на него через плечо и щебечет, умоляя:       – Стив, пожалуйста.. – как можно тише.       – Что «пожалуйста», детка? – тут же включается Стив, своей грудью прижимаясь к гладкой спине. И это не то, что ему нужно услышать, но это кажется весело, то как Джонатан напрягается от мысли, озвучить свои желания вслух. Смотрит укоризненно, но.. Да, Байерс, тебе придётся это сделать, потому что ты сейчас выглядишь пиздец как сексуально. Нет, я не передумаю.       – Ну же, Стив.. Но Стив не реагирует. Джонатан напрягает плечи, взгляд едва заметно трезвеет. Он вопросительно выгибает бровь и Стив губами прижимается к нему, пряча улыбку. Давай, котёнок. Прояви креатив. Джонатан прерывисто выдыхает, звучит почти раздражённо – Пожалуйста.. – он наигранно тянет гласные и добавляет, гораздо тише, будто одними губами – Милый. Хах. Да, чтож, если так пойдет и дальше, Стив точно к этому привыкнет.       – О, боже.. – шипит в крепко стиснутый кулак, когда пальцы сменяет пульсирующая плоть – Господи.. – лбом упирается в шершавую стену и Стив уже не может этого разглядеть, но он отчетливо видит, как Джонатан прикусывает нижнюю губу, лишь бы не стать громче. Он делает это медленно. Плавно толкаясь вперед, аккуратно, как может - как получается, но Джонатана снова трясёт и он, не успев понять, несдержанно вскрикивает. Ох, блять. Стиву почти стыдно закрывать любимый рот, прижимая Джонатана к себе всем телом. Он ведь любит его звуки. Обожает то, как быстро Джонатан может потерять контроль, отдавая, доверяя себя Стиву целиком и полностью. Но нельзя и осознание этого, приносит дискомфорт гораздо сильнее, чем дрожащие колени. Он обнимает узкую талию, обхватывая рукой, теперь удерживая Джонатана в устойчивом положении, тот закидывает голову на плечо, чуть щекочет кожу короткими, светлыми прядями. Стив примеряется, выходит почти полностью и снова одним, плавным рывком. Кожа влажно шлёпает по коже. Джонатан мычит, не пытаясь вырваться. Отнимает руку от своего лица, но не убирает полностью. Только тянет, укладывая на шею, нажимая на пальцы..       – Что ты делаешь? – шепчет в висок, прижимаясь губами.       – Ты знаешь.. – требовательно, не забывая дышать на новом толчке. Сам подмахивает бедрами, дрожа, все ещё поднимаясь на носочках.       – Малыш, я сделаю все.. – тянет нараспев и целует куда-то в щеку –..О чем ты меня попросишь. Джонатан обиженно пищит, но выглядит смиренно. И очень горячо, естественно.       – Ну почему ты такой? – мычит, кончиком носа ластясь к подбородку.       – Потому что тебе это нравится – и это не просто правда, а факт. Константа с которой они оба смирились – потому что Джонатану нравится чувствовать на себе давление, а Стив не против немного подтолкнуть. И Джонатан хихикает, ведь - да, Харрингтон, ты чертовски прав, но я никогда не признаю этого вслух - а Стив и не переставал улыбаться.       – Пожалуйста, милый.. – Джонатан медленно отстраняется, резво опускаясь назад и стонет тихо, преувеличенно, игриво – Придуши меня, как.. – и замолкает, невинно хлопая глазами. Будто не сделал этого специально, будто румянец не выдаёт его с потрохами.       – «Как» кого, котенок? – и Байерс растягивает рот в ухмылке и выгибается, будто всю жизнь ждал именно этого. Он снова сжимает руку на своей шее и мурлычет в самые губы, словно делится тайной.       – Придуши меня, как маленькую сучку.. Пожалуйста, милый. Ох.. Чтож. Хах. Пиздец, но да, Стив может это сделать, глубже вгоняя себя в теплое, тугое нутро. Он может сжать своего мальчика, как маленькую, крайне ворчливую сучку. Выбивать из него хриплые стоны несколько часов кряду и игнорировать, если с той стороны стены, скрипнет дверь, послышатся шаги или другой, посторонний шум. Стив будет это делать, если Джонатан его попросит.

***