табак и холод

‎желания курить у Эндрю не было вовсе. желания ушли давно, еще давнее – их причина. ‎ ‎Нил не был солнцем его жизни. он был всем. и солнцем, танцующим в рыжих кудрях. и морем, плещущим в льдисто-синих глазах. и туманом,с его загадками и табачной дымкой. и молнией, которая бежит по телу от контакта с кожей. ‎ ‎табак Эндрю возненавидел в марте, ‎а на дворе уже февраль. ‎на крышу он не ходил – никто бы потянул за собой, если бы Эндрю решил его столкнуть. не удержал бы, если бы Миньярд полетел вниз. некого было ненавидеть среди серого бетона и перил. не было в этой крыше больше ничего привлекательного. только дым, которого и в запертой от монстров комнате хватало ‎ ‎он отдал свои отмычки и ключи от машины Кевину, точнее, забрала их Рене – единственная, у кого теперь был доступ в их с Нилом комнату. она приходила, но долго смотреть на окаменевшего Эндрю не могла. взгляд его не обвинял, нет – он выжигал все живое, как у медузы Горгоны. ‎ ‎табак жег рот, горчил на губах. от сигарет уже тошнило, но Эндрю не мог оторваться. закуривал и кидал бычки из окна. с холодом, с расчетом, с ненавистью. хотелось скурить всю пачку, уничтожить ее и себя лишь за то, что табак на вкус как его губы. ‎ ‎очередной бычок, тлея в своем недолгом полете, провалился в снег. Миньярд мог поклясться, что видит, как этот бычок подбирают, суют в карман, и отзеркаливают его фирменный жест, изрезанные шрамами пальцы. он почти видел в синеве темнеющего неба его глаза.. ‎ ‎кажется, вернулись галлюцинации. ‎ ‎безжизненная пустота внутри сжалась болезненным спазмом. тело трясло и ломило от холода, но он не смел закрыть окно. ‎ ‎Эндрю ненавидел холод всеми остатками сил, всей изорванной в клочья душой ненавидел за то, что в этом холоде нет тепла его пальцев. ‎ ‎единственных пальцев, которым можно коснуться его плеча, запутаться в волосах, забраться в карманы. ‎единственных рук, что услышат немой отказ. ‎единственных нужных ему рук. ‎ ‎горячий пепел падает на кожу, но Эндрю и бровью не ведет, будто бы боль оторвали вместе с частью сердца. частью, лежащей сейчас глубоко под промерзшей землей. ‎ ‎мог ли он подумать, что мираж в его удушающей пустыне окажется реальным? что найдется в этом мире тот, кто поймет его и примет именно таким? монстром. ‎ ‎вздохнув, Эндрю делает болезненно глубокую затяжку, но кашлять себе запрещает. молчит, терпит. очередной его акт ненависти. на этот раз – к себе. ‎он должен был быть сильным ‎должен был защитить. ‎защитить то последнее, единственное, что отличало его от мертвеца. что позволяло дышать. что было рядом едва ощутимым теплом. что было под ‎емким, ненавистным словом это. ‎защитить... ‎Его – трижды проклятого беглеца.