Добро пожаловать в ад

Виталий Александрович Пяточкин очнулся в темном помещении. Он никак не мог припомнить, как оказался здесь, да и понять, где же это — здесь, он тоже не мог. Внезапно луч яркого света прорезал пространство вертикально, а затем распахнулась громадная дверь и кто-то толкнул его вперед, да так сильно, что Пяточкин едва не полетел лицом в пол. Он удивленно отряхнулся и повернулся уже было наорать на толкнувшего, не признавшего в нем, видимо, депутата района, но дверь захлопнулась так быстро, что он даже никого не разглядел. Зато впереди высился огромный каменный стол, за которым сидело существо с туловищем человека и головой собаки. Пяточкин плохо знал мифы, а про Египет разве что только фильмы смотрел на смартфоне во время скучнейших заседаний, так что с большим трудом признал египетское божество Анубиса. Перед богом стояли весы весьма скромного вида — всего лишь две чашки на тонких цепочках и перекладина. Больше ничего. Ни вычурных украшений, ни золота или драгоценных камней. Да и у самого Пяточкина пропал родной портфель с документами, телефоном и беспроводными наушниками. Вот это было досадно. — Стой, суд идет, — прозвучало откуда-то… отовсюду. Звук наполнил Пяточкина до краев и схлынул, оставив после себя звенящую в каждом нерве пустоту. — Простите, вы не могли бы объяснить, что происходит? — проблеял он. Суд? Какой суд? Они что, узнали о его махинациях с земельными участками? Или нашли взятку за крышевание нелегальной автомойки на краю города? А может вообще того… отыскали его потайной счет с заначенными на черный день евро? Быть того не может. А как же залог, как же досудебные заседания? Неужели его арестовали без права залога? — Вечный суд, — хмуро прозвучало уже гораздо тише. — Ты умер, человек, и теперь твои деяния будут взвешены, оценены и учтены. Результаты определят твою дальнейшую судьбу. — Но подождите! Как это я умер?! — воскликнул Пяточкин. Он помнил, что собрался на работу, привычно сунул в карман штанов ключи от машины, подхватил портфель и… дальше не помнил уже точно. Кажется, он все же доехал до здания районного совета, а дальше ничего. Темнота и Анубис вот этот. — Обычно умер. Поскользнулся на льду, упал и ударился головой. Кровоизлияние в мозг. К тому же, ситуацию отягчает то, что именно ты и твои приятели попилили бюджет для городских и районных коммунальных компаний и поэтому никто не смог убрать снег и лед вовремя… — голос был абсолютно равнодушным, в нем лишь немного угадывались нотки презрения. Тем временем над чашей весов возникло сердце и перо. Пяточкин не знал, что это означало, но сомневался, что что-то хорошее. Сердце кровоточило, а перо выглядело совершенно невесомым. Спустя мгновение сердце естественно перевесило перо. Против законов физики не попрешь. — Деяния твои были отвратительными, — заметил Анубис и сердце с пером исчезли с весов, словно их и не было никогда. — Поэтому ты будешь наказан. К какой религии ты принадлежишь? Пяточкин передернул плечами. — Православный я… христианин, — поправился он, искоса взглянув на Анубиса. Неужели эдакая тварь судит честного христианина? Хотя на самом деле от христианства в нем были только куличи на пасху да и празднование рождества. — Что ж, тогда ты попадешь в ад, следуя своим верованиям, — совершенно спокойно провозгласил Анубис. Перед Пяточкиным стала открываться новая дверь, пахнувшая на него холодом. — Подождите! — крикнул он, но его втолкнули в дверь так быстро, что он снова не понял, кто же это сделал. Пяточкин выскочил взъерошенным и растерянным в длинный коридор. Прямо перед ним возник тяжелый дубовый стол с кучей бумажных документов, а за столом со вспышкой огня появился невзрачный тощий человечек. — Новая душа, — устало вздохнул он и махнул рукой. — Подойди ближе. Пяточкин неловко шагнул к столу. Он попытался было прочесть, что ж там за документы такие, но перед глазами все поплыло. — Не положено, — фыркнул тощий человечек, осадив его любопытство. А затем достал из стопки бумаг одну и внимательно взглянул на новоприбывшего. — По распределению значит, а не по велению души. Что ж, поскольку у нас здесь не так давно появились любопытные нововведения, то логично их протестировать на новых душах. — Нововведения в аду? Реформы? — живо заинтересовался Пяточкин. — А то! Идем, посмотришь на наказания других и увидишь свое. Раз в тысячу лет ты можешь сменить наказание, если захочешь. Но поверь, тебе ни одно из них не понравится. — Да уж, — Пяточкин на ходу пытался вспомнить, что ж там было в аду. Вроде бы котлы с кипящим маслом, сковороды с грешниками и всякие пытки. Но пока что они шли по длинному коридору, полному множества дверей. Из-за одних дверей слышались крики и стоны, от других шла напряженная тишина. Наконец тощий человечек подвел его к одной двери и распахнул ее. — Я подумал, что ты захочешь увидеть своих знакомых, — произнес он. — Такой шанс дается единожды, так что пользуйся. За дверью оказался спортивный зал. Современный, со всякими приблудами и тренажерами, названия которым Пяточкин не знал. Да он никогда не отличался любовью к спорту или фитнесу. В зале отчаянно потел его давний знакомый, таская штангу с несколькими блинами. Над ним стояла сексапильная блондинка с большим кнутом. Стоило только ему отвлечься, и свистнул кнут. — Отставить, — произнес невзрачный человечек, и блондинка послушно убрала свое оружие. — Думаю, ты помнишь Аркадия Михайловича Кузнецова, министра спорта… Прошу любить и жаловать. При жизни он ничего тяжелее телефона в руки не брал, теперь наверстывает после смерти. — Михайлович, как же так? — поразился Пяточкин. Он никак не ожидал, что такой человек и умрет. — Да вот так. Принял слишком большую дозу… ну сам понимаешь, — Кузнецов опасливо покосился на блондинку, которая нарочно помахивала кончиком кнута у него перед лицом. Видимо, развлечений у них тут хватало. — Идемте, у вас здесь много знакомых… — поторопил Пяточкина человечек, и тот послушно посеменил к двери. Да уж, реформы в аду его уже немного пугали. Пяточкин послушно шел за провожатым. Одного из министров он застал сидящего в очереди в поликлинике. — Прошу любить и жаловать — министр здравоохранения, Болтиков Иван Сергеевич, — усмехнулся невзрачный человечек. — По многочисленным пожеланиям и молитвам вечно сидит в очередях ко всем возможным врачам, испытывает боль в разных частях тела и ему ничего не помогает. За другой дверью толпилась длинная-длинная очередь, кто-то с кем-то ругался, кто-то в кого-то бросался кусками еды. — А это у нас твоя старая добрая знакомая, которая очень любила волонтерить и частенько клала пожертвования себе в карман, Майя Пенкина, — произнес человечек и посторонился, давая Пяточкину увидеть знакомую во всей красе. Пенкина была полной теткой неопределенной наружности. Три года назад ее схватил инфаркт прямо после очередных праздничных возлияний, но так как вся ее компания была уже изрядно пьяна, то никто ничего не понял, так она и умерла. Говорят, инфаркт у женщин проявляется нетипично. Сейчас же она стояла в синем фартуке продавщицы и с большим половником, которым разливала суп из громадной кастрюли по тарелкам жаждущих и дерущихся людей. Те, которые уже поели, возвращались в конец очереди и шли на новый круг. Кто-то выглядел утомленным, а кого-то это наоборот забавляло. — А вот здесь твой отец, — усмехнулся человечек, отворив следующую дверь. Пяточкин удивленно уставился на него и только спустя мгновение до него дошло. Его отца убили еще в лихие девяностые на очередных разборках. За дверью стоял отец, он выглядел таким же молодым, как был на фотографиях. Вокруг него сыпалось золото — кусками, слитками, монетками. Но стоило ему только коснуться хоть одного куска или монетки, как все исчезало. На Пяточкина он даже не взглянул, метаясь между падающими откуда-то с потолками монетами. В комнате не раздавалось ни звука. — А что ждет меня? — наконец не выдержал Пяточкин. — Не хочешь досмотреть остальных? Тестя, например, тещу, одноклассников? — саркастически спросил невзрачный человечек. — Не хочу, — упрямо мотнул головой Пяточкин. — Ну ладно, как хочешь. Больше ты их все равно не увидишь, — человечек повел его дальше и вскоре открыл очередную дверь. — Даю тебе на выбор пару ситуаций. Первая будет тяжела психически, а вторая — физически. Пяточкин поморщился и взглянул на открывшееся окошко, будто в телевизоре. Это был момент из его детства. Момент, когда они, шпана дворовая, бегали на заброшенной стройке. И Васька Рудников, мелкий тощий шебутной пацан, провалился в какую-то дыру. Они тогда все испугались, кто-то даже заплакал, разбежались по домам. Ваську долго искали, а когда нашли… Что ж, Пяточкин только теперь вспомнил крик его матери. — В первом наказании ты будешь проживать эту сцену раз за разом. Каждый день, — невзрачный человечек кисло усмехнулся. — Бросить умирать своего товарища, напоровшегося на штырь — самый дерьмовый из твоих поступков. Взятки, крышевание, дележ бюджетных денег — ничто по сравнению с его жизнью, которую ты мог спасти. Ты мог сказать полиции или матери. Но ты не сказал, где он. Молчал до последнего. Даже когда твои друзья сдались и рассказали, как все было, ты не сказал ничего. — Нет, нет! — Пяточкин затрясся. Перед его взглядом все еще стояли полные боли и слез глаза Васьки. Глаза, которые он успешно забыл за много лет взрослой жизни. — Что ж, тогда второе наказание, физическое. Основано уже на твоей взрослой деятельности, — невзрачный человечек усмехнулся и вид в комнате изменился. Впереди возникла гигантская покрытая льдом лестница с крутыми ступенями и перилами только на одной стороне. — Это то, что просили очень многие молящиеся, — ухмыльнулся человечек. — Чтобы депутаты и прочие личности прошлись по городу как простые смертные, прочувствовали вкус, так сказать… — он ухмыльнулся так, что на мгновение показались кончики острых клыков. — Ты будешь подниматься и спускаться по этой лестнице вечно. А чтобы тебе не было так скучно, у тебя образуется компания из чиновников, которые разворовывали бюджет, как и ты. Вы будете ходить туда-сюда по ледяной скользкой лестнице, а если сорветесь и упадете, то вас выпорет Гизетта, — он щелкнул пальцами и рядом появилась прекрасная женщина, словно сошедшая со страниц модного журнала — черноволосая, статная и с весьма выдающейся фигурой. — Для усложнения задачи у лестницы с той стороны будет пандус, по которому вы так же будете спускаться и подниматься на инвалидных колясках. Все, как в реальных условиях. А еще иногда станут появляться кое-какие ребята, которые эту лестницу должны вымыть и почистить, — на этот раз его ухмылка стала напоминать оскал. — Ваша задача не травмировать их, иначе всех побьет Гизетта. — Это что, разве наказание? — удивился Пяточкин. Первое наказание казалось ему куда более страшным. — Оно самое. Вперед, — усмехнулся невзрачный человечек и разом отдалился, словно пространство в комнате вытянулось, а после и вообще исчез. Пяточкин хотел было сказать, что ему надо еще подумать, но тут Гизетта смачно проехалась кнутом по его спине, боль обожгла его до самых кончиков пальцев, и он заторопился подняться по лестнице. Ступени оказались невероятно скользкими, будто это был не лед, а масло. Он то и дело хватался за поручень, но вдруг кто-то сбил его с ног и оттолкнул. — А ну с дороги, тварь! — прорычал какой-то толстый мужик в халате. Пяточкин поскользнулся, упал и покатился вниз. Внизу его уже ждал кнут Гизетты, впрочем, как и того, кто пытался его опередить. И рука у этой девушки была нечеловечески тяжелой. По упавшим поспешили пробежаться другие грешники, самые разные — худые и толстые, одетые прилично и не очень, трезвые и попахивающие алкоголем. Все они скользили и падали, получали по спинам, головам и плечам кнутом много раз, с трудом поднимались и снова лезли и лезли на лестницу. Пяточкин хотел было предложить очередность по старшинству или по званиям, но его просто столкнули с лестницы и отправили в новый полет. Снова и снова и снова. На целую тысячу лет. И он даже знал, что выберет в наказание следующим. Ему казалось, будто первое наказание с Васькой не такое уж и страшное. Может быть, если повезет, он сможет разорвать порочный круг и сказать тогда, там… если… Ад продолжал мучить грешников, пусть и кардинально реформировал наказания.