Счастливого Мерфлориза!

      Четвёртый день Мерфлориза обещал быть сложным. С раннего утра по императорскому дворцу сновали слуги, несущие посуду, еду, украшения… Они, врезаясь друг в друга, падая, роняя всё, что было в руках мю создавали столько суеты и шума, что Ричард Дрейэнхарт, второй принц империи Даксель, искренне подумывал отменить к найту всё торжество, или пойти лично утопить все источники шума, что звучало даже надёжнее. Сегодня должен был состояться бал в честь начала нового года. С самого начала недели стеной валил снег, а меры в зимнем саду потихоньку расправляли свои белоснежные лепестки, благодаря умелому уходу королевских садовников. Их бумажные и посеребренные копии свисали со стен праздничного зала, блестели на хрустальных бокалах для гостей, украшали одежды служителей церкви… Куда ни глянь, всюду меры. Ричард не любил эту пору. Как правило, в праздничную неделю всегда было или слишком много работы и мало времени передохнуть, разве что в четвёртый, самый важный день, и то он был обязан присутствовать на торжестве, или постоянно нечего делать, как в этом году. Поэтому теперь, одетый в праздничное, с аккуратно убранными волосами, принц откровенно скучал, без повода шатаясь по зимнему саду, то и дело натыкаясь на взгляды прислуги. Его брата, Альвера, ждала та же участь, но сейчас он уехал к своей невесте, и вернуться должен был уже вместе с ней к началу бала, чем обрек Ричарда на одиночество и скуку. Старшего было приятно дразнить, зная, что он никогда не будет злиться всерьёз. Отец не показывался на люди, тоже заваленный делами. Честно говоря, этот факт только радовал Ричарда, в глубине души не жаловавшего общество императора. Должно быть, его величество Гиацинт сейчас разгребал бумаги или отдавал последние приказы… До вечера оставался ещё целый день. Ричард вздохнул, подумав об этом, и направился к Центральному фонтану. Зимой он, естественно, не работал, но зато там была фигура, которую ему сейчас отчего-то очень захотелось увидеть. *** Когда Мире Тэйнхарт, второкурснице Военной Академии империи Даксель, предложили выступить в качестве актрисы на постановке в императорском дворце, первым желанием девушки было отказаться. Она не считала, что справится с таким грузом ответственности, тем более, что играть ей предстояло роль Варолан — богини-матери, создавшей мир и вселившей в него магию. Усложняло ситуацию и то, что у Миры были черные, длинные волосы, тогда как богиня Варолан на всех официальных изображениях имела белоснежный цвет волос. Белый, как снег, как самый яркий свет. Так что девушка, боявшаяся оскорбить церковь таким образом, решительно отказалась. Два года вдали от дома, светского общества и необходимости общаться с отцом казались ей сказкой. Мира возвращалась в поместье барона Тэйнхарта лишь в прошлый Мерфлориз, и та неделя высосала из неё все силы. За всю праздничную неделю отец так и не вышел с ней пообщаться, весь праздник рядом были только слуги, и время тянулось, словно патока. При мысли о том, что бы снова окунуться в это уныние, Миру каждый раз передергивало так, как не дергало, когда она наблюдала переломанные конечности товарищей по учебе. Академия уже за неделю перед каникулами практически опустела. Многие из дворян разъехались по домам, и даже те немногие из простолюдинов, кто поступил сюда, нашли способ выбраться домой на праздники. Мира откровенно тосковала, в одиночку раз за разом отрабатывая удары, слоняясь из стороны в сторону и бестолково листая книги в библиотеке. Поэтому, когда заместитель ректора повторно предложил ей и немногим оставшимся студентам роли с обещанием награды и официальным одобрением от церкви, Мира всё же сказала «Да». Сюжет был прост и знаком всем в империи: Морской Змей, древнейший демон, водившийся в океане, пытался захватить мир и населить его своими змеëнышами, и потому устроил великий потоп, погрузив на дно все континенты. Узнав об этом, Варолан подхватила всех людей, каких успела, в ладони и посадила себе на плечи, а затем взяла в руки меч из света и начала сражаться с монстром. Битва длилась три дня и три ночи, прежде чем морской змей был поражен в самое сердце. Его тело опустилось на самое дно океана, а кровь смешалась с водой и отравила её. Все люди радовались победе, но Варолан тоже оказалась ранена и упала в воду, став новой почвой под ногами своих детей. Перед смертью она проронила несколько слёз, ставших источниками маны, а ее волосы обратились белоснежными цветами — мерами, которые цвели еще три дня, прежде чем закрыться. В день гибели морского змея пошел первый в истории снег, и тогда же появилась зима. Все последующие дни ушли на репетиции и дорогу, и вот сегодня, наконец, они прибывали в столицу. Мира оглянулась на Лэна и Шала, которые скакали на лошадях позади неё и о чем-то весело болтали. Зрелище населило ее сердце такой непонятной ей грустью, что Мира пришпорила коня, гоня прочь странные мысли. Мерфлориз… Представление… Бал… Сегодня! *** Фиолетовые глаза скучающе обвели зал. Люди всё прибывали, прибывали и прибывали… Лорды и леди всех возрастов постепенно наполняли зал, шурша юбками, благоухая духами и щелкая каблуками. Они, все как один, напомаженные и припудренные, болтали о чем-то, хохотали и создавали такую какофонию, что у Ричарда снова разболелась голова. Альвера еще не было, хотя старший сын семьи Эверхартов, кудрявый Аквамарин, уже вовсю беседовал с компанией таких же молодых оболтусов дворянской крови. Даром что представитель древнего рода… Ричард фыркнул, отводя взгляд в сторону огромных окон. Они уже покрылись инеем, через который с трудом можно было разглядеть что-то снаружи. Бал должно было открыть представление — всегда один и тот же сюжет, древняя легенда. Всегда красивые девушки в роли божества, имитация фехтования, трагическое падение на сцене… Ричард относился к этому всему с открытым скептицизмом. Не то, что бы он не любил театра… Но никто не играл Варолан так, как покойная императрица. *** В комнате, которую им во дворце выделили как гримёрную, было ужасно душно, тесно, и пахло косметикой. Мира стояла перед зеркалом, наряженная в платье Варолан с кожаной бронёй поверх него. В ее руках был он — белый парик, подготовленный церковью, бывший требованием для роли. Мира медленно надела его. На фоне Шал и Лэн разрисовывали друг другу лица и хохотали, пока главная героиня этой постановки смотрелась в зеркало и… Не узнавала себя. Чужое лицо. Чужая одежда. Чужая роль. Ей внезапно стало сложно дышать. Мира стянула парик с головы и, схватив плащ, выбежала из комнаты. Ей надо было побыть в тишине и проветрить голову. Она бежала по коридорам, скрывая лицо, натыкаясь на слуг, пока ноги не привели ее в зимний сад. Там девушка наконец смогла вздохнуть спокойно. С неба падали снежинки, мигом осыпавшие черные волосы девушки и застрявшие на ресницах. Сад был ещё пуст, ворота для крестьян ещё не открыли, и потому Мира не боялась, что её кто-то здесь найдет. Она шла по дорожке, ведущей к Центральному фонтану — фонтану, посвящённому Варолан. Ей нужно было набраться смелости, и Мира в глубине души надеялась, что облик богини придаст ей сил. Снег хрустел под ее ногами, щёки слегка порозовели от холода. Мира глубоко вдыхала холодный воздух, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Спустя несколько минут, тянувшихся, словно часы, дорога привела её к фонтану. На постаменте посреди бассейна, где в теплое время журчала вода, возвышалась скульптура — женщина в длинном платье с распущенными волосами. Она была боса, улыбалась, и в одной руке держала меч, а в другой — цветок. На ее плечах и голове виднелись маленькие фигурки людей. Мира залюбовалась статуей. Что-то было в этой фигуре, что отличало ее от церковных изображений, от иллюстраций из книг по истории. Правда девушка никак не могла понять, что… — Нравится? Мира обернулась на звук. В тени обледеневших деревьев стоял незнакомый ей юноша. На вид ему было лет шестнадцать. Он был высок, одет в парадный мундир, его светлые волосы — уложены в прическу, а фиолетовые глаза смотрели прямо на неё. — Прошу прощения, я не заметила, как вы подошли, — наконец ответила Мира, неловко поворачиваясь к нему всем телом и слегка кланяясь, — Давно вы тут? — Только подошёл, — ответил юноша, кланяясь в ответ и делая несколько шагов вперёд, — А вы, похоже, интересуетесь этой статуей? — Да, это верно, — отозвалась Мира, ее голос слегка дрогнул. — Она очень… Необычная. Такая… — Живая? — Да! — с какой-то радостью в голосе заключила Мира, — Да, она очень живая. Не такая, как в Церкви. — О, всё очень просто, — улыбнулся незнакомец. Впрочем, улыбка эта почти не коснулась его глаз. Он теперь стоял рядом с Мирой, хоть и соблюдая расстояние в три шага, — Её изваяли по портрету императрицы Нурит. Мира ахнула и прикрыла рот рукой. Перед ней был запечатленный в камне портрет женщины, которую звали матерью империи, той, кто радел за народ больше кого-либо ещё, той, чья гибель потрясла весь континент… И той, кто ещё десять лет назад всегда играл роль богини Варолан в этой постанвке. Незнакомец, тем временем, продолжал: — В ее исполнении богиня всегда казалась не бездушным жертвенным созданием. Ее величество умела вдохнуть в образ жизнь и любовь. Наверное, поэтому Мерфлориз и был так любим людьми в те годы. Мира слушала его, не решаясь ничего добавить. В его голосе, ровном и спокойном, ей почудилась печаль, впрочем, присущая всем, кто когда-либо вспоминал о покойной королеве. Снег кружился в воздухе, ложась на плечи и голову статуи и двух людей, стоявших рядом с ней. Становилось немного холоднее и Мира слегка поежилась. Незнакомец наконец взглянул на неё. — Вы, кажется, замерзли. Вам пора возвращаться внутрь. Такой девушке, как вы, вредно мëрзнуть. К тому же… Скоро начнется бал, — он многозначительно посмотрел на ее костюм. — Ох, и правда… — Мира засуетилась, запахивая плащ поплотнее, — Я, наверное, пойду… — Тогда удачи вам на сцене. Хотя я, честно говоря, удивлен тем, что они взяли на роль едва дебютировавшую леди. Незнакомец наклонился и сорвал едва распустившийся мер. Он приблизился к Мире и вставил цветок ей в волосы. — Помните — в одной руке меч, в другой — цветок… Мира, внезапно порозовевшая, закивала, и бросилась в сторону дворца. Ричард — а это, конечно, был он — пошёл вслед за ней. Его мана стирала их следы на снегу, оставляя ровное пространство. *** Когда Ричард вернулся в зал, первым, кого он увидел, был Альвер. Брат стоял рядом со своей невестой, Шурин Эверхарт, одной из самых популярных в высшем обществе девушек. — Брат, леди Шурин, рад вас видеть — Ричард слегка поклонился в знак приветствия. Альвер в ответ на это лишь хмыкнул и поднял руку к его голове, что-то с нее смахнув — Снова был на морозе без плаща? У тебя снег в волосах. — Ну, знаешь ли, ты ведь бросил меня одного на произвол судьбы! — шутливым тоном отозвался Ричард. Шурин подавила смешок, который тут же скрыла за веером. — Не бросил одного, а оставил следить за подготовкой, — Альвер легко щелкнул брата по лбу, — Ты не меньший принц, чем я. Ричард ойкнул и прижал руки к груди, приготовившись было изображать оскорбленную невинность, но тут раздвинулся занавес, и все присутствующие почти синхронно повернулись туда. Чтец принялся зачитывать текст легенды. На сцене появилась… *** Свет на сцене на пару секунд ослепил Миру. Она, еле успевшая вернуться, скинуть обувь, схватить меч и надеть на голову шлем, ворвалась на сцену, как гневное божество. Напротив нее было чучело Морского Змея, которое поддерживали Лэн и Шал. Они оба широко распахнули глаза, увидев, что Мира… Мира не надела парик. Чтец даже не запнулся, сконцентрировавшись на своей работе. Мира краем глаза обшарила зал, не зная толком, что или кого она пыталась найти. На неё смотрели все. — Как смеешь ты красть у моих детей? — наконец прокричала она свою реплику. Дыхание сбивалось от бега, голос её дрожал, словно ее терзали гнев и обида, но не за себя — за людей. — Я эту землю создала для них, и места нет на ней твоему яду! Лэн зазевался, но Шал вовремя подменил его, подыграв, и прокричал его реплику: — Мне дела нету до твоих детей! Моим змеенышам в глубинах места мало! Мира ощутила, что дрожь в ней успокаивается. Всё было как на репетициях. Всё шло, как было нужно. Ее поддержали. — Тогда прости, но буду я жестока, коль смеешь ты вредить моей семье! Мира обнажила меч — бутафорский, конечно, и заняла боевую стойку. Лэн, пришедший в себя, тоже схватил меч и сделал прыжок вперед, сопроводив это речью: — Уж больно ты горда, богиня. Смогу тебя в людском обличье одолеть! — Посмотрим, кто же прав! — вскрикнула Мира, делая выпад. *** Ричард ощутил, что в сердце его, против воли, поднимается интерес. Актриса на сцене скрывала лицо и волосы под шлемом, но голос, движения… Всё это было настоящим. Казалось ему настоящим. Когда началась сцена сражения он тут же узнал стиль боя, которому обучали в Академии. Он сам окончил ее совсем недавно, и мышцы ещё помнили интенсивные тренировки. Девушка на сцене справлялась очень хорошо. Это было не имитацией, а поединком, в котором она действительно… Выиграла. Парень с раскрашенным лицом упал. Варолан сняла шлем, и по плечам ее рассыпались черные, словно ночь, волосы. А где-то возле уха белел тот самый мер. В зале послышались шепотки. «Черные волосы», «не по канону», «дерзость»… Даже Шурин рядом с Альвером скривилась: — Поверить не могу… Чем они думали? Однако Ричард лишь подался вперед, узнав наконец ту девушку из сада: — Тише, леди. Я не слышу. А Варолан говорила: — Ну вот и все. Мой враг… Повержен. Но ранил он меня, и тьмою отравил!..— девушка рухнула на колени, держа в руках прядь своих волос. Затем сняла с головы цветок, — Вся чистота и вся любовь моя осталась здесь. Храните же его! И окончательно рухнула, разыграв смерть. Занавес медленно опустился. *** Уже немного после, когда шум в зале поутих, Ричард ускользнул в коридор, к комнате-гримерке. Он осторожно заглянул внутрь, слегка приоткрывая дверь. В руках у него было два бокала традиционного вина из меров. Мира сидела там одна, расчесывая волосы и бездумно глядя в зеркало. Увидев в отражении позади себя Ричарда, она тут же подскочила, развернулась и поклонилась. — Прошу прощения, я не узнала вас тогда, в саду! Для меня честь иметь с вами разговор, ваше высочество! Ричард лишь улыбнулся: — Поздравляю с успешно сыгранной ролью, леди. Моя матушка… Ей бы понравилось. Он подвел её к небольшому окну и протянул бокал вина. — Смотрите, как плотно снег пошёл… Похоже, вам придется остаться до конца праздника. Мира снова смутилась, переводя взгляд на стекло. А на стекле… Иней, покрывавший окно, под тихий смешок Ричарда сложился в фразу: «Счастливого Мерфлориза, леди Мира!» Прозвенел колокол. Где-то в зале смеялись и пили вино, желая друг другу счастья и богатства. В империи Даксель начинался новый год. А вместе с ним начиналась и история наших героев.