Миссии сближают ?

—Ты—ходячая ошибка природы, ты на приколе ? Или просто издеваешься ?—спрашивает старший через зубы и хмуря брови, смотря на Диего. Диего недавно разбил вазу матери, которая ушла на роботу. Ваза дорогая и довольно красива, несмотря на простой вид. Она украшена тонкими белыми линиями, напоминая цветы на темно-синем фоне, сама ваза вытянута верх, и очень удобно чтобы поставить её на кухне или в гостиной. Но именно у них ваза стояла в гостиной по среди стеклянного стола. —А че я сразу ? Может это кот!—Сказал Диего как ребенок, пытаясь оправдаться и поджал губы. —У нас нету домашних животных, идиот.—Рычит Рэй. —Ну.. может это соседский кот —Слышь, долбанос тупорылый, тебе лучше не станет если будет оправдываться. Я знаю, что это ты разбил вазу. Не надо мне врать, я вижу тебя насквозь. —Ладно, это я—Диего посмотрел на разбитую вазу на полу—Что будет делать? —А я здесь причем ? Разбирайся сам. —Даже денег не дашь, чтобы купить новую вазу ? —Не дам. Диего тяжело вздохнул от того, что не смог выпросить у брата деньги. —Мне даже Элисон дает иногда деньги. —Не будь как Клаус, выпрашивая у других людей деньги. Ты когда будешь их зарабатывать ? На роботу устроишься через лет тридцать ?—Рэй скрестил руки на груди, смотря на него в недовольстве. —Так я уже работаю! —И кем же ? —Газеты раздаю, и разгружаю из машины продукты в магазинах —Ну, хоть чем-то занимаешься. —Он посмотрел в окно—Все равно, я денег не буду давать. Ты накосил, ты и расхлебывай это. Диего лишь фыркнул, но в ответ промолчал, понимая, что дальше спорить бесполезно. Старший брат Рэй был неумолим. Он всегда придерживался своих принципов, и сейчас не собирался делать исключение. Ему ничего не оставалась сделать, как взять свои деньги и пойти в магазин, оставляя Рэя одного, а тот проводил его взглядом. Рэй тяжело вздохнул. Его бесило, что Диего уже не маленький и ему почти тридцать, а ведет себя как ребенок и даже не самостоятельный. Сколько раз старший бы не говорил взяться за ум, его же никто не слушает, а когда надо чем-то помочь то сестра с братьями сразу прибегают к нему. Присев на корточки, стараясь не порезаться об острые края, начал собирать крупные фрагменты, осторожно складывая их в кучку. Каждый шорох стекла отдавался в ушах приглушенным звоном. Осколки неприятно цеплялись за кожу на пальцах, думая одновременно за отношение между Саймоном. Отношение у них слишком быстро начались, после поцелуя все пошло верх дном. Рэй не был раньше геем и даже до бисексуала не доходил, а тут какой-то холоднокровный лейтенант Райли смог до его сердца достучаться. Которая даже обычная симпатичная девушка не могла достучатся. Он собрал все крупные куски, затем отправился на кухню за веником и совком, чтобы убрать малюсенькие кусочки. Их не было видно, но Рэй знал, лучше будет подмести всю комнате, чем кто-то из семьи будет наступать на маленькие осколки. Продолжая убирать, он не хотел думать о проблемах Диего. Ему казалось, что Саймон и он поспешили для того чтобы встречаться. Они толком даже не знают друг друга. Ну как знают ? Рэй ничего не знал о Саймоне. От слова совсем. Если Райли хотя бы что-то знал о нем то португалец о нем—ничего не знал. Рэй, держа совок и веник, методично проходился по полу, собирая каждую мельчайшую крошку стекла, которая могла бы причинить вред. Это занятие, требующее внимания и скрупулезности, было странным фоном для вихря мыслей, что бушевал в его голове. Саймон Райли. Лейтенант Райли. Холоднокровный, собранный, с глазами, что казались высеченными изо льда. Именно этот человек, как будто вырванный из его самых абсурдных фантазий, умудрился пробить брешь в его, Рэя, защите, которую он выстраивал десятилетиями. Он никогда не задумывался о мужчинах, никогда не испытывал ничего подобного. Девушки приходили и уходили, оставляя за собой лишь легкий след или приятные воспоминания, но никто не заставлял его нутро так сворачиваться в узел, как это сделал Саймон одним лишь случайным прикосновением. Поцелуй. Рэй помнил его во всех деталях: холодный воздух, напряжение, внезапное касание губ, которое сначала показалось ошибкой, а потом... потом перевернуло всё с ног на голову. И после этого всё покатилось с такой скоростью, что Рэй едва успевал дышать. Они начали "встречаться" – само это слово казалось чужим в его словаре, применительно к ним. Слишком быстро, слишком скомкано, слишком... внезапно. «Я ничего о нем не знаю», — повторял он себе, подметая пыль и осколки под диваном. Но это было не совсем так. Он знал, что Саймон чертовски эффективен в бою, что он никогда не отступает, что он может быть невероятно молчаливым, но его молчание иногда значило больше, чем слова других. Рэй знал, что когда Саймон смотрит на него, в этих ледяных карих глазах появляется что-то неуловимо теплое, предназначенное только для него. Он знал, что прикосновение Райли, хоть и редкое, пробирало до мурашек, и что его присутствие рядом каким-то странным образом успокаивало. Подметая последний блестящий осколок, Рэй выпрямился, убирая веник. В комнате стало чисто, но внутри него всё так же царил беспорядок. Он понимал, что спорить с собой бесполезно. Его рациональная часть кричала об опасности, о нелогичности, о том, что это может быть просто мимолетным увлечением. Но сердце, чертово сердце, которое, как он думал, было давно закалено в боях и семейных разборках, вдруг забилось по-новому, откликаясь на что-то, что ему совершенно не было знакомо. И Рэй, суровый, прямолинейный Рэй, понятия не имел, что с этим делать.. *** Приход матери домой был немного напряженной. В доме, кроме Рэя, никого не было. Он сидел на диване, в уже полностью убранной комнате, пытаясь читать какую-то старую газету, которую нашел под подушками, но слова расплывались перед глазами. Его мысли все еще крутились вокруг Саймона, словно заевшая пластинка, не давая сосредоточиться. Дверь отворилась с легким скрипом, и в проеме появилась невысокая женщина с усталым, но всегда решительным выражением лица. Мать. Ее темные волосы, хоть и тронутые сединой, были немного растрепанны, а глаза, в которых Рэй часто видел собственное отражение, внимательно оглядели комнату. — Рэй? Где все? — ее голос был спокойным, но в нем всегда чувствовалась незримая сила. Рэй опустил газету, стараясь выглядеть как можно более невозмутимым. — Диего пошел в магазин, кажется. А остальные... ну, ты знаешь. У каждого свои дела. Анна подошла ближе, сняла с себя легкий платок и повесила его на спинку стула. Она заметила, как тщательно убрана комната, и ее брови слегка приподнялись. — Что-то случилось? — ее взгляд упал на вазу, которая обычно стояла на полке, теперь ее там не было. Рэй вздохнул. Скрыть что-либо от матери было почти невозможно. — Диего был немного... вспыльчив. Разбил вазу. Но я все убрал. Анна лишь покачала головой, нежно, но с укором. — Этот мальчик... Когда он уже перестанет так себя вести? Ему уже почти тридцать, Рэй. Почти твой возраст. — В ее голосе сквозила боль, которую Рэй прекрасно понимал. Она так надеялась, что ее дети станут опорой, а не вечной заботой. Рэй ничего не ответил, лишь пожал плечами. Он слишком часто слышал эти слова. И сам их произносил. Мать внимательно посмотрела на него. Она видела, что Рэй не в себе. Его взгляд был отсутствующим, а движения – чуть скованными. — Ты в порядке, мой старший? Ты выглядишь... потерянным. Что-то тебя тревожит? — Женщина села рядом, положив руку на его колено. Ее прикосновение было теплым и привычным, но сейчас оно лишь подчеркивало внутренний хаос Рэя. Он не мог рассказать ей о Саймоне. Не мог. Это было слишком новое, слишком дико, слишком... не его. Как бы он объяснил своей строгой, любимой матери, что ее старший, самый надежный сын, вдруг потерял голову от мужчины? От лейтенанта Райли, еще и чужестранца, который, судя по всему, был настолько же холоден, насколько он, Рэй, горяч? Это было немыслимо. — Нет, мама. Просто... устал, — соврал Рэй, стараясь изобразить максимально убедительную улыбку. Она посмотрела ему прямо в глаза, и Рэй почувствовал, как его ложь становится прозрачной. Она знала его слишком хорошо. Но она лишь кивнула, не вдаваясь в расспросы. Мудрость матери заключалась в том, чтобы иногда дать сыну самому разобраться, хотя ее сердце, он это чувствовал, было полно беспокойства. Через время вся семья собралась дома. Ужин прошел на удивление успешно. Без привычных перепалок между Элисон и Диего, без очередной попытки Диего доказать свою правоту в споре с Рэем, без отчитываний матери за то, что кто-то что-то не сделал. Казалось, что впервые за долгое время семья просто была вместе, наслаждаясь моментом. Но для Рэя эта тишина была лишь затишьем перед бурей, которая уже назревала внутри. Поспешив в свою комнату, он закрыл дверь, отгораживаясь от мирного шума кухни. Он рухнул на кровать, пытаясь выдохнуть напряжение прошедшего дня, которое снова вернулось, едва он остался в одиночестве. Его взгляд скользнул по покрывалу и замер. На подушке лежала маленькая, аккуратно сложенная записка. Рэй нахмурился. Он знал. Черт возьми, он знал. Еще до того, как его пальцы коснулись плотной бумаги, еще до того, как он развернул ее, он уже узнал этот каллиграфический, старомодный почерк. «Жди меня завтра» Вот что было написано на записке. Ком поступал к горлу, а глаза смотрели на маленькую бумажку. Страх. Он пришел не с грохотом или внезапным удушьем. Он пришел тихо, как мороз по стеклу, проникая под кожу, сковывая мышцы. Сначала это было лишь неприятное предчувствие, холодок по спине, от которого он машинально потянулся к поясу, туда, где обычно висел его нож. Но ножа не было. Он был на кухне, помогал матери. Эта мысль пронзила его, как острый осколок льда. Сердце Рэя, которое только что успокоилось после разговора с матерью и мыслей о Саймоне, вдруг сделало болезненный кульбит, а затем начало колотиться тяжело, глухо, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Каждый нерв в его теле натянулся до предела, готовый к удару, к боли, к чему угодно, но не к этой тихой, и подлой тишине. В горле пересохло, словно он наглотался песка. Дыхание стало неглубоким, прерывистым. Он чувствовал, как внутри него что-то сжимается, утягивая внутренности в тугой, болезненный узел. Это был животный страх, первобытный, заставляющий каждую клетку тела кричать: "Беги! Бей! Спрячься!" Но Рэй замер, сжимая в руке проклятую бумагу. Ему казалось, что воздух в комнате стал густым, тяжелым, пропитанным невидимой угрозой. За каждым шорохом, за каждой тенью он видел Харгривза, его холодный, расчетливый взгляд. Он знает. Он всегда все знает,— пронеслось у него в голове. Чувство беспомощности, редкое и оттого еще более невыносимое для Рэя, закралось в душу. Он, воин, который не помнил страха в бою, вдруг почувствовал себя загнанным зверем. Это был не страх смерти — он давно примирился с этой возможностью. Это был страх неизвестности, страх за близких, страх перед хладнокровным, всемогущим врагом, который играет в свои игры, пока Рэй даже не подозревает о правилах.