Глава 23
7 марта 2026 г., 19:38
Лена проснулась от тишины. Не от будильника — он должен был прозвенеть через десять минут, — а от непривычной пустоты в пространстве кровати. Она потянулась рукой на место Оли, но нащупала только ноутбук, который оставила перед сном на кровати, так как лень было вставать и убирать его. Два дня. Всего два дня Оля была не рядом, но тело отказывалось привыкать. Лена вспомнила, как вчера заснула, уткнувшись носом в Олину подушку, ещё хранившую лёгкий след её духов — что-то горьковатое, цветочно-фруктовое.
Будильник всё-таки зазвенел. Лена выключила его, села на кровати, и первым делом проверила входящие. На экране уже горело сообщение: «Доброе утро. У нас всё хорошо, я пью кофе и скучаю. Ты проснулась?» От Оли. Отправлено пятнадцать минут назад.
Лена улыбнулась, чувствуя, как тяжёлое одиночное пробуждение сразу стало легче. Она набрала видео-звонок, заодно пробуя совсем недавно появившуюся функцию в Skype для телефонов.
Оля ответила почти мгновенно. На экране возникло её лицо, без макияжа, с влажными от умывания волосами, на фоне знакомой Лене кухни в бабушкиной хрущёвке.
— Привет, — прошептала Лена улыбнувшись, будто боясь спугнуть эту раннюю атмосферу. — Расскажи, поподробнее, как вы?
— Привет, родная. Стабильно. Ночь прошла спокойно. Спасибо, что спросила, — голос Оли был тёплым, но с усталой хрипотцой, — А ты как? Опять заснула с ноутбуком?
— Нет, — Лена фальшиво возмутилась. — Хотя… он был рядом на твоей половине кровати. Как замена. Олечка, я рада, что всё обошлось и хотя бы на этот счёт можно не переживать, я надеюсь.
Оля тихо рассмеялась, и Лена почувствовала, как что-то внутри разжимается.
— Да, я тоже надеюсь. Страшную замену ты мне нашла. Я сегодня вернусь, выгоним ноут обратно на стол.
— Обещаешь? — изогнула бровь Лена, улыбаясь уголками губ.
— Клянусь. — хитро улыбнулась в ответ Оля.
— Ты уже собираешься? Эфир через полтора часа. Ты успеешь? — в голосе Лены прозвучала лёгкая тревога.
— Успею. Я уже почти готова. А ты вылезай из-под одеяла, лентяйка. — начала подгонять её Оля.
Они ещё пять минут болтали ни о чём — о том, что Лена съела на ужин вчера, о том, как Оля слушала их новый сингл по дороге, о планах после эфира. Этот утренний ритуал, пусть и цифровой, был таким же важным, как совместный кофе. Он стирал километры и восстанавливал их общее поле. Лена, всё ещё разговаривая с Олей по видео, двигалась по квартире, будто та была её аудиогидом.
— Надень то тёмно-синее короткое платье, — сказала Оля, наблюдая, как Лена роется в шкафу. — С глубоким вырезом. Оно простое и хорошо смотрится на тебе… а я буду в похожем, только в чёрном, будем дополнять друг друга. Для радио самое то.
— Диктатор, — усмехнулась Лена, но потянулась именно к тому платью.
Она собиралась быстро, на автомате, но каждая деталь напоминала об отсутствии Оли. Её пустая кружка, её любимая помада на полке в ванной, её ежедневник на столе в гостиной, с короткими записями, что бы ничего не забыть. Лена слегка накрасилась, ловя в камеру телефона своё отражение для «одобрения».
— Глаза не размазала? — спросила она, поворачивая голову.
— Идеально. Я уже завидую Максу, что он увидит тебя первым.
— Дурочка, — Лена покраснела усмехнувшись, и отвела взгляд. — Лети уже. Только будь осторожна.
Оля пообещала, они сдули друг другу воздушные поцелуи в камеру и отключились. Тишина в квартире снова стала гулкой, но теперь уже не такой давящей — её заполнило предвкушение скорой встречи.
Спустя примерно час, Лена, уже стоя в холле студии Love радио, прижала телефон к уху, ловя каждый шорох в динамике. За дверью в эфирной студии мелькала тень Макса — он показывал ей на часы, улыбаясь. Ещё пять минут до выхода в прямой эфир.
— Оль, ты где? — спросила Лена, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
В ответ послышался сдавленный вздох и гул мотора.
— На мосту. Полный штиль, даже не двигаемся. Прости, я выехала вовремя, но тут... — Голос Оли дрогнул от досады и усталости.
— Значит точно не успеешь? — мгновенно отреагировала Лена, её пальцы непроизвольно сжали край сумки.
— Точно. Но я буду мчать изо всех сил. Я так по тебе соскучилась за эти два дня, что даже не верится. — В голосе Оли проскользнула та самая мягкость, которую они берегли для себя, вне камер и микрофонов.
Лена прикрыла глаза. Эти двое суток без Оли в их квартире были непривычно тихими. Она ловила себя на том, что по привычке пыталась обнять пустую постель, или оборачивалась, чтобы что-то сказать, и встречала тишину.
— Я тоже. Квартира пустая без тебя. Даже кофе не тот. — Лена выдавила улыбку, хотя Оля её не видела. — Не переживай из-за пробок. Я начну одна. Ты просто... подъезжай. Макс уже бровями дёргает.
— Чёртовы пробки, почему именно сегодня?! — В голосе Оли послышалась та самая нервозность, что бывает перед важным делом, когда подводишь не себя, а самого близкого человека.
— Оль, тише. Всё в порядке. Это просто эфир. Ты важнее. Гораздо. — Лена говорила тихо, но твёрдо. Она слышала, как на том конце провода Оля снова глубоко вздохнула, уже более ровно. — Я позвоню, когда буду подъезжать. Сможешь поднять трубку?
— Думаю да, если мы не будем в этот момент в эфире. — кивнула Лена.
— Хорошо. Мышь, удачи там. Я мчусь. — тихо сказала Оля.
— Удачи нам, — поправила её Лена. — Целую. Жду.
Она отключилась, посмотрев на экране на их общее фото — смеющиеся, прижавшиеся висками друг к другу. Тревога ещё колыхалась где-то под ложечкой, но поверх неё уже стелилось тёплое, уверенное чувство. Они были двумя половинками одного целого, и даже проводя время порознь, эта связь не рвалась. Она лишь натягивалась, как струна, отзываясь тихой, чистой нотой глубокой тоски.
Лена сделала глубокий вдох, поправила прядь волос и уверенно толкнула дверь в студию. Макс встретил её широкой улыбкой и поднятым большим пальцем. Она кивнула, настраивая наушник. Через минуту её голос, один, но заряженный всей силой их общего ожидания, прозвучит в эфире. А потом дверь откроется, и всё встанет на свои места.
В студии пахло кофе, ведь все пытались проснуться, старой аппаратурой и едва уловимым запахом хвои — Макс, как всегда, зажёг аромасвечку. «Для атмосферы, девочки!» — обычно говорил он. Вот только сегодня «девочка» была одна.
— Ну что, Ленка, я твой временный дуэт? — Макс широко улыбнулся, поправляя наушник. Он видел, как Лена украдкой поглядывала на дверь.
— Только если будешь петь сопрано, — парировала Лена, настраивая микрофон. Она немного нервничала, и пальцы не слушались её.
— Ой, не надо, я своё отпел. Готовься, через тридцать секунд — мы в эфире. Олю представить как? «Скоро присоединится»?
— Да, — кивнула Лена, делая глубокий вдох. — «Скоро присоединится».
Зазвучали позывные. Макс виртуозно выдал вступительную речь, представил гостей — группу SEREBRO и их новый сингл «Давай держаться за руки».
— А со мной сегодня в студии… Лена Темникова! Лена, привет! А где же Оля? Заблудилась в коридорах Love радио?
Лена заставила себя рассмеяться, легонько шутливо ему подмигнув.
— Привет, Макс! Оля уже в пути, борется с московскими пробками. Но мы с тобой справимся, правда?
— Никогда не сомневался! — Макс подмигнул. — А где же Анастасия? Она растаяла по дороге?
— Анастасия да, вы знаете, у нас всё ещё продолжается история с Джигурдой. Она берет у него уроки вокала, а он может только ранним утром, поэтому вот так, — завела Лена старую шарманку, чтобы отшутиться.
Макс задал вопросы про новогодние подарки, про настроение и в целом про планы. Лена погрузилась в рассказ, не забывая изредка поглядывать на дверь в ожидании Оли. Она старалась быть смешной и весёлой, но внутри всё было напряжено, как струна. Одна часть мозга чётко следила за вопросами Макса, формулировала ответы, шутила. Другая — рисовала картинки: вот Оля, хмурясь, смотрит на бесконечную ленту машин. Вот она переключает радио на их волну. Слышит её, Лену, одну в эфире. Что она чувствует? Досаду? Вину? Нет, Оля не из тех. Скорее, ту же тоску, что и она.
Лена ловила себя на желании сказать что-то слишком личное. Про то, как грустно спать одной, от этого и праздничного настроения почти нет. Про то, что за два дня она поняла, что даже их тишины бывает два вида — совместная, насыщенная, и пустая, одинокая. Но она сжимала зубы. Эфир. Работа. Публика. Здесь нужно быть Леной из SEREBRO, а не просто Леной, которая отчаянно скучает по своей девушке.
— Лен, а правда, что клип будет очень чувственным? — подкалывал Макс. — Я уже готовлюсь заливаться слезами.
— Макс, если ты зальёшься, мы тебе отольём, — усмехнулась Лена, заставляя себя держать игривую интонацию. — Клип будет про связь. Про то, как важно иногда просто… быть рядом. Даже когда кажется, что всё против.
Она сказала это и почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Боже, она говорит об их песне, а думает о них. Потом Макс уточнил, как же всё-таки они справляются без Фадеева, на что Лена ответила, что они и не чувствуют его отсутствия, ведь он всегда на связи по Skype.
Примерно на пятой минуте эфира, когда Макс ставил очередной трек, Лена почувствовала знакомое, тихое жужжание в кармане. Один короткий импульс. Потом ещё один. Сообщения. Она знала, что это была Оля.
Макс, заметив её мгновенный, непроизвольный взгляд вниз, наклонился к своему микрофону, выключив его на секунду.
— Это она? Можешь проверить, быстренько. Песня идёт три с половиной минуты. Лена быстро прочитала сообщения, и с облегчением выдохнула. Оля уже была в здании.
Дверь в студию приоткрылась без стука — осторожно, словно нарушитель тишины. Сначала появилась рука с дорожным стаканчиком кофе, потом — взлохмаченная от быстрой ходьбы прядь каштановых волос. Оля замерла на пороге, её глаза, широкие от усталости и досады, мгновенно нашли Лену.
Взгляд их встретился. И в эту долю секунды, пока Макс говорил что-то в микрофон про следующий трек, между ними пронеслась целая буря немых вопросов и ответов.
«Прости» — сказал взгляд Оли, полный вины.
«Ничего. Ты здесь» — ответило едва заметное смягчение в глазах Лены, снимающее всё напряжение.
— О! Кажется, к нам присоединилась пробочная красавица! — воскликнул Макс, и эфирный свет над дверью загорелся красным. Они в прямом эфире.
Оля, будто очнувшись, шагнула внутрь. Лена не выдержала — её рука сама потянулась к ней, схватив за локоть и мягко подтянув к свободному стулу рядом.
— Садись, героиня, — прошептала она так, что микрофон не уловил, но Оля услышала каждую интонацию нежности.
Оля опустилась на стул, поставила кофе. Её движения были немного заторможенными, будто часть её сознания всё ещё была в машине, в пробке и тревоге. Она машинально надела наушник, поправила микрофон, но взгляд её был расфокусирован.
Лена же, наоборот, будто получила заряд. Её поза расправилась, голос зазвучал полнее, теплее. Но внутри всё пело и дрожало. Близость. Всего несколько сантиметров между их плечами. Она чувствовала исходящее от Оли тепло, запах холодного утреннего воздуха, смешанный с её духами и кофе.
— Оля Серябкина в студии! — весело объявил Макс. — Оль, мы уже начали без тебя. Лена держала оборону героически.
— Я… простите все, — голос Оли прозвучал хрипловато, она кашлянула. — Эти пробки… — Она посмотрела на Лену, ища поддержки. Лена тут же отозвалась, её рука обвила Олю, притянув к себе. — Главное, что добралась. Мы как раз начинаем первую игру «Кулинарный дозор» со слушателями.
В студию дозвонился некий Максим, с которым Лена провела шутливый диалог, но не до конца прочитав задание случайно отдала Максиму победу. Но так было даже лучше, они порадовали слушателя. Все дико смеялись с Лениной оплошности. Оля понемногу вливалась в атмосферу, ей было с одной стороны непривычно вот так сразу вести себя расковано, а с другой стороны она плавилась от нахождения Лены рядом, едва сдерживаясь, что бы не затискать её в объятиях.
Лена же не могла остановиться. Пока они говорили, её пальцы то поправляли Олино платье, то перебирали прядь её волос, упавшую на микрофон. Каждое прикосновение было коротким, объяснимым — «поправить», «убрать». Но за ним стояла целая история: «Я скучала по твоей коже, по твоему теплу, по тому, как ты вздрагиваешь от моего прикосновения».
Оля и правда слегка замирала от каждого прикосновения, будто оно било маленьким током. Усталость и растерянность на её лице постепенно таяли, сменяясь смущённой, глубокой благодарностью. Она ловила взгляд Лены и тонула в нём. В этих глазах не было ни упрёка, ни нетерпения. Только безграничное «я рада, что ты здесь».
Слушатель Максим выиграл два билета в развлекательный комплекс, и Лена что бы сгладить ситуацию с казусом в игре, предложила ему пойти вместе, и только после сказанных слов спохватилась, состроив страдальческую гримасу. Тот обрадовался и согласился.
— Ну вот и личная жизнь устроена, — подвел итог Привалов, усмехаясь.
Оля всё это время сидела откинувшись на спинку стула, опустив глаза и спокойно слушала. Она не смотрела на Лену. Но Лена тут же оглянулась на неё. Только тогда Оля подняла на неё глаза, в них была та самая прежняя грусть и боль от этой игры на камеру, когда Лена постоянно искала себе ухажёра, а Оля молча всё это проглатывала. Внутри у Лены всё сжалось. В этот момент, Привалов решил разбудить притихшую Олю, вернув её в диалог. Та спохватилась, и вернулась к микрофону.
Макс завел диалог с ней. Пару раз Оля теряла нить разговора. Отвечала невпопад или делала паузу слишком длинной. Лена мгновенно приходила на помощь — подхватывала мысль, перефразировала вопрос, мягко договаривала за неё. Нежно поглаживала по спине.
Они забыли об операторе, который всё это время стоял рядом, снимая материал. Забыли на секунду и про Макса. Между ними существовало своё поле, свой кокон, сотканный из взглядов, полуприкосновений и недоговорённых фраз, понятных только двоим. Лена едва сдерживала порыв — обнять её крепко, прижать к себе, зарыться лицом в её шею и сказать, как она соскучилась.
Макс, ловко переключая темы, подобрался к праздникам:
— Ладно, с клипом и синглом ясно. Давайте о вечном — о планах на Новый год. Девочки, уже наряды примерили? Будете оливье под бой курантов уплетать?
— Оливье? Макс, мы же артисты. У нас, наверное, сельдь под шубой будет. Но от оливье я тоже не откажусь, — улыбнулась Лена, не отрывая руки от спинки стула Оли, где её пальцы бессознательно водили круги по ткани её платья.
Оля, наконец-то полностью включившись, усмехнулась, и её плечо коснулось плеча Лены: — Под шубой из хрустального снега. На самом деле, планы… неожиданные. Буквально вчера узнали, что в новогоднюю ночь мы всё-таки будем работать.
— О! — оживился Макс. — Интрига!
— Да, — кивнула Лена, её взгляд скользнул на Олю, ища подтверждения. — Мы будем даже не в России, это частное мероприятие.
— Зато какие у вас будут впечатления! — подхватил Макс.
— Да, Максимка, такое доступно не каждому, — ответила Лена, её рука сползла ниже и легла на поясницу Оли, едва ощутимо.
— И вообще почти весь месяц нас ждёт череда корпоративов. Январь — месяц, когда все компании вдруг вспоминают, что у них есть коллектив и его нужно развлекать. — добавила Оля.
— Но! — Лена перебила, и в её глазах блеснул огонёк. Она повернулась к Оле, и их лица оказались опасно близко. — Потом будем отдыхать.
— Да, потом у нас отпуск, долгожданный. Который мы собираемся от и до отпраздновать. — мечтательно добавила Оля.
— Будете беречь Родину? Отдыхать поедете заграницу, или нет? — усмехнулся Максим.
— Да, беречь, — кивнула ему Оля.
— Куда? — уточнил Макс.
— Пока еще не решили... да? — Оля посмотрела на Лену, чтобы та подключилась, ей не хотелось озвучивать в эфире куда они полетят и на сколько.
— Ага, — кивнула Лена в ответ, изучая текст следующего задания на бумаге, не особо вслушиваясь в диалог.
— Ну где-то, где тепло всё-таки, хочется погреться, — выкрутилась Оля сама.
Дошла очередь до любимой рубрики Макса — «Эротическое чтиво».
— Задача, — объявил он с коварной улыбкой, — прочесть этот сухой технический текст… самым соблазнительным, интимным голосом, на который вы способны. Как будто это не руководство по сборке, а… ну, вы поняли.
Лена закатила глаза, но ухмыльнулась. Оля смущённо засмеялась:
— Макс, ты извращенец.
— Это моя работа — раскрывать грани таланта! Лена, ты начнешь, или вместе?
Лена взяла лист, откашлялась. Она наклонилась к микрофону, но её тело развернулось к Оле, будто обращалось именно к ней. И её голос, обычно такой звонкий и уверенный, стал низким, бархатным, нарочито медленным:
— «…Возьмите… направляющую планку А…» — она сделала паузу, облизнула губы, — «…и осторожно… введите её… в паз Б… до характерного… щелчка…»
Оля взяла лист дрожащими пальцами. Лена откинулась на спинку стула, её взгляд был тяжёлым, оценивающим, полным вызова.
— «…Для фиксации… используйте… стопорный шуруп…» — начала Оля, и её голос, срываясь от смущения, вдруг стал хриплым, дымным. Она не смотрела в лист, а смотрела на Лену. — «…Затяните его… не прилагая чрезмерных усилий… чтобы не повредить… резьбу…»
Последнюю фразу она произнесла почти шёпотом, и в этом шёпоте была такая обнажённая чувственность, что у Лены перехватило дыхание. Она почувствовала, как по её спине пробежали мурашки, а между рёбрами сжалось горячее, плотное кольцо. Её рука, всё ещё лежавшая на Оле, непроизвольно сжалась, впиваясь пальцами в её бок.
Оля почувствовала это давление и аж вздрогнула всем телом. Её взгляд помутнел. Они сидели, уставившись друг на друга, забыв про Макса, про эфир, про всё. Воздух между ними наэлектризовался. Казалось, ещё мгновение — и эта невидимая нить натянется до предела и лопнет, заставив их сомкнуть и без того минимальную дистанцию.
Дальше они продолжили вместе, иногда сбиваясь или срываясь на хохот, но держа между собой эту атмосферу.
— Окей! — крикнул Макс, хлопая в ладоши и разряжая атмосферу. — Я… я даже вспотел, зря я так тепло оделся. Браво, девочки, вы бы любую инструкцию смогли продать. Спасибо, что не повредили резьбу в прямом эфире!
Они оторвались друг от друга, как ошпаренные. Лена первой рассмеялась — нервно, срывающимся смехом, откидывая волосы со лба. Оля опустила голову, делая вид, что поправляет наушник, но её уши горели.
— Ты… это было слишком, — прошептала она Лене под смех Макса, который проговаривал в эфир дальнейшие планы.
— Ты начала, — так же тихо парировала Лена, и её нога под столом нашла и легко коснулась ноги Оли. Не извиняясь. Напоминая.
Когда красный свет погас, они сидели ещё секунду в полной тишине. Дыхание у обеих было неровным. Стыд? Нет. Скорее, осознание той силы, что таилась между ними, и которую едва удалось удержать в рамках приличий. Это было опасно. И безумно волнующе. Пока играл трек, Лена отлучилась в уборную, чтобы хоть как-то сбавить обороты этой атмосферы. Когда она вернулась, Макс, ещё не отошедший от предыдущего интерактива, с хитрой улыбкой объявил:
— А теперь, дорогие слушатели, специальный предновогодний подарок! Сейчас мы рандомно позвоним по телефону, оставленному близким человеком нашей потенциальной жертвы розыгрыша. И девочки будут предлагать услуги Снегурочек перед Новым годом. Причем, на нереальных условиях.
Лена и Оля переглянулись. В их взгляде мелькнуло дикое, озорное веселье. Это была та самая грань, где профессиональный стёб балансировал на лезвии бритвы.
Макс дозвонился до некоего Владимира. И понеслось. Девчонки были на грани, Привалов едва сдерживался чтобы не захохотать в эфир. Ему пришлось даже отключить свой микрофон, не смотря на то, что он должен был контролировать диалог и вмешаться в любой момент. В итоге, и Владимир, и все кто находился в студии получили массу эмоций, и перешли к следующему блоку эфира.
— Оля, что ты пожелаешь нашим слушателям в этом году?— Максим дал слово для новогодних пожеланий.
Оля взяла себя в руки, её лицо стало мягким, искренним. Она наклонилась к микрофону:
— Дорогие друзья, я желаю вам в новом году… настоящего тепла. Не того, что от батареи, а того, что исходит от людей, которых вы любите. Желаю находить время на тишину вдвоём, на смех без причины и на ту самую простую, крепкую руку, которую можно держать, даже когда всё вокруг шатается…
Она говорила красиво, от сердца, глядя куда-то в пространство. А Лена в это время сдалась окончательно.
Всё её напряжение, вся накопившаяся за эфир нежность, весь тот электрический заряд от их игр вырвались наружу. Она больше не думала о камере, о Максе, о приличиях. Она медленно, как в замедленной съёмке, обвила Олю обеими руками сбоку и через плечо. Не просто положила руку на плечо, а захватила её полностью, притянув к себе. Её ладони сошлись в районе Олиной груди, а сама она повисла на ней, прильнув всем телом. Её лицо уткнулось в затылок Оли, в тёплые, пахнущие так по родному волосы.
Оля на секунду замолкла, почувствовав это внезапное, плотное объятие. Но её голос не дрогнул. Наоборот, он приобрёл ещё более тёплую, бархатистую глубину. Она слегка откинулась назад, в это объятие, приняв его вес, позволив Лене раствориться в ней.
Лена закрыла глаза. Она вдыхала её запах, чувствовала под губами её волосы, слушала вибрацию её голоса, который звучал прямо у под над ухом. Каждый мускул Оли, каждое её дыхание отзывалось в её собственном теле. Она кайфовала от родного человека рядом. Это было чистое, животное успокоение и блаженство.
Камера, верная своему ремеслу, выхватила этот кадр: их пальцы, сплетённые вместе в крепкий, почти судорожный замок. Как Лена, забывшись, едва уловимо, почти неосязаемо, прикоснулась губами к её затылку, не целуя, а просто замерши в этом прикосновении, впитывая её. Как её веки дрожали от переполнявших её чувств.
Оля закончила пожелание. В студии на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только их синхронным дыханием. Они весело завершили свое пожелание вместе, синхронно. Даже Макс не стал ничего комментировать, просто закончил эфир дежурными весёлыми фразами и дал знак звукорежиссёру пустить финальную песню.
Когда последние ноты отзвучали и загорелся зелёный свет «Эфир окончен», они не сразу разомкнулись. Лена ещё секунду держала её так, крепко-крепко, будто боялась, что её снова увезут пробки.
— Всё, — наконец прошептала она ей в ухо, губы касаясь мочки. — Всё, мы свободны.
Оля повернула голову, их носы почти соприкоснулись. В её глазах не было ни смущения, ни усталости. Только ответная, бездонная нежность и облегчение.
— Домой, — просто сказала она. Это было не вопросом, а приказом, мольбой и обещанием в одном слове.
В коридоре радиостанции, царила уже рабочая суета. Макс, сняв наушники, догнал их у кабинета редактора.
— Ну, девчата, — начал он, улыбаясь. — Признавайтесь. Я сегодня в эфире чуть не поседел. Между вами там… всё в порядке? Имею в виду, не поругались ли из-за этого опоздания? — Его взгляд был проницательным, но дружеским.
Лена и Оля переглянулись. Это был тот самый момент, когда нужно было найти баланс между откровенностью и сохранением тайны.
— Максимка, — вздохнула Лена, играя с ключами от машины. — Если бы мы ругались из-за таких пустяков, группа бы развалилась года два назад. Всё в порядке. Просто… соскучились. Она сказала это легко, но её рука нашла руку Оли за спиной и сжала её — быстро, сильно, на секунду.
— Да, — поддержала Оля, её голос звучал устало, но искренне. — Иногда выходные так действуют.
Макс хмыкнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Он был в индустрии не один год и видел многое.
— Ладно, ладно. А Настя? Сегодня без неё. Вы долго будете эту чушь про Джигурду нести? — спросил он, проверяя слухи.
Лена рассмеялась, и на этот раз смех был абсолютно естественным.
— Ой, брось, Макс. Это же наш внутренний пиар-троллинг. Настя дома, отдыхает, новый трек учит. А история с Джигурдой — это такой наш корпоративный прикол, чтобы пресса чесалась. Мы же не гнобим друг друга. Мы как… странная семья. Со своими склоками, но родными склоками.
— Да, — кивнула Оля, улыбаясь. — Если бы мы гнобили, мы бы не продержались столько времени вместе. Просто иногда нужно создавать немного шума. Для интриги.
Она посмотрела на Лену, и в её взгляде была та самая глубокая, невысказанная солидарность, которая и была основой их «странной семьи».
— Понял, принял, — поднял руки Макс. — Рад, что у вас всё крепко. Тогда с наступающим вас. И на выезде не замерзнете.
— Постараемся, — улыбнулась Лена. — Спасибо за сегодня, Макс. Выручил.
— Как всегда приятно провели с тобой время, Максимка, — улыбнулась ему на прощание Оля.
Они вышли на холодный воздух. Их машины стояли в разных концах парковки. И этот простой факт — необходимость ехать порознь — вдруг обрушился на них с новой силой.
— Чёрт, — тихо выругалась Лена, останавливаясь. Она посмотрела на свой белый Mercedes, потом на Олину золотистую Volvo, и её лицо исказилось от досады. — Я не хочу ехать одна.
Эти слова вырвались сами, обнажая всю детскую, нетерпеливую тоску.
Оля подошла ближе. Она стояла так близко, что их пальто почти соприкасались.
— Я знаю, — прошептала она. — Я тоже. Это как… продолжение этих дней. Несправедливо. Она посмотрела на Лену, и в её глазах читалось то же самое желание — стереть эту физическую дистанцию здесь и сейчас.
— Ладно, — Лена провела рукой по лицу, собираясь с мыслями. Её ум искал решение. — Так нельзя. Я… я поеду за тобой. Прямо за тобой. Буду как тень. А по пути… — она сделала паузу, её взгляд стал тёплым, заговорщицким. — По пути заскочим в тот рестик, помнишь? Где тихо и полутемно. Пообедаем. Как… два нормальных человека, у которых просто сегодня осталось немного свободного времени.
Она сказала «нормальных» с такой ироничной интонацией, что Оля хмыкнула.
— Нормальных, которые только что в прямом эфире предлагали себя в качестве несовершеннолетних эскорт-Снегурочек, — уточнила Оля, и ехидно улыбнулась.
— Именно такие самые нормальные, — парировала Лена. Её рука потянулась и поправила воротник на пальто Оли, пальцы на мгновение задержались на её шее, почувствовав пульс. — Я не вынесу ещё час без тебя рядом. В машине. В пробке. Это пытка.
Оля закрыла глаза под этим прикосновением, затем кивнула.
— Хорошо. Едем. Ты за мной. Только… — она открыла глаза, и в них вспыхнула искорка вызова, смешанная с нежностью. — Не сигналь, если я буду ехать медленно. Я всё ещё немного… не в себе после нашего «руководства по сборке».
Лена рассмеялась, низким, счастливым смехом.
— Обещаю. Буду терпеливой. Как святая. Хотя… — она наклонилась так, что её губы оказались в сантиметре от уха Оли, и её шёпот был горячим и влажным. — После ресторана… терпение закончится.
Оля судорожно выдохнула, и по её спине пробежала знакомая дрожь. Она не отстранилась. — Предупреждение принято, — также шёпотом ответила она.
Их взгляды сцепились в последний раз перед разъездом — полные обещаний, нетерпения и той самой связи, которую не могли разорвать ни пробки, ни эфиры, ни необходимость сохранять профессиональную маску.
Они разошлись к своим машинам. Лена села за руль, завела двигатель и ждала, пока фары Олиной машины зажгутся и она тронется с места. И когда это произошло, она тронулась следом, как тень, как и обещала. Эти несколько километров до ресторана были одновременно и пыткой ожидания, и сладким предвкушением. Каждая остановка на светофоре была шансом увидеть её профиль, её руку на руле. Этого было почти достаточно. Почти.
Итальянский ресторан «Bocca» не был пафосным местом с хрустальными люстрами. Это был тёплый, уютный уголок с кирпичными стенами, запахом чеснока и базилика и умением хранить секреты. Метрдотель, узнав их, лишь едва заметно кивнул и без лишних слов провёл вглубь зала, к столику в нише, скрытой от основных взглядов.
— Как всегда? — тихо спросил он.
— Да, спасибо, — ответила Лена, её пальцы уже переплелись с пальцами Оли, пока они шли за ним. — И… бутылку того совиньон блана, пожалуйста, но не открывать. Мы заберём с собой.
Они устроились рядом на угловом диване так плотно, что со стороны могли сойти за одно целое. Лена сбросила туфли и закинула ногу на ногу, её колено упёрлось в бедро Оли. Оля, в ответ, положила руку Лене на колено, и её пальцы начали медленно, едва заметно водить по внутренней стороне её бедра, скрытой столом. Это было уже не случайное касание, а намеренное, заряженное обещанием.
Официант, молодой парень с невозмутимым лицом, принял заказ. Они, не глядя в меню, выдали на автомате:
— Тёплый салат с козьим сыром и грушей, — начала Оля, не отрывая взгляда от Лены.
— И осьминог на гриле, — продолжила Лена, её голос звучал немного глубже обычного. — И два свежевыжатых гранатовых сока.
— Ты же осьминога не любишь, — улыбнулась Оля, её большой палец нарисовал кружок на коже Лены.
— Но ты обожаешь. Я закажу себе ризотто с трюфелем. А осьминог… я, может, попробую. С твоей руки. — прищурилась Лена, изучая взглядом её эмоции.
Пока ждали заказ, пространство между ними сократилось. Лена повернулась к Оле, положив руку ей на шею, её пальцы уткнулись в волосы у затылка, мягко массируя кожу. Оля прикрыла глаза на секунду, издав едва слышный вздох, а затем открыла их, и взгляд её был тёмным, полным немого вопроса.
— Я не могу больше ждать, — прошептала Лена, не в силах выдержать это напряжение. Она наклонилась и, не обращая внимания на возможные взгляды, мягко, но уверенно прикоснулась губами к её губам. Это был не страстный поцелуй, а скорее долгое, томительное прикосновение.
Именно в этот момент официант с подносом в руках подошел к их столику. Он замер на долю секунды, увидев их — Лену, отрывающуюся от губ Оли, и Олю, чьи пальцы были спрятаны в волосах Лены. Профессионализм взял верх. Он сделал шаг вперёд, расставил закуски и соки с бесстрастным лицом.
— Гранатовые соки. Осьминог и салат будут через пять минут, — произнёс он ровным тоном и так же бесшумно исчез.
Как только он скрылся из вида, они разразились смущённым, нервным смехом, лбами прижавшись друг к другу.
— Поймал, — выдохнула Оля, её щёки пылали, но в глазах не было ни капли сожаления.
— И что? — бросила Лена вызов, её губы снова нашли Олину щёку, затем уголок губ, затем линию челюсти. Её смелость, подогретая разлукой и уединённостью уголка, росла. — Пусть знает, что мы не просто коллеги по группе. Пусть догадывается, доказательств всё равно не будет.
— Он и так догадывается, мы же тут не в первый раз, — прошептала Оля в ответ, её руки обвили Лену за талию и притянули ещё ближе, стерев и ту последнюю условную дистанцию.
Когда принесли еду, и они, наконец, начали говорить, их тела не разъединялись. Лена кормила Олю осьминогом, и та, не отводя взгляда, ловила кусочки губами, порой намеренно задерживая её пальцы на секунду. Оля, в свою очередь, отламывала кусочки хлеба и подносила ко рту Лены, и та целовала её пальцы в ответ.
— Ну как там? — спросила Лена, её губы касались виска Оли, пока та говорила.
— Бабуля оклемалась. Мама… всё про тебя спрашивала. Говорит, «ты Лену не замучивай своим характером, она у тебя одна». — Оля повернула голову, и их губы снова встретились в лёгком, сладком от гранатового сока поцелуе.
— А я… убиралась, — продолжила Лена, её рука скользнула по спине Оли, ладонь легла на тёплую кожу. Оля прижалась ближе. — Читала твою книгу. Смотрела сериал. И… готовила. — Готовила? — Оля оторвалась, чтобы взглянуть ей в глаза.
— Тот суп. Куриный. И чизкейки. Те самые. Ты же писала, что хочешь, — улыбнулась Лена, наблюдая как в глазах Оли поднимается буря эмоций.
Оля замолчала. Её глаза заблестели. Она не сказала ни слова, просто притянула Лену в объятия, пряча лицо в её шее. Её дыхание было горячим и неровным.
— Я так по тебе скучала, что, кажется, внутри всё пересохло, — выдохнула она ей в кожу. — Эти два дня… они были пустые.
— Знаю, — Лена целовала её волосы, её висок, скулу. Её рука продолжала мягко гладить Олю по спине, чувствуя под пальцами каждый позвонок. — Поэтому я и занималась всем подряд. Чтобы заполнить пустоту, пока не вернулась ты.
Они доели почти молча, обмениваясь лишь взглядами, красноречивыми прикосновениями и тихими, счастливыми вздохами. Когда официант принёс счёт и аккуратно упакованную бутылку вина, они уже сидели, обнявшись, Лена практически на коленях у Оли, забыв обо всём на свете.
— Спасибо, — сказала Лена, протягивая карту, не размыкая объятий.
— Не стоит благодарности, — кивнул официант, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на уважение и легкую улыбку. — Приятного вечера.
Как только он скрылся, Лена прошептала Оле в губы:
— Всё. Я больше ни секунды не могу здесь сидеть. Домой. Сейчас.
Их уход из ресторана был стремительным и полным той самой энергии, которая уже не могла ждать. Каждый шаг к машине, каждое прикосновение в лифте было предвкушением того, что начнётся, когда, наконец, захлопнется дверь их собственной квартиры.
Войдя в квартиру, их встретил тишиной и теплом знакомый интерьер, пахнущий свежеприготовленным супом и… одиночеством, которое теперь было развеяно. Первым делом Оля сбросила сумку и пальто, и направилась к клетке в углу гостиной.
— Ну что, Кис-Кис, — начала она с преувеличенной серьёзностью, открывая дверцу. Он выскочил из клетки и устремился по её руке на плечо. — Выжил тут с этой тётенькой? — Оля кивнула в сторону Лены, которая снимала пальто. — Не замучила тебя своими сериалами и тоской? Говорил ей, что я скоро вернусь?
Лена, усмехнувшись, подошла и погладила Кис-Киса по спине.
— Он был моим единственным адекватным собеседником. В отличие от некоторых, — парировала она, но её глаза светились нежностью, глядя на то, как Оля прижимает их талисман к щеке.
Душ они приняли порознь — это было сознательное, почти невыносимое решение оттянуть момент, чтобы сделать его ещё острее. Лена, выйдя первой в мягком халате, накрыла низкий столик в гостиной тарелкой с нарезанными фруктами и двумя бокалами для их вина. Она зажгла несколько свечей, погасила верхний свет. Оставалось только ждать.
Оля вышла, тоже в халате, с влажными тёмными волосами. Она выглядела расслабленной, домашней, и от этого ещё более желанной. Лена потянулась к ней, и рывком усадила её к себе на колени, подавая ей бокал. Они просидели так некоторое время, даря друг другу тактильные нежности и кормя друг друга фруктами с тарелки. Когда второй бокал был допит, и Лена притянула Олю ближе, сдавливая пальцами её ягодицы через халат, и параллельно жадно целуя в шею, Оля, оторвалась от этих ласк, смотря на неё извиняющимися глазами и показывая на ноутбук.
— Лен, мне нужно… У меня созвон с Максом в 8 по Skype. На полчасика. Обсудить правки по тексту для концерта на выезде и детали по клипу.
Лена тяжело вздохнула, крепко зажмурив глаза, едва совладая с эмоциями, надула губы в преувеличенной гримасе, но кивнула.
— Хорошо, полчаса. Ни минутой больше.
Оля устроилась на диване в позе полулёжа, и запустила Skype, поставив ноут справа от себя. Лена прилегла рядом, так что бы её не было видно в кадре, положив голову ей на колени, лицом к животу. Она закрыла глаза, вдыхала запах её чистого тела, её геля для душа, чувствовала тепло через ткань халата. Её пальцы бесцельно водили по колену Оли.
Но мирное ожидание минут через пятнадцать сменилось раздражением. Голос Фадеева в динамиках звучал деловито, Оля отвечала сосредоточенно, вдаваясь в детали аранжировок и графиков съёмок. Лена слышала, как он называл её «Олечка», шутил и был так нежен, каким в ПЦМФ его практически никогда было не застать. И в её груди начало закипать что-то тёмное и иррациональное.
— Нет, Максим, этот куплет должен быть более… воздушным, — говорила Оля, её рука автоматически гладила Ленины волосы, массируя кожу головы, но ум был явно там, в работе. Лена приоткрыла глаза и повернулась. Она видела экран ноутбука, видела лицо Фадеева. И её терпение, истончившееся за время разлуки и натянутое за весь вечер, лопнуло.
Она резко поднялась. Не говоря ни слова, она развернулась и буквально влезла в кадр веб-камеры, заслонив собой Олю. Её лицо, с игривой, но решительной улыбкой, заполнило экран.
— Макс, привет ещё раз! — жизнерадостно бросила она. — Извини, у нас тут срочное ЧП домашнего характера. Оля тебе перезвонит через… ну, когда разберёмся. Обещаю!
Оля опешила и попыталась отодвинуть её, но Лена была непреклонна. На экране мелькнуло удивлённое, а затем понимающе-саркастическое лицо Фадеева.
— Лена, я… — начал он.
— Всё будет хорошо, Макс! Спокойной ночи! — Лена махнула рукой в камеру и одним движением вырубила ноутбук, захлопнув крышку.
В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением свечей.
— Лена, ты совсем охренела? Я решала вопросы! Между прочим не личные, а наши, для группы! — выкрикнула Оля, в её голосе было явное возмущение.
— Я не хочу что бы ты решала их в наше личное время. Приедем в офис, там созванивайтесь и воркуйте сколько душе угодно, — съязвила Лена, удерживая её на диване.
— Ты с ума сошла? — голос Оли дрожал от возмущения и шока. — Это же работа! Готовится очень важный трек. Максим и так дает нам кучу поблажек, но это было… это неуважительно! Некрасиво! — она попыталась встать, но Лена была быстрее.
Она буквально набросилась на неё, прижав всем телом к дивану, сев на неё сверху, не оставляя шанса отодвинуться.
— Некрасиво? — прошипела Лена, её лицо было в сантиметре от Олиного. Глаза горели ярким, неподдельным огнём. — Некрасиво — это когда я одна в этой квартире, слышу только эхо. Некрасиво — это когда ты в эфире, а я должна улыбаться и не показывать, как хочу тебя. Некрасиво — это сидеть здесь и слушать, как другой мужчина, даже если это Фадеев, занимает тебя, когда ты уже дома. Её слова были резкими, но в них не было злости. Была голая, животная потребность.
— Лен, это деловой… — начала Оля, но Лена перебила её поцелуем. Не нежным, а жадным, властным, захватывающим. Это был поцелуй, который не просил разрешения, а заявлял права.
— Я знаю, что деловой, — выдохнула она, отрываясь на секунду, её губы скользили по щеке Оли к уху. — И мы закончим с тобой все дела. Прямо сейчас. Здесь.
Её руки развязали пояс халата Оли и резко раздвинули полы. Холод воздуха заставил Олю вздрогнуть, но следом пришло тепло ладоней Лены, которые легли на её обнажённые бёдра, впиваясь пальцами в кожу.
— Ну что, Серябкина? — прошипела Лена, её губы в сантиметре от уха Оли. Дыхание было горячим, а голос низким, нарочито медленным. — Я оборвала твой важный созвон. Я — ужасная, непослушная девочка. Разве не так?
Оля попыталась вырваться, оттолкнуть её, но хватка Лены была железной. В её глазах бушевали молнии.
— Вопросы, треки, тексты… — Лена рассмеялась коротко и саркастично, скользнув пальцами по шее Оли, опускаясь к груди, жёстко сжав её. — Мир вертится вокруг твоих вопросов, а я тут, на втором плане, жду. Скучаю. Так накажи меня уже, если я такая неправильная. Или ты только злиться умеешь?
Оля стиснула зубы от этого дерзкого захвата, что бы не выдать свой восторженный вздох. Её гнев начал таять, превращаясь в нечто острое, колющее, сладкое. Она ненавидела эту власть, которую Лена так легко над ней имела.
— Ты думаешь, это игра? — голос Оли стал тише, но в нём появилась опасная сталь. — Ты думаешь, можно вот так — взять и вырубить мне ноутбук, пока я говорю с Максом?
— Да! — выпалила Лена, её глаза сверкали вызовом. Она прижалась лбом ко лбу Оли. — Именно так. Потому что это второстепенное, пока мы рядом. Потому что ты здесь, а не там. Так что давай, Оленька. Покажи, кто тут главная. Накажи. Или ты боишься, что тебе понравится?
— Подожди… — попыталась возразить Оля, но её тело тянулось навстречу прикосновениям. Дыхание сбилось, кожа под прикосновениями Лены вспыхивала. — Ноутбук… он ещё…
— Выключен, — отрезала Лена, её губы опускались по шее к ключице. — Забудь про грёбанные дела лейбла. Ты поняла?
Оля закрыла глаза. Борьба между долгом и желанием длилась секунду. Руки, которые пытались оттолкнуть Лену, вдруг обвили её за шею и притянули сильнее.
— Ты чёртова эгоистка, — прошептала она в её губы, но в голосе уже не было гнева, а только сдача и та же самая, накопленная тоска.
— Твоя эгоистка, наслаждайся этим, — без тени сомнения ответила Лена, срывая с неё халат и сбрасывая свой. — И сейчас ты увидишь, как сильно я по тебе соскучилась. До каждой клеточки.
Больше слов не было. Были только звуки — прерывистого дыхания, шёпота имён, трение кожи о кожу. Были взгляды, в которых читалось всё: и упрёк за сорванный созвон, и безграничное прощение, и та страсть, что копилась все эти пустые дни и наконец вырвалась наружу, сметая все условности и деловые договорённости. Работа могла подождать.
Этот вызов, брошенный шёпотом, стал последней каплей. Олин гнев переплавился в дерзкую, почти яростную страсть. Она резко перевернула Лену, прижав её к спинке дивана, оказавшись сверху.
— Показать кто главная? — повторила Оля, и в её улыбке появилась та самая ядовитая нежность, которую знала только Лена. — Хорошо, Темникова. Ты сама этого захотела. Ты получишь своё наказание. Но помни — после этого ни о каком «извини» не будет и речи.
— Слова мне не нужны, — выдохнула Лена, её взгляд был полон торжества и предвкушения. Она обвила Олю руками, притягивая ближе, стирая последние остатки дистанции. — Наконец-то.
Они в одно мгновение провалились в пространство между друг другом, где не было ни лейбла, ни карьеры, ни посторонних глаз — только давно накопленная тоска, вырвавшаяся наружу в дерзком, саркастичном и бесконечно страстном танце.
Оля, заряженная вызовом Лены, больше не сдерживалась. Её похоть была не слепой, а расчётливой, острой как бритва. Она знала, как довести Лену до исступления. Та сползла со спинки дивана и из положения полусидя, теперь оказалась под Олей, целиком и полностью отдавая ей власть над собой.
Оля крепко держала запястья Лены, сведя их над её головой. Её движения были медленными, почти издевательски неторопливыми. Она скользила губами по шее Лены, к ключице, оставляя горячие, но нежные поцелуи, специально избегая самых чувствительных мест.
— Ну? Где твой сарказм теперь? — прошептала Оля в её ухо, слегка покусывая мочку. — Хотела наказания? Получай. По капле.
— Оль… — вырвалось у Лены, её тело выгнулось, пытаясь найти контакт, но Оля искусно уклонялась, лишь усиливая давление на её запястья. — Не мучай… Это жестоко.
— Жестоко? — Оля рассмеялась тихим, влажным смешком. — Ты сама сказала: «Накажи меня». Я выполняю просьбу. Терпи, звезда.
Лена закусила губу, пытаясь сохранить остатки дерзости, но её тело предательски трепетало под прикосновениями Оли. Та опустила губы ниже, к груди, лаская языком, но снова и снова отвлекаясь, переходя к рёбрам, животу, оставляя Лену на краю, в томительном, невыносимом ожидании.
— Сссука… — голос Лены сорвался в полустон. — Прекрати… пожалуйста…
— «Пожалуйста» что? — Оля остановилась, её глаза в полутьме сверкали чёрным огнём. Она подняла голову, смотря на Лену сверху вниз. — Я не поняла. Ты хочешь, чтобы я остановилась? Или… продолжила? — издевательски спросила она.
В её голосе была смесь власти, нежности и вызова. Лена ненавидела и обожала этот тон одновременно.
— Ты… чёртова стерва, — выдохнула Лена, но в её глазах не было злости, только мольба и тотальная покорность, — Не останавливайся. Продолжай. Я умоляю.
Последние слова сорвались шёпотом, полным стыда и страсти. Это была капитуляция, которую Оля и ждала.
— Вот видишь, как надо просить, — мягко провела Оля пальцем по её щеке, а затем её выражение вновь сменилось на голодное и сосредоточенное.
Только теперь Оля позволила себе опуститься ниже. Её движения потеряли намёк на медлительность. Они стали целеустремлёнными, уверенными. Она раздвинула её ноги, и её взгляд на секунду задержался на Лене — вся такая властная, теперь дрожащая и полностью открытая перед ней.
— Я тебя обожаю, — внезапно, хрипло выдохнула Лена, глядя на неё снизу вверх.
— Как это мило, Темникова, — страстно прошептала Оля в ответ, ухмыльнувшись. — Но сейчас не время для слов.
Оля опустилась между её бёдер, и приникла к ней губами и языком. Нежно, но безжалостно точно. Это не было лаской — это было заявлением, поглощением, наказанием и наградой одновременно.
Лена взвыла. Её тело вздрогнуло, как от удара током. Руки, которые Оля наконец отпустила, впились в её волосы, не то пытаясь оттянуть, не то прижать сильнее.
— Да… Олечка… вот там… — её речь распадалась на слоги, на одни гласные. Она ругалась, бормотала её имя, снова умоляла, но уже о другом — не останавливаться, ради всего святого, не останавливаться.
Оля чувствовала, как Лена тает, как содрогается, как каждое её движение, каждый круговой упругий жест языком приближает её к краю. Она сама горела, слыша эти стоны, чувствуя эту абсолютную власть и эту абсолютную отдачу. Она была и тираном, и слугой в этом моменте.
И когда Лену накрыло, это было не тихо. Это был сдавленный крик, разрыв тела дугой, судорожные пальцы в её волосах и долгое-долгое трепетное затишье, наполненное только тяжёлым дыханием.
Оля медленно поднялась, её губы блестели. Она смотрела на Лену, которая лежала с закрытыми глазами, грудь быстро вздымалась. Оля мягко, уже без намёка на жёсткость, провела тыльной стороной пальцев по её щеке.
— Ну что… прощена я за свой ужасный поступок? — выдохнула Лена, открыв глаза. В них не было сарказма, только глубокая, утомлённая нежность.
Оля наклонилась и поцеловала её в губы, долго и глубоко, давая ей вкус себя самой.
— Никогда, — прошептала она, касаясь её лба своим. — Ты никогда не будешь прощена. И я никогда не перестану.
Дыхание Лены ещё не успело выровняться, а тело — перестать трепетать от отголосков первой волны, как Оля снова накрыла её собой. Её губы, влажные и требовательные, вернулись к её шее, груди, будто не в силах оторваться.
— Оль… подожди… — Лена попыталась отстраниться, её руки слабо уперлись в Олины плечи. Она чувствовала себя опустошённой, разобранной на молекулы, и это новое наступление было одновременно и желанным, и пугающим. — Я не могу… дай минуту…
— Не проси, — прошептала Оля в её губы, перехватывая её запястья и мягко, но неумолимо прижимая их к дивану. Её бедро настойчиво проскользнуло между ног Лены. — Ты можешь. Я знаю, что можешь. Ты вся ещё горишь.
И она была права. Несмотря на сопротивление, тело Лены откликалось предательски быстро. Оля почувствовала на своей коже влажное тепло. Она улыбнулась — улыбкой охотника, нашедшего верный след.
— Видишь? — её голос был низким, бархатным от страсти. — Оно хочет ещё. Твоё тело умнее тебя, дорогая моя.
Лена хотела что-то возразить, какой-то саркастичный комментарий, но всё застряло в горле. Потому что пальцы Оли, скользнув вниз, нашли её, мокрую, чувствительную до боли, и безо всякого предупреждения, одним уверенным движением, вошли в неё.
Лена вскрикнула — коротко, резко. Это был не крик боли, а крик полного поражения, растворения границ. Её тело, ещё не остывшее от предыдущего оргазма, встретило вторжение взрывной волной новых, невероятно ярких ощущений. Всё было острее, глубже, каждый нерв будто оголился.
— Твою ж мать… — вырвалось у неё, и её бёдра сами пошли навстречу, глубже принимая пальцы Оли. Сопротивление испарилось, превратившись в тлеющие угли, которые Оля тут же раздула.
— Так-то лучше, — проворковала Оля, двигая пальцами с мерным, неумолимым ритмом, который сводил Лену с ума. — Говори мне. Говори, чего ты хочешь.
— Жестче… — прошептала Лена, её глаза были широко открыты, в них отражался тусклый свет и тень Оли над ней.
— Вот так? — Оля наклонилась, её дыхание смешалось с дыханием Лены. Она ускорила движения, изменила угол, находя то самое место, от которого у Лены потемнело в глазах. Второй рукой дерзко потянула её за волосы, чтобы открыть место на шее для укуса. Лена стиснула зубы и зажмурилась, что-то бессвязно шипя на это действие.
Лена не смогла ответить. Она зарычала, низко, по-звериному, и её ногти впились в спину Оли, скользнув вниз, оставляя горячие полосы. Она кусала её плечо, чтобы заглушить собственные крики, но это не помогало. Стоны рвались наружу, громкие, неприличные, полные абсолютной, животной отдачи.
Это было извержение. Мощная, пульсирующая волна вырвалась из неё, сопровождаемая не криком, а хриплым, сдавленным рыком, а между ног брызнула тёплая волна — неожиданно, интенсивно, смущающе, которая удивила их обеих. Лену трясло в непрерывных конвульсиях, её глаза закатились, пальцы судорожно впились в плечи Оли. Она не могла дышать, не могла мыслить, её сознание почти отключилось до белого шума и судорожных сокращений её собственного тела, которые, казалось, никогда не прекратятся.
Оля, поражённая и восхищённая этой животной реакцией, медленно, очень медленно вынула пальцы. Она не отпускала Лену, а прижала её к себе, чувствуя, как та мелко-мелко дрожит, как её сердце колотится где-то в горле. Она покрывала её лицо, шею, плечи короткими, прерывистыми поцелуями, шепча что-то бессвязное: «Вот ты какая… Боже, какая же ты… Я здесь, я здесь, дыши малышка...».
Лена пыталась сфокусировать взгляд, но это удавалось с огромными усилиями. Её тело было полностью опустошено, разряжено до последней искры. Когда дрожь наконец начала стихать, она просто лежала, безвольная, глядя в потолок широко раскрытыми глазами, в которых плавали слёзы физического переизбытка. Не боли, не печали — чистой, неразбавленной катарсической разрядки.
Оля легла рядом и прижала Лену к себе, чувствуя, как та мелко дрожит. Её руки, которые минуту назад были орудием страсти, теперь мягко гладили её, успокаивающе, по кругу.
Лена приходила в себя долго. Шок от интенсивности ощущений смешивался со стыдливой растерянностью от того, что произошло, от этой потери контроля. Но сквозь этот вихрь чувств пробивалось одно — абсолютное, почти религиозное обожание к Оле, которая довела её до этого.
— Это… это что было? — наконец выдохнула она, её голос был хриплым, чужим.
— Это была ты, — тихо ответила Оля, улыбаясь уголками губ. Её пальцы нежно перебирали пряди волос Лены. — Вся. Без остатка. Это безумно красиво.
— Стыдно… — пробормотала Лена, пряча лицо в её шее.
— Не смей, — Оля мягко, но настойчиво заставила её посмотреть на себя. В её глазах не было насмешки, только тёплое, глубокое понимание. — Со мной — никогда не стыдно. Поняла?
Лена кивнула, и в её глазах наконец проступил проблеск привычного сарказма, но смягчённого до невозможности.
— Ну, теперь ты действительно можешь считать, что наказала меня по полной, — прошептала она. — Я, кажется, на неделю выбываю из строя.
— Враньё. Завтра же начнёшь требовать повторения. — Оля рассмеялась тихим, счастливым смехом, и поцеловала её в нос.
Между ними повисла лёгкая, комфортная тишина, наполненная тактильностью. Оля не отпускала её из объятий: её руки то переплетались с пальцами Лены, то гладили её плечо, то просто лежали на её животе, чувствуя под ладонью ритм дыхания. Лена в ответ прижималась к ней сильнее, целовала её ключицу, её плечо — немые, благодарные поцелуи.
Они лежали так, в полной тишине, где не нужны были слова, потому что всё было сказано кожей, дыханием и бьющимися в унисон сердцами. Сил у Оли хватило только на то, что бы разложить диван полностью, и укрыть их пледом. Перебираться в спальню было лень, к тому же, Лена уже почти спала, выдохшаяся от переизбытка эмоций и ощущений. Оля мягко обняла её на ночь, нежно притянув к себе.
Утро пробивалось сквозь не до конца задёрнутые шторы полосами тёплого света, ложась на беспорядок в комнате — недопитое вино на столе, сброшенные на пол халаты в пылу страсти. Запах секса и их тел всё ещё висел в воздухе.
Лена проснулась первой. Каждая мышца в её теле приятно ныла, напоминая о вчерашней ночи. Особенно болели бёдра, а на плече красовался свежий, отчётливый синяк от укуса. Она потянулась и тихо застонала, но это был стон удовлетворения. Повернув голову, она увидела спящую Олю. Та спала на животе, лицом к ней, одна рука выброшена вперёд, как будто даже во сне искала контакта. Лена улыбнулась, и это была лёгкая, беззаботная улыбка, которой не было давно. Она осторожно провела кончиком пальца по линии брови Оли, затем по её губам.
Оля заворчала что-то невнятное и открыла один глаз.
— Уже утро? — её голос был хриплым от сна.
— Уже почти обед, — прошептала Лена. — И я, кажется, разваливаюсь на части. Спасибо.
Оля открыла второй глаз, и в её взгляде появилась хитрая искорка. Она перевернулась на бок, упираясь головой в руку.
— На части? Это я так старалась? Лестно. — хихикнула Оля.
— Не притворяйся скромницей, — фыркнула Лена, но её рука потянулась к Оле, пальцы запутались в её растрёпанных утренних волосах. — Ты была… чудовищем. В самом лучшем смысле этого слова.
Оля поймала её руку и прижала ладонь к своим губам, оставив медленный, тёплый поцелуй в центре.
— А ты была невыносимой провокаторшей. Кто это там кричал «сильнее, сука»? — она приподняла бровь, явно наслаждаясь моментом.
— А кто это не сразу понял, что я не шучу? — парировала Лена, чувствуя, как по её щекам разливается румянец, но не от стыда, а от возбуждения при воспоминании.
Оля рассмеялась — низко, счастливо — и потянула Лену к себе для утреннего поцелуя. Он был сонным и бесконечно нежным, полным контраста с тем, что было ночью.
— Ладно, признаю, ты меня сначала выбесила, а потом завела конкретно, — призналась Оля, отрываясь. — Особенно когда начала описывать… мм… процесс. У меня в голове что-то щёлкнуло.
— Я заметила, — саркастически протянула Лена, её пальцы скользнули по спине Оли, нащупывая следы от своих же ногтей. — Извини за царапины.
— Не извиняйся. Это мои боевые шрамы. Награда за усердие, — пошутила Оля, но её глаза стали серьёзнее. — А ты… в порядке? Я имею в виду… я иногда перебарщиваю. Синяк на плече…
— Мышь, — Лена перебила её, взяв её лицо в свои ладони. — Я в полном порядке. Больше чем в порядке. Если бы мне было больно или страшно, я бы сказала «стоп». Я же сказала. Помнишь, когда ты прикусила слишком сильно? И ты остановилась. Всё в порядке. Это было… освобождение. Мне это было нужно. Как гром среди ясного неба, чтобы развеять всё вокруг.
Оля выдохнула с облегчением и прижалась лбом к её лбу.
— Хорошо. Просто… я никогда не хочу причинить тебе вред. Даже если мы играем в такие игры.
— Это не вред, — уверенно сказала Лена. — Это другая сторона нашей любви. Дикая, необузданная. И она тоже наша.
Они ещё немного полежали, наслаждаясь тишиной и близостью, пока живот Лены предательски не заурчал.
— Кажется, моё тело, после вчерашнего энергетического коллапса, требует компенсации, — засмеялась она.
— Пойдём поедим, героиня, — улыбнулась Оля, шлёпнув её по бедру. — Но сначала душ. Потому что пахнем мы… очень откровенно.
Завтрак, который по сути стал обедом, был неспешным и лёгким. Они были в одних футболках и нижнем белье, не стесняясь синяков и следов на коже. Оля разогревала тот самый куриный суп, а Лена нарезала хлеб, их движения были синхронными, привычными.
— Значит, — начала Оля, ставя перед Леной тарелку. — Ты теперь официально девушка, которая кончает сквиртом? Это надо записать в твой профайл на Википедии.
— Ой, заткнись, — Лена бросила в неё кусочком хлеба, но глаза её смеялись. — Это твоих рук дело. Вернее, пальцев. И того, как ты… — она замялась, ища слово.
— Как я тебя разобрала на части и собрала заново? — предложила Оля, садясь напротив и пожирая её взглядом.
— Да, — Лена покраснела ещё сильнее, но не опустила глаз. — Именно так. Это было… неожиданно. И невероятно интенсивно.
— Для меня тоже, — призналась Оля более мягко. Её нога под столом нашла ногу Лены, их ступни переплелись. — Видеть тебя такой… беззащитной и мощной одновременно. Это был самый честный твой оргазм. Без фильтров.
Лена наклонилась через стол, её выражение лица стало игриво-соблазнительным:
— Нам нужно практиковать такое чаще. Для закрепления результата. Готова на такое?
— Думаешь, ты выдержишь ещё один раунд? — Оля приподняла бровь, её взгляд стал томным. — Ты же еле ходишь.
— Это ты виновата! — Лена засмеялась, откидываясь на спинку стула. — Но, честно… давай не прямо сейчас. Пусть тело отдохнёт. А вот вечером… — она сделала многообещающую паузу, проводя пальцем по краю своей чашки.
Оля откашлялась, и её щёки порозовели.
— Чёрт, Лен… Ты не даёшь расслабиться.
— А зачем расслабляться? — Лена улыбнулась той самой вызывающей улыбкой, что сводила Олю с ума. — Нам же и так кайфово.
Они поели в лёгком, флиртующем молчании, их ноги под столом продолжали свой тихий разговор. Потом Лена встала, чтобы помыть посуду. Оля подошла сзади, обняла её за талию и прижалась губами к её шее, прямо под ухом.
— А вообще...это было странно, — тихо сказала Лена, но в её тоне не было недовольства, только смущение. — Это просто… непривычно.
— Что именно непривычно? — Оля мягко поцеловала её в затылок. Её взгляд стал пристальным, но не колким — изучающим, заботливым. — То, что тебя довели до такого состояния? Или то, что ты позволила это сделать?
Лена мягко высвободилась из её объятий, что бы поставить посуду на место. Оля отошла на пару шагов и присела за барную стойку.
— И то, и другое, наверное, — тихо призналась Лена, медленно поворачиваясь к ней лицом, облокачиваясь о кухонный гарнитур. — Я просто… не знала, что так бывает.
Оля отпила почти остывший кофе, закидывая в рот последний кусочек чизкейка, и поставила чашку с тихим стуком. Её следующая фраза прозвучала неожиданно серьёзно.
— Лен, прости, что спрашиваю… но ты же была замужем за Семёновым. Довольно долго. Разве… — она искала слова, не желая ранить. — Разве там не было ничего подобного?
Лена усмехнулась — коротко, саркастично. В её глазах мелькнула тень былого разочарования, но сейчас оно казалось таким далёким и незначительным.
— С Семёновым? — она покачала головой, и на её губах появилась горьковатая усмешка. — Оля, милая моя. То, что было с ним, даже в подмётки не годится простым ласкам с тобой. Не говоря уже о… — она сделала многозначительную паузу, и краска снова залила её лицо. — О вчерашнем. С ним был примитив, тупо механика. Пять минут тишины и отворот к стенке. А потом… пустота. — она сделала пару шагов, и села на стул напротив Оли.
Она говорила спокойно, но в каждом слове чувствовалась давняя, глубокая недосказанность, боль от непонимания и одиночества даже в браке.
— А с тобой… — Лена продолжила, её голос стал тише, задумчивее. Она потянулась через стол и кончиками пальцев коснулась тыльной стороны Олиной руки, лежавшей рядом с чашкой. — С тобой даже молчание — это разговор. Даже боль — это часть чего-то большего. А то, что у нас… это не просто секс, Оль. Это падение друг в друга. В нас. Каждый чёртов раз.
Оля замерла. Все её саркастичные маски рухнули в одно мгновение. Её глаза стали влажными, а губы дрогнули. Она перевернула руку и крепко, тепло сцепила свои пальцы с Лениными.
— Дурочка, — выдохнула она хрипло, беззлобно. — Теперь ты точно добила меня. Совсем.
Она встала, обошла стол и остановившись в сантиметре от Лены, взяла её лицо в свои ладони. Утренний свет играл в её волосах и делал кожу сияющей.
— Никто и никогда, — прошептала Оля, глядя ей прямо в глаза, — не заставит тебя чувствовать себя стыдно за то, что ты чувствуешь со мной. Никто. Это наше. Только наше. И это — самое настоящее, что у меня когда-либо было.
Лена не ответила словами. Она наклонилась и прижалась лбом к её лбу, закрыв глаза. Её руки обвили Олю за талию, мягко прижав к себе. Это был тихий, полный доверия и облегчения контакт.
— Я знаю, — наконец прошептала Лена. — Просто… привыкаю. К этой… настоящести. Она немного пугает.
— Меня тоже, — призналась Оля, и они обе тихо рассмеялись, как заговорщицы.
Оля потянула Лену за собой, спустив её со стула, и обняла, прижав к себе. Они стояли так посреди кухни, в лучах солнца, качаясь на месте в медленном, бессловесном танце. Оля целовала её в висок, в щёку, по линии скул, а её руки ласково гладили спину Лены через футболку.
— Который час вообще? — пробормотала Лена в её плечо, не желая отпускать.
— Ты правда хочешь знать? — ответила Оля, её губы скользнули к уху Лены. — У нас есть дела поважнее.
— Какие? — Лена откинула голову, глядя на неё с игривой, уже почти оправившейся дерзостью.
— Привыкать, — сказала Оля просто и поцеловала её. Поцелуй был нежным, сладким, и бесконечно тёплым. — Привыкать к этой «настоящести». Вместе.
И в этом поцелуе, было больше страсти и обещаний, чем в любой бурной ночи. Это был день после, и он был прекрасен.
Идиллию разорвал резкий, настойчивый звонок Олиного телефона. На экране мигало: «Ирмуся». Оля вздохнула и, сделав Лене строгий предупреждающий жест пальцем, нажала «Ответить».
— Да, Мусь, привет, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Голос в трубке был стальным, с оттенком раздражения. И в этот момент Лена помыв и убрав чашки из под кофе, как тень, подкралась сзади. Она обвила руками Олину талию и прижалась губами к её свободному уху.
— Оль, доброе утро, которое уже день. Напоминаю, что вы должны быть на площадке для съёмок через полтора часа.
— Да, я помню, — ответила Оля, глядя в стену и изо всех сил стараясь, что бы голос был ровным. Ладони Лены лежали неподвижно на её животе, но уже этого было достаточно, чтобы пульс участился.
А Лена начала шептать. Тихо, так, чтобы только Оля слышала, её губы почти касались её уха, посылая по коже мурашки:
— Полтора часа… много времени… можно ещё столько всего успеть…
— Нужно ещё дополнительное время на визажистов, на настройку света, — продолжала Ирма. — Макс будет на связи по Skype, он хочет контролировать каждый кадр.
— Поняла. Будем готовы, — сказала Оля, но её голос слегка дрогнул на слове «готовы». Потому что Лена, уловив эту дрожь, стала действовать смелее. Её руки медленно поползли под футболку Оли, тёплые ладони легли на голую кожу живота. Оля инстинктивно втянула живот, но это только заставило Лену улыбнуться в её шею.
— И, кстати, — голос Ирмы стал ещё острее, — почему Ксеша не может до вас дозвониться с вечера? Она чуть не поседела!
Лена, пользуясь моментом, прошептала ещё наглее, её пальцы лениво водили по рёбрам Оли:
— Потому что мы были заняты… очень, очень заняты… ты ведь помнишь, чем мы занимались?
Оля закусила губу до боли. Её ноги слегка подкосились. Она сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки.
— Мы… вырубили телефоны. Отдыхали. Серьёзно, — выдавила она, и на слове «отдыхали» её голос предательски сорвался на полтона выше.
В трубке воцарилась короткая, но красноречивая пауза. Ирма что-то заподозрила.
— «Отдыхали», — повторила она с ледяной интонацией. — Прекрасно. Мне вам напомнить, что вы не имеете права отключать связь? Ваш «отдых» не должен влиять на рабочий процесс.
И вот тут Лена совершила решающую диверсию. Её одна рука резко, но мягко опустилась вниз, ладонью прижалась к самому низу живота Оли через тонкую ткань трусиков, и сильно, властно прижала её к себе. Одновременно с этим она впилась губами в чувствительное место под ухом Оли. Это было слишком. Контроль лопнул. Из горла Оли вырвался короткий, сдавленный звук — нечто среднее между вздохом и стоном. Он был тихим, но в тишине кухни и в тишине на другом конце провода он прозвучал как выстрел.
Пауза в трубке стала гробовой.
— Оля? — голос Ирмы стал опасным, медленным. — У тебя там блять… всё в порядке?
Оля рывком высвободилась из объятий Лены, которая отступила с торжествующей, хищной улыбкой.
— Да! Да, всё в порядке! Просто… споткнулась. О кофейный столик, — она выпалила первую отмазку, которая пришла в голову. Её голос звенел от адреналина и смущения.
В трубке раздался тяжёлый вздох.
— Это пиздец какой-то… Иногда я понимаю Макса, когда у него от вас голова идет кругом. Ладно. Через полтора часа, как штык чтобы были на месте. И, ради всего святого, возьми себя в руки. Обеих вас. До связи.
Оля кинула телефон на стол и обернулась к Лене, которая стояла, облокотившись о барную стойку, с невыносимо довольным выражением лица.
— Ты… ты совсем сумасшедшая! — выдохнула Оля, но гнев в её голосе был бутафорским, перекрываемым диким возбуждением. — Она всё поняла!
— Конечно, поняла, — невозмутимо ответила Лена, подходя ближе, — И теперь будет знать, что отвлекать нас внезапными звонками — чревато. Идём собираться, споткнувшаяся о столик. У нас всего час пятнадцать.
И она, уже серьёзная, потянула Олю за руку в сторону спальни, но в её глазах всё ещё танцевали бесенята. Оля, всё ещё дрожа от пережитого унижения и восторга, позволила себя вести. Они решили ехать на одной машине в этот раз, так было быстрее.
Белый родстер мчался по набережной, оставляя за собой шлейф выхлопа и неразрешённого напряжения. Оля смотрела в окно, но видела не промелькнувшие дома, а горящие следы Лениных пальцев на своей коже.
— Мы сошли с ума, — тихо, почти про себя, сказала Лена, ловко перестраиваясь между рядами. Её руки крепко сжимали руль. — Это же очевидно, да?
Оля повернула голову к ней. Солнечные блики скользили по Лениному профилю, подчёркивая решимость в подбородке и мягкость в уголках губ.
— Да, — ответила Оля просто. — Полностью и безвозвратно. И знаешь что? Мне всё равно.
Лена коротко рассмеялась, но в смехе слышалась дрожь.
— Мне по большому счёту тоже. Но это же… немыслимо. Я никогда… — она на секунду замолчала, подбирая слова. — Я никогда не думала, что можно чувствовать на такой глубине. Это… как будто кто-то включил свет в комнате, где я всю жизнь сидела в темноте и думала, что так и должно быть.
Оля протянула руку и положила её на Ленино бедро, поверх джинсов. Тёплый, твёрдый мышечный рельеф под ладонью был таким знакомым и таким новым одновременно.
— Я знаю, — прошептала Оля. — Для меня тоже. Каждое прикосновение… оно будто резонирует где-то внутри, не только в коже. Даже сейчас. Я кладу руку тебе на ногу, и у меня перехватывает дыхание.
Лена накрыла её руку своей, сцепила пальцы.
— Давай договоримся, — сказала она, и её голос приобрёл практичный, почти деловой оттенок, контрастирующий с темой. — Про нашу такую близость. Чтобы не было недопониманий. Мне нравится, когда ты… властная. Как вчера. Когда ты не спрашиваешь, а знаешь. Но… — она бросила на Олю быстрый взгляд, — но мне нужно, чтобы после… вот как утром. Чтобы была вот эта… нежность. Иначе я просто сломаюсь.
Оля слушала, и её сердце колотилось где-то в горле. Это было так откровенно, так уязвимо.
— Хорошо, — кивнула она. — А мне… мне нравится твой вызов. Твой сарказм, который превращается в стон. Мне нравится, что ты не пассивная, что ты борешься, кусаешься, царапаешься. Но… — теперь она искала слова, — но мне нужно слышать тебя. Шёпот, слова, даже ругань. Молчание меня пугает.
— Договорились, — Лена улыбнулась. Она поднесла их сплетённые пальцы к губам и поцеловала Олины костяшки. — А теперь о неприятном. Через сорок минут нам предстоит сниматься почти голыми. С Настей. Под присмотром нашего дорогого Максима Александровича через камеру. — саркастично напомнила она.
Оля почувствовала, как её настроение падает. Мысль о том, что придётся раздеваться, позировать, в то время как всё её существо кричало о Лене, была пыткой.
— Проклятый Фадеев, — с искреннем негодованием выдохнула Лена. — Вечно эти его «эстетические образы», которые сводятся к тому, чтобы мы светили голыми частями тела в кадре.
— Но мы будем делать это вместе, — мягко, но твёрдо сказала Оля, поглаживая её. — Мы будем рядом. Каждый взгляд, который я брошу на тебя на площадке, будет только для тебя. Они увидят работу, а ты увидишь… обещание.
Лена взглянула на неё, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк, смешанный с похотью.
— Обещание чего? — она прикусила губу. — Того, что будет после? Когда мы сбежим с этой дурацкой съёмки?
— Может быть, — Оля улыбнулась, её пальцы стали смелее, подползая к внутренней стороне Лениного бедра. — А может, и во время. Кто знает, какую мысль я передам тебе взглядом, когда оператор будет просить нас «смотреть друг на друга с томной страстью».
— Блять... — Лена закатила глаза, но её нога непроизвольно подалась навстречу прикосновению. — Это же будет ад. Самый сладкий ад. Мы будем возбуждать друг друга на глазах у всей съёмочной группы, а они и не догадаются.
— Именно, примерно как на съёмках для Billboard, — прошептала Оля, наклоняясь ближе, её губы почти касались Лениного уха. — И помни, что Ирма сказала. Макс хочет, чтобы этот клип был «ещё более откровенным». Готовься, Темникова. Нам, возможно, придётся изображать нечто большее, чем просто томные взгляды.
Лена резко затормозила на красный свет и повернулась к Оле. В её взгляде не было ни страха, ни стыда — только вызов и жгучее любопытство.
— Значит, будем изображать, — её голос был низким и хриплым. — Но между нами… это будет не изображение. Каждое движение, каждый вздох в кадре… он будет настоящим. Для нас. А они пусть думают, что это гениальная режиссура Фадеева.
Оля не смогла удержаться. Она резко, страстно поцеловала её, прямо на перекрёстке, под неодобрительный гудок таксиста сзади. Поцелуй был коротким, но в нём было всё: и страх предстоящего, и азарт, и безумная, всепоглощающая связь.
Когда загорелся зелёный, Лена тронулась с места, глубоко вздохнув.
— Ладно. Включаем режим SEREBRO. Улыбки, эпатажность, откровенные наряды. А внутри… — она снова нашла руку Оли и прижала её к своему сердцу. Оля почувствовала его частый, сильный стук. — Внутри — только мы. И эти безумные, чудовищно-прекрасные, сумасшедшие ощущения.
Они ехали дальше, уже молча, но это молчание было громче любых слов. Оно было наполнено тактильными воспоминаниями, обещаниями и дрожью предвкушения от игры, в которую им предстояло сыграть на глазах у всех.
