В объятьях терновника

      История эта была известна еще задолго до тихой жизни здесь, ныне в покинутых, покойных землях. Возвышаясь над рябью кустарников и поясами дикого, необузданного леса, гора притягивала взгляды и сердца всех, кто искал богатств и в далекие, древние времена. Когда от сочных зеленых листьев и мирного пений птиц было лишь слово.       Войны, кровопролитие, убиение невинных, боль, страх...       Земля питалась щедрыми дарами людей, насыщая свои недра обилием насилия. И решила не оставаться в тени, ответив на милость. И когда это произошло, на земле воцарился Ад.       Скольких бы спин не видел императорский трон, скольких бы указов не доходило в эту глушь наряду с самыми известными семьями священников и экзорцистов, кровавый пояс все шире расползался. Сначала он двинулся от самых острых склонов, укрытых покрывалом льда и снега. Затем захватил выступы и луга, опоясанные широкими тропами и дорогами, а вскоре дошел и до лесов, берущих всю территорию гор Чо в цепкие лапы.       По легенде, эти земли, охваченные злым духом настолько очистились от человека, что там можно было даже отыскать вымершие виды насекомых и животных! А в самых отдаленных местах чащи всегда пели птицы и сверчки, даже ночью. Но легендою все обычно и заканчивалось для простого народа, который любил пугать этим детей перед сном.       Истинную же правду хранил один из немногих кланов, кто продолжил свое существования после вступления на проклятые земли — Киодзи.       Никто достоверно не знает по сей день как точно возник этот клан, даже в самых старых имперских библиотеках и архивах не сыскать информации. Но то, что именно первый глава — старуха Гин, — была лично связана с миром духов... это знал каждый.       Не мудрено, что ныне почивший Император взял себе на вооружение ее возможности, объявив ее единственной спасительницей его отнятых врагом земель. И поручил задание на очистку. Старуха никогда бы не пошла на то, что могло бы опорочить ее честь священника. Но когда в разговоре с имперским ублюдком вспыли имена родных, она противиться не стала. Все было известно задолго до.       Клан Киодзи — старейший клан, славившийся храбрецами и упрямцами до мозга костей. И было бы странностью, если глава пошла бы по указке императора. Конечно, создавая видимость послушания, она все же посетила гору. И даже осталась там на некоторое время. Но, по возвращению, Императора ждало разочарование, а клан — общая казнь прямо возле широкой ступенчатой дороги на Чо.       Перед своей смертью — ее оставили самой последней, чтобы она видела как от ее рук погибают и взрослые, и дети семьи, — она завещала лишь слова.       — Не тревожьте гору. У нее есть хозяин.       Но император был неумолим. После того, как пульс старухи стих, поднялся ветер. А вскоре разразилась страшная буря, смывшая с подножия горы всю процессию. В тот день погиб не только клан Киодзи, но и сам Император.              Минуло много времени с тех пор, вокруг гора постепенно стала обрастать деревнями и поселениями, живя в тихом мире с местом, называемым в древние времена настоящим Адом. Возможно, удалось это по причине смены имперского правления. Или людей, которые страшились своего хранителя, а также все еще помнили прославленный мирными делами клан старухи Гин.       Сейчас точная причина неизвестна, также как и само возникновения клана. Но то, в чем можно быть уверенным — он был уничтожен не до конца.       Спустя долгие годы, на гору вступила Тамаё — наследница третьего поколения. Единственная, кто унаследовал за главой способности к виденью духов и возможность с ними взаимодействовать. Она единственная и в том, что пошла по стопам пра-пра-прабабушки, став служительницей храма.       Горы Чо нужны были ей лишь по одной причине — письмена, труды и талисманы — для ее храма у подножия ей требовалось лучше укрепить стены собственной святыни. А без опытного руководства это было сложно. Родители девушки давно оставили все попытки возрождения могущественного клана, и потому все что оставалось — действовать в одиночку. Эти земли по прежнему питались кровью, насылая болезни, голод... и демонов. О последних Тамаё никогда не говорила вслух. Жить в неведении лучшее из вариантов для пугливого по природе человека. А паника — единственный враг, с которым, возможно, она не смогла бы справиться.       Заведомо зная, куда пролегает ее путь и что ее может ожидать, она конечно же подготовилась. Даже если демоны имеют низкий порядок, и причисляются, например, к рангу неотличимого от насекомого для простого человека, в большом количестве они могут нанести вред. По крайней мере, отчитывать молитву гораздо тяжело для кучи низкосортных тварей, чем на одного-двух средних по силе. И потому, имела полный арсенал во избежание встречи с первыми.       Чего боятся демоны? Света, благовоний, а еще крепких и вымоленных слов, влияющих на их природу. Старуха открывала врата в Ад, отсылая обратно. Но это была не магия, а выученный алгоритм фраз и ударений на тех.       — Самая высокая степень мастерства, — думала вслух девушка, медленно поднимаясь по ступенькам на гору.       В слова вкладывается сила, подобная направляющейся в клинок. Не клинок ведет битву, а рука его сжимающая.       Так было и с первой главой. Она была первым человеком, что был способен потягаться с тварями извне. И при этом даже не касаться их ощутимым оружием. Как же девушка хотела быть хоть немного похожей на родственницу по своему мастерству. Отчасти, забрать те труды — эгоистичное желание именно для этих целей.       Наверное, Гин бы точно не разрешила ей копаться в ее письмах...       Она предавалась мыслям, вышагивая размеренно и осторожно — переступая камни и ветви, не трогая ни листочка деревьев, ни сучка. Все вокруг здесь — мир духов. Даже маленькие святыньки и ползущие жуки — все это не от мира сего. Потревожить одного — значит пробудить всех.       На ее поясе висел и тихо позвенивал небольшой талисман. Он сверкал от солнечных лучей своей латунной поверхностью каждый раз, когда ходил подобно маятнику из стороны в сторону. Это был главный оберег от демонов. Этот звук не раздражал их или отвлекал, он будто прятал ее от их глаз и слуха.       Действенная вещь от каждого, особенно, кто может облепить как мошкара в дождливый день. И потому, дорога до глубины горы выдалась без серьезных проблем. Только вот муха одна пристала. Навязчиво и злобно бросаясь прямо к поясу, к оберегу — словно, что-то хотела с ним сделать... отгоняя мрачные мысли, девушка двинулась дальше. И со временем некоторого игнорирования, исчезла и муха.       — Красиво, — не сдержалась она, когда перед глазами погодя предстала неописуемая красота дикой природы.       Вокруг все цвело неизвестными цветами и растениями — пышно, ярко. В нос так сильно ударяло разными запахами, что голова шла кругом. Она покачнулась, но все же нашла в себе силы удержаться.       — Не трогать ничего, — напомнила себе в очередной раз, заворачивая за другое дерево и вступая на знакомую тропу.       Где-то позади что-то вдруг промчалось, и так резко, словно какая-то птица. Тамаё замерла. Сердце пропустило удар, хотя в своем принесенном обереге она была уверена на все сто. Еще на пути не встретился ни один демон, что был способен даже на миг услышать ее рядом с ним. Или ощутить.       Но как же она ошибалась.       Все вокруг в миг померкло, накрывшись ночной пеленой.       — Что? — она ощутила как трясутся поджилки.       Ночь сползала с крон плотным туманом прямо на глазах, опуская на ее голову лучи света горячего солнца. Хранительница единственная находилась под ним, словно стоящая посреди какого-то выступления на поклон. А впереди, в темной чаще замер силуэт. Он был величественно высоким и широкоплечим, словно воин-самурай из древних сказаний. И он не двигался.       Она решила молчать, замерев на своем месте. Амулет нервно сжался дрожащий рукой, что тут же потянулась к нему в поиске защиты.       Это был не человек.              Он двинулся спустя некоторое время молчания. Его алые глаза разрезали темноту, в которой можно было бы очень просто потеряться простому человеку. И посмотрел прямо на нее.       Описать тот ужас, что она испытала в момент, стоя как вкопанная прямо перед ним невозможно. Она не имела понятия что такое животный страх до встречи с ним. Он пронизывал льдом и пламенем, испепеляя кости и обжигая холодом кожу. Он пробуждал что-то древнее и неконтролируемое, животное. И только лишь одним взглядом.       Но приблизившись почти вплотную, призрак просто... прошел мимо. А когда она обернулась — все сталось как и было. Яркие цветочные тропы, сладкий запах цветов и ягод, снующие под ногами маленькие полупрозрачные мирные духи...       Девушка еще стояла там некоторое время, нервно ища глазами хоть намек на ту тень, что воплотилась в перепугавшую ее до смерти фигуру. Но ничего и спустя двадцать минут не поменялось. Жизнь текла как и прежде.       — Что это-... было? — тихо размышляла она, бродя по аллеям с наливными яблоками и персиками, в нос ударял нежный аромат цветущих здесь круглый год цветов. — Если это был демон, как он смог так близко подойти? Амулет действует в зоне досягаемости зрения.              Ноги уже начинали подкашиваться от долгой дороги и пережитого. Но юная дева не сдавалась. Кровь храбрецов текла в жилах, добавляя огня в пылающую душу, и вынуждала следовать проложенной цели.       Не сейчас — говорила она себе, игнорируя собственный страх. Лес был почти полностью преодолен.       — Но тот силуэт... Почему он появился в зоне защиты? — она остановилась.       Ее черные локоны спали с плеч, когда она потянулась поправить задранную ткань юкаты. В той будто что-то спуталось, и как оказалось — туда заползла маленькая ящерка. Осознание от того, что она тронула ее пришло запоздало.       Лес вокруг вздрогнул. Послышался громкий, оглушающий удар сердца. Он пронесся по округе, вырвав из нее последние остатки здравомыслия. Тьма снова сгустилась, и она уже знала, что это за гость.       Те же очертания, те же глаза. Она старалась набраться больше храбрости и немного привыкнуть. Не в ее положении трястись от зла, с котором должна бороться.       Его шаги наполняли окружающий живой лес пугающим ожиданием беды. Но все повторилось как и прежде. Сущность прошла мимо, смотря прямо в душу. И хвала богине, что больше не появлялась при ее случайных касаниях к живому при подъеме. Уже входя в святые земли, она смогла выдохнуть. Маленькие духи почуяли свою ауру и стали мило обнимать ее ноги, с благодарностью встречая первого и единственного посетителя среди мрака бездны.       — Здравствуйте, как вы поживаете? — не сдержала она улыбки, чувствуя множество любви и заботы от их маленьких, прозрачных тел. Но они пели что-то очень тихое и невнятное.       Тамаё не стала долго нянчится с ними и попросила с разрешения провести службу, чтобы почтить память всех убиенных в этих землях, а также выразить благодарность ее наставнице. Они поклонились и медленно отступили. Когда ноги уже привели ее к воротам, те внезапно переменились.       Она клялась, что никогда еще не видела агрессивными мирных духов, что обычно помогают и защищают людей. Они словно вселили внутрь себя какого-то зверя или демона. И бились в ее ногах, стараясь увести от дел.       — Простите, я вынуждена отказать, — она в моменте поклонилась храму, тихо произнеся молитву. Она пронеслась по округе нежным звуком, огибая каждые ворота и святилище. Казалось, даже черная земля под ногами центральной площади стала чуть светлее.       Но чем ближе она двигалась к воротам, тем отчаяние бились невидимые защитники. Как только нога ее переступила порог, ее ударило так сильно чьей-то тяжелой, неподъемной аурой, что она повалилась как замертво, прыснув кровью изо рта. Сделать даже вдоха было невозможно. Здесь не было воздуха.       Духи исчезли, растаяв в воздухе, а на крыше храма вдруг окрасилась ранее черная, бесцветная фигура.       — Так - так, — обрушился его голос, с той же силой придавливая к земле, с нечеловеческой жестокость и резкостью. — Кажется, ты все же решила идти дальше.       Она чуть двинула головой, смотря на него. Прижатое тело захрустело суставами, его уже начинало ломать. Он спрыгнул с пагоды и легко оттолкнулся от земли, приземлившись возле нее.       Да, это был тот самый демон из леса. Но сейчас он имел лицо человека, не учитывая глаза. Они горели адским огнем, сжигающим нутро изнутри.       — И что же вам неймется ходить здесь? — его когтистая рука захватила пару ее прядей и придвинула к себе, с особым вниманием и бережностью сжимая те. — Неужели, люди так и не усвоили урок?       Его глаза перешли с волос на ее лицо. Она истекала кровью, не в силах даже что-то ответить в свою защиту. А ему, кажется, это очень нравилось.       — Но все же... ты первая за сотни лет, и потому, так и быть... — ухмыльнулся тот, подпирая подбородок своей рукой, садясь напротив нее. — Перед тем как разорвать тебя... немного поиграю с телом. Не бойся, тебе понравится.       Он потупил ауру, позволив ей наконец заговорить. Но на удивление, он не услышал мольбы о пощаде или жалостливых слез. Она почти бросилась к нему, вытащив и вытянув перед ним какую-то безделушку.       — Как... — хрипела она, давясь кровью, но сохраняла полное спокойствие. — Как вам удалось преодолеть влияние амулета?       Он посмотрел на гостью как на сумасшедшую. Но его забавляла ее дерзость.       — Это все, что ты намерена спросить?       — Это невозможно. Даже средние и высокие по силе демоны-...       — Демоны? — он смотрел на нее с любопытством и ухмылкой, словно еще ни с кем так долго не беседовал ранее. — Кто тебе сказал, что я демон?       Она замерла, пытаясь понять услышанное. Честно, он надеялся что она сама дойдет до этого головой, но молчание затягивалось. А мужчина сильнее раздражался.       — Неужели у нынешних экзорцистов нет ни малейшего понимания...       Он недовольно цокнул.       — Вы о кроверожденных?       — О чем же еще?       — Но это ныне несуществующий обряд, и вообще о нем только в сказаниях упоминается.       — Это не отменяет того, что моя природа такова, — рявкнул он, возвышаясь над ней, его бесило то что ранее величие, вызывающее страх и уважение сейчас сошло на нет, особенно в глазах этой девчонки. Она смотрела без страха, и кого-то сильно напоминала...       Девушка же, молчала. Она впервые видела что-то подобное... Кроверожденные — это не просто обычные демоны в прямом значении. Их нельзя вызвать направленным ритуалом. Они рождаются "сами", и как правило неприлично сильными.       Так значит, он появился из-за войны, — подумала она.       — Правильно думаешь, — это заставило ее вздрогнуть, на что он ухмыльнулся. — Но только не одной, и не десяти. А за все время, что существовала эта проклятая земля.       Было видно, что сказанное слишком задело Тамаё. Она словно услышала безумно страшный секрет из первых уст. А демон на это лишь ухмылялся, представляя как эта милая девочка будет спустя несколько минут позже просить пощады. Под ним.       — Это все, что ты хотела знать? — повторяет он вопрос, уже настраиваясь на свой замысел.       — Насчет амулета...       — Так интересно?...       Она кивает, а он прикидывает, что разговор этот не должен затянуться надолго. Отчего, все же решает раскрыть кое-какие карты. Встав с места, он мигом переступает через порог храма, и там чернеет земля. Она сильно удивляется, доковыляв через силу к порогу и сравнивает обе стороны.       — Ха, удивлена? — обрушивается он на нее своим басом, от которого трясутся поджилки.       Он замирает прямо напротив ее, склоняя голову вбок. Позади нее земля теряет черноту, снова обрастая цветами, духами и растениями.       — Ого... Так это?...       — Это я, — его алые глаза пронизывают грудь словно стрелой, елозя внутри заостренным наконечником.       — А амулет?... Он-...?       — Бесполезный кусок мусора.       Это пронизывает с такой силой, что она почти теряет лицо. Но берет себя в руки, играя как можно реалистичнее.       — Значит, там, в лесу вы...       — Да, просто решил проверить насколько серьезны твои намерения, — его шаги приближаются к воротам.       — Вот как, — ее движения мимолетны и незаметны.       — Ты интересна мне, — тихо шепчет он, прикусывая нижнюю губу. — Но что-то в тебе... До самых костей... Меня ВЫМОРАЖИВАЕТ!       Его вспышка гнева и рывок оглушают лес внезапной молнией, ударившей с самих небес. Он не кричит, он ревет от злости и кипящей, первородной ненависти.       — КИОДЗИ! Я ЗНАЛ, ЧТО ЭТО ИМЕННО ТЫ! — вопит он и бьется об барьер, что девушка еле успела воздвигнуть талисманом, написанным кровью на смятом листе. — Я УНИЧТОЖУ ЭТУ СУКУ!       Она отползает назад, упираясь в нескольких дрожащих духов. Сердце стучит по ребрам, почти пронзаясь ими.       — Ты будешь молить о смерти, Киодзи, — шепчет он, уже весь истерзанный о невидимую преграду. — Тебя, жалкая сучка, я буду мучать так, как никого другого. И не дам тебе так скоро уйти к проклятой старухе. Клянусь...!       Его взгляд изменился. Он нечеловечески зол.       — Семи гор река, пронзенная стрелами и берегами неба, журавль летящий в облаках... — читает она заклинание изгнания, но кровь с новой силой прыскает с губ, заставляя содрогнуться и схватиться за горло.       — Я устрою тебе Ад, жалкое отродье, — ударяет он в последний раз своей головой прямо по центру ворот, и медленно исчезает. Его глаза горят алой кровью, забирая с собой ее голос.       Она больше не может произнести и звука. Отчего, сердце сковывает страх. С тем же умирает и все живое в храме, включая духов и деревья. Девушка остается на темном клочке сгоревшей земли, нервно сжимая шею, и смотрит на ворота.       Дорога к тем порастает маленькими трупами на алых ручьях крови. И тянется этот след прямо от ее ног.       Кажется, теперь она точно в западне.       С того момента она ищет спасение в здании храма. Он ветхий, старый, но видно, что содержится духами земель достойно. Пыли и грязи нет, как и следов поломок. Она медленно проходит внутри, убирая за ухо ранее схваченные мужчиной локоны, чтобы открыть свои темно-карие глаза. Вокруг не летает и пылинки, но есть здесь один угол, до которого не способны добраться даже мирные духи.       Поросший плесенью и комьями пыли, он пылает заполненными ящиками нетлеющих бумаг. Девушка медленно касается их, обжигаясь неощутимым пламенем и притягивает к себе из невидимого пузыря. Те чернеют, но не сильно.       Это труды Гин.       Она хмурится, вычитывая что молитвы действуют по четко заданному ритму и ударениям. А также должны иметь несколько помощников при произношении для усиления эффекта. В общем, тонкостей и условий слишком много. И чтобы изучить все от и до на это ей требуется несколько дней.       Изнеможенная, уставшая и голодная, она продолжает рисовать на бумаге проколотыми пальцами — больше нечем. Ее листьями увешивается почти каждый угол святыни, усиливая защиту, что смогла спасти ее от древнего зла. И если бы не кровь рода Гин, наверное, ее корявые буквы не имели бы такого эффекта. Какой же слабой она чувствовала себя все эти дни, рассчитывая лишь на милость ее предка.       Как она смеет считать себя кем-то похожим даже отдаленно на такую могущественную пожилую женщину? Смех, да и только. Слабачка. Но не сдается.       Продолжает, уже уверенно выходя наружу и не боясь снова увидеть его. Но на удивление в течении следующих двух дней их встреча не происходит. Может и к лучшему.       На третий день, когда она уже почти не может сосредотачиваться на письменах из-за слабости, она замечает слабый блеск где-то в стороне высокой травы. Она медленно встает и тихо приближается, стараясь не ускоряться во избежание падения.       На травинках покачаются духи, словно роса. Они тянут ей немного ягод и орехов. Это трогает ее так сильно, что почти накатываются слезы. Женские руки осторожно принимают дар, слегка дрожа пересекая барьер.       Но, секундой погодя, ее глаза пустеют, когда его лицо замирает прямо перед ней. Он наглядно поднимает духов своими когтями до уровня ее глаз и разрывает одним коротким движением. Они кровью омывают его длинные острые пальцы. В глазах твари нет ни капли жалости или сожаления.       Это забава заставляет его смеяться.       Его когти проходят по ее побледневшим ладоням, медленно и играючи. Но слов он не произносит. Говорят лишь алые светящиеся зрачки.       Земля под ногами снова чернеет. Ранее зеленые травинки угасают, высыхая и обращаясь угольками. Все вокруг мрет.       — Уже готова сдаться? — шепчут губы напротив.       Она отдергивает руки к себе, роняя дары. Ягоды и орехи гниют возле его ног, обращаясь в сжатые угольки. Демон исходит смехом.       — Я слышу, как замедляется твое сердце, Тамаё.       Их глаза утопают друг в друге. Он напирает страстью и похотью, прижимаясь лбом к грохочущему барьеру; она молча смотрит прямо и без единого следа сомнения поддаться на его манипуляции.       — Такие как ты живут слишком мало, — шепчет он погодя.       — Кажется, род должен был прерваться на Гин, — отвечает она, вспомнив что он способен прочесть ее мысли.       И да, это так. Его лицо искажается в гневе. Он медленно царапает барьер, словно стекло. Едва заметные искры летят в стороны.       — Маленькая сука, — протягивает он, пока звериные зрачки расширяются. — За это я ненавижу ваш род... Что вы смеете смотреть на первородных демонов с таким высокомерием. Каждый, кто посмел себе это поплатился. КАЖДЫЙ. Твоя старуха, ее свита, даже Император...       — Я тебя не боюсь.       — Пока ты за этим стеклом, — поправляет он, исходя вспышкой смеха. — Но знаешь что?       Коготок медленно проходится, образуя трещину.       — У тебя больше нет сил, чтобы поддерживать его в том же виде. И скоро я смогу войти. Не только за барьер.       Она смотрит внимательно. Между ними лишь тонкая, слабая преграда. Но ощущение такое, словно эти пару сантиметров не существуют. Он укрывает ее своей аурой и силой, притягивая в удушающие объятья, с упоением ломая любые остатки воли.       — Чувствуешь? — ухмыляется он, проводя пальцами по своему стертому и сломленному клинку за спиной. — Скоро он обезглавит тебя. Но прежде...       Он показательно облизывает лезвие, чуть оголив его из ножен.       — Твое тело будет запятнано грехом... — демон снова приближается. — Если твоим телом воспользуется кто-то из высших каст — не видать тебе перерождения. Если повезет, и душу приручить можно.       — Я бы предпочла умереть в муках, — испепеляет она в ответ своим холодным взглядом.       — Я подарю тебе самые сладкие муки, Тамаё. Обещаю.       Мужчина подталкивает к ее барьеру ягоды и орехи одним лишь взмахом ладони; как только те перелетают на другую сторону, то сразу оживают, преображаясь до первоначального вида.       — Я знаю, как помешать тебе! — почти вскакивает она, не в силах выдержать это напряжение, что создает этот выродок.       — Да? — стоит тот спиной, уже растворяясь.       — Имя! Я найду его! Обязательно!       — Кенпачи Зараки, — оглушает он, выбивая из ее легких последний воздух. А затем добивает сладкой ухмылкой превосходства.       Она замирает в шоке, не смея даже пошевелиться.       — Удачи, Тамаё.       Спустя пол дня его подачка в виде отброшенных ягод и орехов уже не кажется чем-то унизительным. Она — человек, и в отличие от демонов, остро нуждается в поддержании жизни едой, что говорить о воде. Хотя с последней в храме проблем нет. Напиваясь до отказа, она тяжело дышит напротив колодца. Тело бьет озноб приближающегося чего-то. Это чувство не покидает ее и в храме, у святыни трудов потомка, даже у барьера.       Ничто словно не способно ее защитить.       Она вновь режет руку, ощущая его взгляд. И проходится ей по оставшимся листам. Она слишком бледная и еле стоит на ногах, но продолжает. Зараки наблюдает, как зверь готовый бросится и вцепиться в шею мертвой хваткой.       Он блуждает вокруг, очерчивая круги следами ног и режущей ржавой сталью грохочущего клинка. Его тихий лязг ударяет в голову, отвлекая и вынуждая совершать ошибки при рисовании. Это забавляет, вызывая усмешку у демона. Она слабеет, начинает ошибаться.       Но продолжает.       Снова и снова. Это до изнеможения выводит из себя, и... притягивает сильнее.       Если бы она была демоном, он бы никогда не отказался от нее, как от партнерши. Он бы приковал ее к себе цепями или собственной кровью, заставив врасти в тело. Но поскольку Тамаё, да еще из рода Киодзи — здесь сошлись все звезды для самого яркого и значимого убийства его всего существования.       Но все же... ее своенравность забавляет все сильнее. Особенно, когда сладкая кровь сочится из бледной ладони и ложится на сухой смятый лист. В эти моменты он готов голыми руками разломить барьер, чтобы коснутся ее тела, и подчинить себе.       Может, если бы она запросто приняла смерть, он бы нашел в себе милость не мучать ее? Вряд ли. Ее глаза с самого появления на чертовых ступенях гор уже воспламенили его до самых жил. Нет. Подумав о том, что она имеет храбрость вступить на его земли — вот тогда, она уже подписала себе приговор.       — Смотрит голодным волком, — проскальзывает в мыслях девушки.       Он ухмыляется, продолжая елозить лезвием по заданной траектории. Его шаги эхом отдаются в сжимающемся сердце. Хранительница почти закончила с печатями.       — Хочешь ли ты знать, что способно убить демонов моего уровня? — шепчет он как-то слишком близко, будто за спиной.       Она не оборачивается, продолжая работу. Он не унимается, словно и не ожидая ответа.       — Молитва... — почти безмолвно произносит он, останавливаясь напротив главного входа и нее.       Она с непониманием смотрит на него.       Барьер... трескается на ее глазах. Тонкие грозы сверкают по всей его поверхности, окрашивая прозрачное стекло узорами молний. Его шаги украшают безмолвие бешенным стуком сердца и хрустом стекла на земле.       Все вокруг погружается в черный туман, приносящий холодный страх и ужас. Тело немеет, не смея пошевелиться.       — ... произнесенная вслух, — заканчивает он, замирая прямо перед ней.       Ее глаза расширяются, а затем крепкая рука нежно очерчивает линии ее лица. Ее талисманы бьют током, с небес льются молнии, располовинивая его плоть. Но кровь снова сшивает его конечности, образуя такое же как и прежде лицо, с довольной ухмылкой.       — Я ждал, честно, — наклоняется он, заглядывая в ее глаза через черные, плотные локоны своей гривы. — Даже дал тебе возможность немного поиграть в экзорциста. Разве не милость?       Его алые, словно полные крови глаза, уже напротив. А она все не может вымолвить и полу слова даже в мыслях. Шея сжимается от его близости еще больше, вынуждая жадно хватать воздух. Но он вынимает его, последний кислород, будто нарочно.       — Признаю, мне было интересно, — слегка краснеет он, чуть приблизившись к ее губам. — Я даже почти очаровался тобой, Тамаё. Но отродья Киодзи должны сдохнуть. Все до одного.       — Почему Гин не запечатала тебя? — спрашивает девушка, озвучивая тот самый вопрос, который волновал ее все это время. — Если она была способна на это... Почему она не убрала такого демона?       — Если бы она убила меня, то род Киодзи бы потерял свой дар, — спокойно отвечает он, заправляя ее локоны за ушко и приближаясь почти вплотную.       — Что? — мысленно произносит она. — Как это связано?       Он смеется, глядя на ее удивленное выражение лица.       — У нас с ней был уговор. Она знала, что вернувшись без завершенного изгнания умрет. И решила любезно попросить меня об одолжении.       — Каком? — спросила она уверенно и строго.       Он увидел в ее глазах это изменение и с интересом разглядывал эту странную решимость.       — Спрятать от посторонних глаз остатки моих злейших врагов.       — И какой в этом смысл? — она уже чувствовала его руку на шее, которая сжимала ее последние вдохи.       — Я все равно бы убил каждого из вас, без особого труда. Всяко лучше чем быть запечатанным или возвращенным в небытие, тебе не кажется? — он медленно вдохнул запах ее кожи, прибившись к дрожащему виску. — Но вот объявилась ты. Буквально, воплощение всего, что я так ненавижу в вашей поганой родословной. Смелая, безрассудная, упертая... Когда я вижу в людях эти качества, мне хочется смеяться. Вы ведь все равно умрете. Каков смысл пытаться победить силу намного могущественнее?       — Могу спросить у тебя то же самое. Тебя даже демоном не назвать, ибо твое существование не имеет смысла изначально. Другие демоны призываются с цель-...       Спина чувствует резкую, ранящую боль, когда демон рывком проносит ее по комнатам храма, разламывая хлипкие ширмы. Девушка с резким ударом врезается в каменную плиту, выплевывая сгустки крови.       — Ты... вызываешь во мне противоречивые чувства, Тамаё. И если бы не они, я бы давно разорвал твое маленькое и слабое тело, — вжимается он, крепко и горячо шепча на ушко; она морщится пытаясь отодвинуть почти сжигаемую кожу от его касаний. — Не убирай от меня своих глаз.       Его когти грубо захватывают бледный подбородок, дергая к себе холодный взгляд.       — Твои глаза — кажется, это и является причиной.       Его нутро урчит, издавая глубинные вибрации и исходя дрожью. Он почти въедается в ее зрачки, прорастая в них всей шкурой. Кровь медленно стекает по ее губам. Отчего захватывает внимание на себя. Он медленно проходится по ее подбородку шершавым языком, замирая возле губ в паре сантиметров.       — Пресмыкаться перед человеком... — смакует он каждую секунду близости с ней, и нежно проводит когтями по линии скулы, поднимаясь к виску, а затем убирая лишние волосы с лица. — Наверное, ты будешь первой и последней, кто увидит это. Как жаль, что я не смогу вдоволь быть с тобой жестоким. Слишком уж... мне хочется доставить тебе удовольствие.       Она приближается к нему, почти касаясь губами, отчего его тело сжимается, вздрогнув.       — Зато могу я.       Выставленный амулет касается его плоти, испепеляясь от раската и грохота молнии. Он восстанавливается, но от силы удара из-за десятков печатей процесс этот намного замедлен.       Она срывается с места, падая и снова подскакивая на ноги. Все нутро воет от страха, достающего до самых отдаленных уголков сущности. Она знает — точно знает что ей не убежать, не спрятаться. Но что тогда?       Неужели сдаться в его лапы и есть ее судьба? Неужели другого способа уничтожить его не существует?...       — Маленькая, наивная дура...       Он перекрывает ей проход, замирая между главными воротами. Его лицо медленно обрастает новыми тканями от затягивающихся словно нитями кровавых жгутов плоти. Он становится прежним, ни единой раны.       — Безмолвная, слабая... Все бьешься как птица в клетке. Может, мне просто сломать твою волю?...       Аура прибивает ноги к земле, вынуждая пасть перед ним. Как и тогда, когда она только переступила порог. Он подчиняет, обрывая волю в клочья. Она задыхается.       — Скажи Тамаё, неужели это намного лучше взаимности? — приподнимает он ее лицо. — Ты снова не оправдала моих ожиданий, милая экзорцистка. Придется немного наказать тебя.       Она дрожит, отстраняясь. И пытаясь противиться его воле. Но он неумолимо тянется к ней, словно именно она ломает его изнутри.       Вокруг меркнет свет, проливаясь на землю лунным блеском. Все талисманы, исписанные ее кровью подлетают в воздух, и вспыхивают алым пламенем, подстать его глазам напротив. Они парят в воздухе, переливаясь с красного на черный.       Она испуганно наблюдает за ними.       — Это от лишних глаз, — замечает он ее замешательство, чуть крепче сжимая пальцы. — Не мне одному ты пришлась по душе, экзорцистка. Та-ма-ё.       Он растягивает ее имя, нежно упираясь в ее шею. Она сходит с ума от ужаса, крепче сжимая его руки.       — Не бойся, — хрипит он, почти рычит где-то в области виска. — Я не причиню тебе боли.       Ее голос возвращается в тело, вырывая сдавленный крик и слезы из бегающих глаз. Он довольно мурчит, охватывая ее тело в замок. Он так высок и крепок, что способен в секунду одними лишь руками сломать ее шею и вырвать глотку.       — Какие милые картины в твоей голове, — смеется он, прикусывая кожицу за ухом. — Неужели другое тебе совсем не интересно.       — Убейте меня, — восклицает она, цепляясь за него. — Уничтожьте, испепелите. Но не... Не трогайте...       — Я демон, Тамаё. И до твоих молитв мне дела нет, — усмехается он. — Но я говорил, что ты будешь молится, чтобы все закончилось быстро. Я же... постараюсь доказать обратное.       Его крепкие руки берут ее лицо, притягивая в горячий и цепкий поцелуй, не давай ей сделать и части вдоха. Ослабленное тело дрожит под властью его силы, когда он проявляет инициативу, с грубостью углубляя поцелуй.       Она задыхается, пытаясь противиться. Но каждое ее сопротивление делает его касания намного чувственнее и жестче. И даже вжимающиеся в его плоть зубы не оставляют на губах ничего кроме крови и ухмылки. Ее упрямство так мило его душе... конечно, если таковая у него имеется.       Понимая всю свою беспомощность, с ее глаз катятся слезы. Она прикрывает глаза, пытаясь хотя бы не видеть его лица. Но он не прекращает касаться ее нежными, мимолетными поцелуями, позволяя немного подышать. А после довольно лыбится, ощущая как ускоряется пульс.       — Я не обижу, — повторяет он, замечая ее слезы, и трепетно стирает их пальцами, уже прятавшими когти. — Мне будет тяжело тебя убить...       Он переходит на шепот, а затем снова берет припухшие губы в плен. Его не волнует что она не отвечает, и даже временами дрожит от рыданий или страха. Он поглощен ее вкусом и мягкостью. И хочет растянуть момент между расставанием.       — Ты сладкая, Тамаё. Аж челюсть сводит...       Он подхватывает ее и почти испаряется, перенося их в какие-то незнакомые, дикие места. Вокруг стелется равнина с цветущими розовыми деревьями, порхают сияющие светлячки и поют цикады. Его печати озаряют тьму, окружая их вокруг.       Он медленно вышагивает по каменной кладке в сторону тихого сада, где виднеется огромное по размеру здание с изогнутой пагодой. И затем ставит ее на ноги, прижимая в тот же миг к толстому и твердому дереву.       — Трясешься так, словно не умрешь после, — сотрясается воздух от его смеха.       — Чертов монстр, ты-!       Он прижимает ее с такой силой, что ломаются ветки и скрипит вишневый ствол позади. Бледные лепестки осыпаются на их головы в момент когда демон прижимается. Его губы находят ее, пока еще не лишенная когтей рука игриво разрывают на ее одежде пуговички. Она вздрагивает от каждой, вызывая у него приступ нетерпения.              И уже мгновения погодя, она полностью обнажена перед ним, задыхаясь от смущения и стыда. На это ему лишь остается смолчать, чтобы не задеть ее сильнее, и самому не возбудиться до нездорового края. Как он терпел все это время ее присутствие уже большая загадка, а невинное личико... Любой уважающий себя демон не стал бы церемониться.       — Прошу, — шепчет она, когда демон отрывается от изнеможенных губ.       Но он роняет ее на ковер из лепестков, сжимая руки над головой и не позволяя больше двинуться без приказа.       — Я мог бы в секунду подчинить твое тело, Тамаё. Но не делаю это по одной простой причине. Твои жалобные просьбы заставляют мой член твердеть, — он осыпает ее грудь поцелуями, посасывая нежный, бледный сосок.       У нее вырывается сжатый всхлип, заставляя его вздрагивать и становится немного грубее. Он оттягивает его зубами, смотря на ее алое, запыхавшееся лицо.       — Упрямая, — шепчет он, не выпуская бугорок из захвата. — Значит, и стоны мне придется брать силой? Тогда...       Он отпускает мокрый от слюны сосок и ухмыляtтся, поднимая и разводя ее ноги.       — Немного накажем тебя, Тамаё.       Она дрожит от его прикосновений, и тут же вскрикивает, ощущая шероховатый и скользкий язык на лобке.       — Так лучше, сладкая.       Он раздвигает ее ножки шире, а затем зубами сдвигает тонкую ткань трусиков. Она до неприличия мокрая. Он медленно проводит языком по складочкам, вызывая у нее дрожь и хрип.       — Оказывается, ты у нас та еще шлюшка, Тамаё. Тебя так сильно возбудил демон? Но мы ведь лишь целовались? Грязная девочка...       Он ласкает ее без лишних слов, посасывая дрожащий клитор. Его горячий язык играется с узкой дырочкой, смачивая его намного глубже.       — Не... не надо! — вскрикивает она, когда он погружается глубже, и хватает воздух с особой жадностью.       Он довольно урчит, орудуя внутри хаотично и ритмично. Но он был бы не настоящим демоном, если бы не захотел ее помучить. Темп то сбавляется, то ускоряется до сумасшествия, чуть ли не вынуждая ее кончить.       Экзорцистка корчится и сжимается под его атаками, пытаясь противиться этим странно сладким пыткам. Но слабое тело не дает много ресурсов на оборону. И с новой, резкой пронизвающей атакой языка, она сдается, достигая пика. Он доволен, а она умирает внутри, зажмурившись и зарыдав.       — Мы только начали Тамаё, а ты уже кончила, — облизывается он, нежно массируя ее клитор пальцами. Он булькает и дрожит, в такт ее стонам.       Хозяин гор довольно огибает взглядом ее мордашку, замечая как она медленно теряет голову от его стараний.       — Интересно, а если я сделаю так...?       Он проталкивает внутрь палец, без труда проскользнув внутрь, и тут же приглашает второй. Девушка выгибается, пытаясь противиться его захвату рук.       — Нет, ах... Пожалуйста! Не надо! — рыдает она, ощущая как ее начинает безумно тянуть к нему.       — А тело говорит обратное, — он ускоряется, ритмично входя внутрь ее узкой дырочки. — Ты такая горячая, Тамаё. Я рад, что у тебя нет жениха или какого-то глупого мужика. Я счастлив, что могу показать тебе что такое настоящий чувственный и грубый секс.       — Н..нет...!       С ее киски течет слишком много влаги, когда он ускоряется. Его губы сминают ее, когда он склоняется к ее лицу. Она горячая и смущенная, едва успевает делать вдохи между перерывами. Она на пределе.       — Пора к самой сути, Тамаё.       Он замирает у ее бедер, выпрямляясь. А затем медленно скидывает шелковые брюки. Его стоячий, твердый член вызывает у нее приступ паники и растерянности. Но его нежные касания, вдруг, прекращаются. Она не может поверить, что... это так. А он обескураживает, всегда находя ходы свести ее с ума.       — Нежность закончилась, Тамаё. Теперь перед тобой демон, — напоминает он, грубо переворачивая ее на живот и почти сразу, по самое основание входя и замирая внутри.       Она кричит, давясь стонами и слюнями. Ее тело дрожит, не в состоянии уместить демона и его размер.       — Знаешь, что меня заводит больше всего? — он делает резкий толчок, вырвав у нее хриплый стон, и замирает.       Его губы ложатся на ее шею, прикусывая кожу до крови.       — Когда ты сопротивляешься, — он делает еще один толчок, снова замирая.       Ее глаза закатываются от накрывающей ауры похоти и страсти. Она забывает в миг о своем сопротивлении, выгибаясь навстречу. Он грубо входит как по ее указке, с резким шлепком о мягкую кожу. Она вскрикивает, пытаясь прийти в себя.       — Но мне интереснее будет увидеть, — он оставляет рядом с укусом темный засос, перемещаясь к обнаженному плечу. — Как ты поведешь себя, когда я уберу ауру назад, оставив тебя наедине с затраханным телом и твоими личными просьбами не останавливаться...       Он делает два толчка, глубже входя в ее горячее, пульсирующее нутро.       — Ты возбудилась, Тамаё, лишь от нашего поцелуя...       Его толчки учащаются, заставляя область ниже бедер исходить в грязных звуках.       — Могу ли я надеяться, что это не случайность?       Он ускоряется, беря быстрый ритм, а затем начинает еле сдерживать грубость, когда с ее губ после стонов летят крики.       — Послушай себя, экзорцистка. Ты проиграла так... так...       Он срывается на стоны, ощущая как ее тело пленяет. Он не может говорить, думать. Даже колкости не смеют покинуть губ. Он цепко хватает ее ноги, шире раздвигая те, а затем все же переворачивает на спину. Лучше бы он воздержался от этого.       Ее глаза полны боли и удовольствия. Ему сносит крышу окончательно.       Припав к ее губам, он наконец находит слабый ответ на поцелуй. И разом входит во влагалище, в такт толчкам массируя и натирая бугорок. Она ерзает, пытаясь высвободиться из плена, и стыдливо течет, создавая между их телами скользкое чувственное касание.       Он не слышит стука своего сердца, своих мыслей и желаний. Он охвачен диким зверем, жестко трахающим живое, слабое существо под ним. Он не жалеет, не думает о последствиях. Лишь влечется за тихим шлейфом животного нутра, ускоряясь до невозможного темпа.       Она кричит в его губы, в их мокром и скользком поцелуе, пытаясь принять его сущность. Но оргазмы накрывают так последовательно и тяжело, что она почти не в силах сопротивляться. А он... теряет счет своим, хрипя и всхлипывая над ее ухом от приходящих волнами удовольствий.       Еще никогда он не переживал ничего подобного. Ни разу. И только спустя еще несколько таких марафонов, он наконец замирает, очередной раз заполняя ее до самого основания стертой почти в кровь киски.       Его хриплый рык бьется между дрожью тел и ее слезами, теряясь в собственном скрипе ранее уверенного баса. Он опадает на ее тело, упираясь головой в плечо. И нежно, невесомо целует его.       — Я отведу тебя обратно, — шепчет он, не открывая глаз. — К лестнице Чо.       Он обманывает — проносится в ее голове, на что он смеется почти без сил.       — Тамаё, — его губы находят ее, и они недолго целуются. Чувственно и немного небрежно из-за отсутствия сил. — Боюсь, скоро эти проклятые земли немного... увеличатся в размерах.       Она непонимающе смотрит в его глаза, запыхавшаяся и измотанная, не в силах и слова сказать.       — Чтобы не ходить до твоего храма слишком долго, — он лыбится, вызывая в ней волну смущения. — Но если до этого момента отыщешь себе мужчину...       Его глаза вспыхивают нездоровыми огоньками.       — Я уничтожу его, разорвав на твоих глазах. И буду делать это очень медленно.       Планируя возмутиться, она внезапно оглушается собственным урчанием живота. Отсутствие еды несколько дней сказывается неприятным инцидентом, но демону нет особого дела до стеснения. Он мигом подхватывает ее на руки, прижимая к обнаженной, накаченной груди. А затем опускает на нее свой внимательный, сосредоточенный взгляд.       — Продолжим после. Тебя стоит накормить, — напирает он. — Отказа не потерплю. Мы с тобой здесь надолго.       — Я тебя... ненавижу...       — Знаю, экзорцистка, только вот, — он чуть наклонился, и шепнул что-то, заставив ее так сильно покраснеть, что она едва не задохнулась от перекрытого кислорода.       "Ауру похоти... применил не я. А ты, Тамаё. Кажется, твои талисманы работают исправно".