Жизнь в бегах:

Дождь барабанил по крыше старого склада, заглушая тяжелое дыхание Чимина. Он забился в угол, прижимая ладони к лицу. Запах пороха и застывший ужас сковали его тело. Шаги были тихими, почти невесомыми. Чонгук вошел в круг тусклого света, поигрывая ножом, который блестел в темноте. Его черный плащ промок, а взгляд — холодный и расчетливый — обычно не сулил ничего хорошего. — Твоего отца больше нет, Чимин-и, — голос Чонгука прозвучал низко, с пугающей нежностью. — И по правилам, тебя тоже не должно быть. Чимин вскинул голову, его глаза были полны слез. — Так стреляй... чего ты ждешь? Чонгук медленно опустился на корточки перед парнем и протянул руку, стирая дорожку слез с его щеки. Его пальцы были ледяными, но прикосновение — на удивление осторожным. — Слишком расточительно уничтожать такую красоту, — усмехнулся киллер. — Заказчикам я скажу, что тело сгорело. Но отныне мир для тебя мертв. Ты будешь жить там, где я скажу. И делать то, что я прикажу. Идет? *** Ночь исполнения заказа. Чонгук проникает в особняк. Он действует быстро и профессионально, устраняя охрану и отца Чимина. Когда он заходит в спальню младшего Пака, он должен выстрелить, но... рука дрожит. Вместо убийства он вырубает Чимина ударом приклада, забирает его и устраивает в доме взрыв, чтобы имитировать гибель обоих. Чимин приходит в себя в подвальном, но уютном помещении загородного дома Чонгука. Шоковое состояние. Чонгук приносит ему еду и говорит правду: «Для всего мира ты мертв. Твой отец убит моими руками. Ты здесь, потому что я так захотел». Чимин разбит, он ненавидит своего спасителя-убийцу. Чимин сидел на полу, прижавшись спиной к кровати. Свет от тусклой лампы подчеркивал его изящные ключицы и мягкие черты лица, которые сейчас казались еще более хрупкими из-за бледности. Чонгук стоял в тени, не отрывая взгляда от своей «добычи». Его мысли путались: он должен был уничтожить этот шедевр, но вместо этого украл его. — Ты такой натуральный, Чимин-и... — голос Чонгука был едва слышным, как шелест змеи в траве. — В тебе нет той фальши, которой пропитан этот город. Чистая красота. Он подошел ближе и заставил Чимина поднять подбородок, грубо, но властно заглядывая в полные ужаса глаза. — Знаешь, о чем я думаю? — Чонгук провел большим пальцем по нижней губе парня. — Будь ты девушкой, я бы не оставил на тебе ни одного живого места. Я бы пробовал тебя на вкус везде, каждую клеточку твоего тела, пока ты не забыл бы собственное имя. Чимин вздрогнул, пытаясь отстраниться, но хватка киллера была железной. В глазах Чонгука вспыхнул странный, лихорадочный огонь. Идея, возникшая в его сознании, была абсурдной, пугающей и... идеальной. Если Чимин станет «ею», он исчезнет для мира навсегда. Никто и никогда не узнает в прекрасной незнакомке убитого наследника империи Пак. — У меня есть идея, малыш, — Чонгук жутковато улыбнулся. — Раз уж ты «умер» для всех, я подарю тебе новую жизнь. Мы сменим тебе не только имя. Современная медицина творит чудеса, а у меня достаточно денег, чтобы нанять лучших хирургов, которые не задают вопросов. Ты станешь моей идеальной девочкой. И тогда... тогда я никогда тебя не отпущу. Чимин почувствовал, как к горлу подступает ком. Это было хуже смерти. Это было полное стирание его личности. **** Чонгук действовал быстро и безжалостно. Деньги, которые он добывал кровью и страхом, теперь служили его извращенной цели. Через несколько дней он нашел то, что искал: клинику на окраине города, чьи врачи были известны своей бессовестностью и готовностью выполнить любой, самый безумный заказ, если цена была достаточно высокой. Миллионы долларов перетекли на их счета, и в ответ Чонгук получил обещание: Пак Чимин будет не просто изменен, он будет переделан. — Мне нужно, чтобы он был... совершенен, — Чонгук говорил с холодным блеском в глазах, глядя на папку с медицинскими выписками Чимина. — И чтобы мог выносить ребенка. Моего ребенка. Главный хирург, человек с мертвыми глазами и руками мясника, лишь кивнул. Для него это был просто еще один клиент, чьи странности оплачивались золотом. Чимина перевезли в другую часть загородного дома Чонгука, которая была оборудована под медицинский кабинет. Его тело, когда-то принадлежавшее только ему, теперь стало объектом чужих планов. Дни слились в тягучую пытку ожидания. Чонгук регулярно посещал его, принося "подарки" — новые наряды, косметику, украшения, которые он сам выбирал для своего "будущего". Он говорил о новой жизни, о том, как они будут счастливы, пока Чимин лишь пусто смотрел на него, душа внутри умирала. Иногда, когда свет дня угасал, и на дом опускалась тьма, Чонгук использовал свои навыки. Не навыки киллера, а те, что позволяли ему быть невидимым, незаметным. Он проникал в комнату Чимина, когда тот спал. Не для насилия, нет. Пока. Его целью было другое. Он наблюдал. Долго. Изучал каждый изгиб тела, каждый вдох, каждое выражение на лице, словно пытаясь предвидеть, как Чимин будет выглядеть после "преображения". Он касался его волос, гладил кожу, словно скульптор, уже видящий свою работу в мраморе. Эти ночные визиты были пропитаны липкой, жуткой интимностью. Чимин чувствовал его присутствие даже сквозь сон, просыпаясь утром с неясным ощущением тревоги и тошноты. Он был пленником не только в доме, но и в теле, которое вот-вот должны были навсегда изменить. **** Холод. Это было первое, что почувствовал Чимин. Пронзительный, стерильный холод, который, казалось, шел изнутри самых костей. Глаза открывались с трудом, веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Потолок был ослепительно белым, а над ним мерно гудел кондиционер. — Тише, маленькая... не спеши, — раздался тихий, до боли знакомый голос. Чимин попытался повернуть голову, но резкая боль в шее и во всем теле заставила его вскрикнуть. Звук, вырвавшийся из его горла, был непривычным — более тонким, слабым. Чонгук сидел рядом на стуле. Он выглядел уставшим, но в его глазах светилось торжество. Он протянул руку и нежно заправил за ухо Чимина прядь... длинных светлых волос? Чимин замер. Он помнил, что его волосы были короткими. — Все прошло идеально, — прошептал Чонгук, поднося к его лицу зеркало. — Врачи превзошли себя. Ты теперь именно такая, какой я тебя видел в своих снах. Чимин взглянул в отражение и едва не потерял сознание снова. На него смотрело лицо, в котором угадывались его черты, но они стали мягче, женственнее. Губы стали полнее, скулы — изящнее. Но самое страшное было под простыней. Он чувствовал странную тяжесть в области груди и тупую, ноющую боль внизу живота — там, где хирурги сотворили свое самое страшное «чудо», изменив его природу, чтобы он мог выносить ребенка. — Зачем?.. — его голос сорвался на хрип. — Чонгук, что ты сделал? — Я спас тебя, — Чонгук опустился на колени перед кроватью, прижимаясь лбом к руке Чимина. — Пак Чимин мертв. Его убили в ту ночь. А ты... ты моя. Моя идеальная женщина. Теперь никто не узнает тебя. Ты будешь жить здесь, со мной. И скоро... скоро в тебе зародится новая жизнь. Наша жизнь. Чимин закрыл глаза, из которых хлынули слезы. Он чувствовал себя разбитой вазой, которую склеили в уродливую, чужую форму. Он был жив, но его личность была стерта скальпелем. — Теперь тебя зовут Мина, — добавил Чонгук, целуя его ладонь. — Привыкай. Это твое новое «навсегда». Чонгук бросил на кровать кожаную папку. Внутри лежал новенький паспорт с золотым тиснением. С фотографии на Чимина смотрела красивая молодая женщина с его глазами, но с совершенно чужой судьбой. В графе «имя» значилось: Чон Мина. — Теперь юридически ты принадлежишь мне, — Чонгук присел на край постели, наблюдая за тем, как Чимин дрожащими пальцами касается документа. — Я оформил все бумаги. Ты — моя законная спутница. Моя женщина. Ни один полицейский, ни один враг не заподозрит, кто ты на самом деле. Чонгук придвинулся ближе, обнимая Чимина со спины. Его руки властно легли на еще не заживший живот парня — место, где теперь, благодаря миллионам вон и мастерству хирургов, должна была зародиться новая жизнь. — Знаешь, что самое забавное? — прошептал Чонгук ему в шею, вдыхая запах нового цветочного шампуня. — Все думают, что я одинокий волк. Но теперь у киллера Чонгука есть слабость. Моя прекрасная Мина. Ты будешь сидеть в этом доме, носить шелка, которые я куплю, и ждать меня с «работы». А если кто-то посмеет взглянуть на тебя... я напомню им, почему меня называют лучшим в своем деле. Чимин молчал. Он смотрел на свое отражение в зеркале шкафа — в длинном шелковом халате, с мягкими локонами, спадающими на плечи. Его тело ощущалось как чужой костюм, который невозможно снять. — Я не Мина... — едва слышно проронил он. Чонгук резко развернул его к себе, его взгляд мгновенно заледенел. — Ошибаешься. Пак Чимин сгорел в особняке своего отца. Его кости давно остыли. Ты — та, кого я создал из его пепла. И если ты не хочешь, чтобы я заставил тебя поверить в это силой, лучше начни отзываться на свое имя. Повтори. Как тебя зовут? Чимин сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса и бессилия. — Чон... Мина. Чонгук довольно улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Умница. Вечером приедет врач. Мы проверим, как прижились импланты. Нам нужно подготовить твой организм к... зачатию. Я не хочу ждать долго. Вечер принес с собой холодный туман, окутавший поместье. В стерильно чистой спальне горел приглушенный свет. Чимин, облаченный в тонкую больничную сорочку, лежал на высокой кушетке, чувствуя себя препарируемым животным. Дверь открылась, и вошел доктор Ким — тот самый человек, который за миллионы Чонгука перекроил саму природу Чимина. Он поправлял свои тонкие очки, и в его глазах не было сочувствия — только холодное, почти извращенное любопытство творца, смотрящего на свое творение. Чонгук стоял у окна, скрестив руки на груди. Его присутствие заполняло всю комнату тяжелой аурой контроля. — Ну что же, приступим к осмотру нашего шедевра, — голос доктора был сухим и скрипучим. — Нужно проверить, как идет процесс заживления тканей. Он бесцеремонно откинул край простыни. Чимин зажмурился, вцепившись пальцами в края матраса. Боль после операции еще не утихла, она пульсировала внизу живота, напоминая о том, что его тело теперь — поле для экспериментов. Доктор Ким зажег яркую лампу и направил свет на прооперированную область. Он работал медленно, намеренно растягивая процесс. — Подойдите, господин Чон, — внезапно произнес врач, не отрываясь от осмотра. — Вам стоит взглянуть на это. Это самое сложное, что я когда-либо создавал. Взгляните туда, где в будущем зародятся ваши наследники. На этот проход... на саму конструкцию жизни. Чонгук медленно подошел к кушетке. Он смотрел на обнаженное, измененное тело Чимина с пугающей гордостью. Для него это не было медициной — это было актом владения. — Всё выглядит... правильно? — низким голосом спросил Чонгук. — Более чем, — доктор Ким коснулся пальцем в перчатке еще свежего шрама, заставив Чимина вздрогнуть. — Ткани приживаются. Но будьте осторожны, Чонгук-ши. Сейчас это как хрупкое стекло. Никакой близости. Никакого «использования» по назначению еще минимум месяц. Слишком велик риск разрывов и внутреннего кровотечения. Операция должна «ожить», задышать. Если вы сорветесь сейчас — вы сломаете свою игрушку навсегда. Чонгук наклонился к самому лицу Чимина, накрыв его ладонь своей. — Слышала, Мина? — его голос вибрировал от скрытого желания и угрозы. — Тебе нужно время. Я буду терпелив... Но когда врачи дадут добро, ты не вылезешь из этой постели, пока не исполнишь свою главную цель. Врач продолжал осмотр с жадным интересом, а Чимин чувствовал, как его тошнит от унижения. Он был заперт в теле, которое ему не принадлежало, между двумя монстрами: одним, который его купил, и другим, который его выпотрошил. Месяц в загородном поместье прошел для Чимина как в тумане. Чонгук изменился: из холодного убийцы он превратился в фанатично заботливого покровителя. Он не позволял «Мине» ступать босыми ногами по холодному полу, постоянно носил на руках, словно хрупкую фарфоровую куклу, и сам кормил с ложечки лучшими деликатесами. Но в этой заботе Чимин чувствовал не любовь, а бережливость коллекционера, который ждет, когда его ценный экспонат будет готов к использованию. Настал день финального осмотра. В ту же стерильную комнату снова вошел доктор Ким. Чонгук стоял за спиной Чимина, положив тяжелые ладони ему на плечи, словно обозначая границы своей собственности. Осмотр проходил в гнетущей тишине. Врач долго и тщательно проверял швы, эластичность тканей и то, как прижились внутренние импланты. Наконец, он снял перчатки и с мерзкой, понимающей ухмылкой посмотрел на Чонгука. — Поздравляю, господин Чон. Моя работа завершена. Операция полностью «ожила». Ткани восстановились, гормональный фон стабилизировался. Тело Чон Мины теперь полностью функционирует так, как вы заказывали. Чимин почувствовал, как пальцы Чонгука на его плечах до боли сжались. — Значит, ограничений больше нет? — голос киллера стал пугающе низким, в нем послышались рычащие нотки. — Физических — нет, — доктор Ким кивнул на Чимина, который сидел, опустив глаза и кусая губы от страха. — Теперь это тело способно выдержать любые нагрузки. И, что самое важное для вас, оно готово к зачатию. Все пути открыты. Вы можете приступать к созданию своего наследника хоть сегодня вечером. Врач собрал инструменты и, проходя мимо Чимина, шепнул: «Наслаждайся своей новой ролью, деточка. Ты — чудо медицины». Когда дверь за доктором захлопнулась, в комнате воцарилась тяжелая, липкая тишина. Чонгук медленно обошел кушетку и встал прямо перед Чимином. Он протянул руку и нежно, но властно приподнял его лицо за подбородок. — Ты слышала, Мина? — в глазах Чонгука полыхало безумие и жажда, которую он подавлял целый месяц. — Врачи дали добро. Больше не нужно ждать. Больше не нужно осторожничать. Он наклонился к самому уху Чимина, обжигая кожу горячим дыханием. — Сегодня ночью я впервые попробую тебя по-настоящему. И я не остановлюсь, пока не буду уверен, что внутри тебя бьется еще одно сердце. Мое сердце. Готовься, любовь моя. Сегодня Пак Чимин окончательно исчезнет, останется только моя покорная жена. Чонгук подхватил Чимина на руки — в последний раз так бережно — и понес его в сторону главной спальни, где на огромной кровати уже было разложено шелковое белье. Чонгук положил на край кровати сверток из тончайшей ткани. Красный шелк вспыхнул под светом ламп, словно свежая кровь. Это была не просто одежда, а вызывающий наряд — ультракороткая ночнушка на тонких бретельках, с глубоким вырезом и кружевными вставками, которые ничего не скрывали. — Надень это, — приказал Чонгук, присаживаясь в кресло напротив и не сводя с Чимина тяжелого, темного взгляда. — Я хочу видеть результат каждой воны, которую я заплатил врачам. Я хочу видеть всё. Чимин дрожащими руками взял холодную ткань. Каждый шов на его новом теле, казалось, горел от стыда. Он медленно стянул с себя халат и облачился в красный шелк. Ткань облегала его новые изгибы, подчеркивая округлую грудь и тонкую талию. Ночнушка была настолько прозрачной и откровенной, что Чимин чувствовал себя абсолютно обнаженным перед этим человеком. Чонгук издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание. Он медленно поднялся с кресла и подошел вплотную. — Боже, Мина... — прошептал он, обводя пальцем край кружева на груди. — Ты выглядишь чертовски правильно в этом цвете. Натуральная, соблазнительная... и полностью моя. Он обхватил Чимина за талию, притягивая к себе так сильно, что тот почувствовал жесткую пряжку ремня киллера. Чонгук зарылся носом в его длинные волосы, вдыхая аромат. — Теперь, когда врачи разрешили, я не буду нежным, — его голос вибрировал прямо в груди Чимина. — Я ждал этого месяца как проклятый, смотря на тебя и не имея возможности коснуться. Но теперь... теперь ты узнаешь, каково это — принадлежать мне не на бумаге, а в этой постели. Он подтолкнул Чимина к центру кровати, нависая сверху. Красный шелк задрался, обнажая стройные бедра и те самые «прелести», которые теперь были главной гордостью Чонгука. — Ты родишь мне сына, Мина, — Чонгук начал медленно спускать бретельку с плеча Чимина. — Такого же сильного, как я, и такого же красивого, как ты. И это начнется прямо сейчас. Чонгук сел на край кровати, широко расставив ноги и наблюдая за тем, как Чимин в этой вызывающей красной ночнушке замер перед ним, словно напуганная лань. Взгляд киллера был темным, затуманенным животным желанием, которое он сдерживал слишком долго. — На колени, Мина, — приказал он, и этот голос не терпел возражений. Чимин медленно, едва дыша, опустился на ковер у его ног. Красный шелк задрался еще выше, обнажая бедра, но сейчас всё внимание Чонгука было сосредоточено на подчинении. Он расстегнул ремень и освободил свою плоть, которая пульсировала от напряжения. — Если ты собираешься быть моей женщиной, ты должна уметь ублажать своего мужчину, — Чонгук грубо запустил пальцы в длинные волосы Чимина, заставляя его поднять голову и смотреть прямо на него. — Я не жду, что ты умеешь это сейчас. Но я научу тебя. Правильно. Так, как нравится мне. Он слегка толкнул Чимина вперед, направляя его. — Начни с губ. Оближи, словно это самое дорогое, что у тебя есть. Медленно. Чимин, дрожа от унижения и страха, подчинился. Каждый его вдох был пропитан запахом Чонгука — смесью дорогого парфюма и возбужденного мужчины. Когда он впервые коснулся его, Чонгук издал низкий, довольный рык. — Глубже, — командовал киллер, придерживая голову Чимина и контролируя каждое движение. — Не зубами, только языком и губами. Вот так... умница. Чувствуй меня. Ты должна знать мой вкус лучше, чем свой собственный. Чонгук не просто брал свое — он наслаждался процессом «дрессировки». Он заставлял Чимина делать паузы, смотреть ему в глаза в самые откровенные моменты, подтверждая свою полную власть над этим телом и волей. — Ты будешь делать это каждое утро и каждый вечер, — прошептал Чонгук, откидывая голову назад от нахлынувшего удовольствия. — Это твоя первая обязанность как моей любовницы. А теперь... иди сюда. Пора переходить к тому, ради чего мы все это затеяли. Чонгук резко отстранил Чимина, заставляя его откинуться на спину. Его рука скользнула вниз, под край красного шелка, туда, где работа хирургов теперь превратилась в живую, пульсирующую плоть. Когда его пальцы столкнулись с влажной реальностью, Чонгук замер на секунду, а затем его лицо исказилось в торжествующей, почти безумной ухмылке. Он поднял руку, демонстрируя Чимину блеск на своих пальцах. — Посмотри на это, Мина, — Чонгук разразился хриплым, злым смехом, который эхом отразился от стен спальни. — Твой разум может ненавидеть меня, ты можешь проклинать тот день, когда я тебя забрал, но твое тело... О, оно не лжет. Оно уже признало во мне своего хозяина. Чимин вспыхнул от жгучего стыда, пытаясь прикрыться руками. Он хотел закричать, что это всего лишь физиология, результат гормональной терапии и операций, но слова застряли в горле. Видеть собственное предательство в глазах Чонгука было невыносимо. — Ты течешь для меня, — продолжал смеяться Чонгук, придвигаясь ближе и нависая над ним, как хищник. — Доктор Ким действительно гений. Он создал для меня идеальную машину для удовольствия, которая жаждет меня, даже если ты сам этого не хочешь. Чонгук схватил Чимина за запястья, прижимая их к подушке над его головой. Смех внезапно прекратился, сменившись тяжелым, плотоядным взглядом. — Больше не притворяйся невинным, — прорычал он. — Ты мокрый, ты готов, и ты мой. Твой организм уже ждет моих детей, Чимин-и. Или мне стоит называть тебя «моя течная сучка»? Он грубо развел ноги Чимина, устраиваясь между ними. Красный шелк окончательно смялся, обнажая всё то, что теперь было предназначено только для одного человека. — Раз ты так сильно меня хочешь, я не заставлю тебя ждать ни секунды больше. Комната наполнилась звуками, которые Чимин никогда не надеялся услышать от самого себя. Всхлипы, тяжелое дыхание и шлепки плоти о плоть слились в единый ритм безумия. Чонгук больше не сдерживался — месяц воздержания и осознание абсолютной власти сорвали в нем последний предохранитель. Он брал Чимина так, словно хотел выжечь свое имя внутри каждой клетки его нового тела. Это было грубо, почти животно. Его руки оставляли багровые отпечатки на тонкой талии и бедрах «Мины», а красный шелк ночнушки безнадежно задрался к горлу, превратившись в ненужную тряпку. — Смотри на меня! — рычал Чонгук, заставляя Чимина распахнуть заплаканные глаза. — Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как я заполняю тебя? Ты теперь просто сосуд для моего семени, слышишь? Чимин выгибался под ним, его пальцы впивались в простыни так сильно, что костяшки побелели. Из его горла вырывались надрывные стоны. Самое страшное было в том, что сквозь боль и унижение по его телу разливались волны дикого, первобытного наслаждения, которое он не мог контролировать. Операция действительно «ожила» — нервные окончания реагировали так остро, что каждое движение Чонгука отзывалось электрическим разрядом. — Ты плачешь, но тебе нравится, да? — Чонгук злорадно усмехался, видя, как дрожат колени Чимина. — Тебе нравится быть моей грязной подстилкой. Скажи это! Скажи: «Хозяин, сделай мне ребенка». Скажи! — Да... — сорвалось с губ Чимина вместе с новым рыданием. — Пожалуйста... Чонгук... — «Пожалуйста, Чонгук-ши»? Нет, — киллер вошел до упора, заставляя Чимина задохнуться. — Говори: «Пожалуйста, любимый, сделай меня беременной». — Сделай... сделай меня... — Чимин забился в экстазе, теряя связь с реальностью. — Беременной... Эти грязные, ломающие волю слова доставляли Чонгуку почти больше удовольствия, чем сам акт. Он ускорил темп, превращая близость в настоящую экзекуцию. В спальне стоял стойкий запах пота, желания и свежего шелка. Чонгук наслаждался каждым моментом, зная, что прямо сейчас он переписывает судьбу Чимина навсегда. Когда финал накрыл их обоих, Чонгук с силой прижал Чимина к кровати, изливаясь глубоко внутрь, закрепляя свой успех. Он тяжело дышал, уткнувшись в шею плачущего, обессиленного парня. — Всё, — прошептал он, и в его голосе теперь не было ярости, только холодное удовлетворение собственника. — Теперь ты точно носишь во мне что-то от меня. Спи, Мина. Завтра начнется твоя новая жизнь в качестве матери моих детей. *** Утро в поместье началось не с тишины, а с вязкого, дурманящего запаха страсти, который за ночь пропитал каждую нитку простыней. Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, освещая растерзанный красный шелк и разметанные по подушке светлые волосы Чимина. Вопреки ожиданиям, Чимин не отвернулся к стене в слезах. Напротив, его тело, перестроенное гормонами и скальпелем доктора Кима, требовало продолжения. Проснувшись от тяжелой руки Чонгука на своем бедре, Чимин почувствовал внутри не пустоту, а пульсирующий голод. — Чонгук-а… — прошептал он, едва открыв глаза. Его голос был севшим, капризным и пугающе женственным. Чонгук, который уже собирался вставать, замер. Он увидел, как Чимин, отбросив остатки стыда, сам прижался к нему, обвивая его ногу своими бедрами. Взгляд Чимина был затуманенным, губы припухли, а на щеках горел лихорадочный румянец. — Еще… пожалуйста… мне мало, — Чимин потянулся к лицу киллера, его пальцы нежно очертили шрам на скуле Чонгука. — Я не могу остановиться. Мне так нравится… то, что сделал доктор. Я чувствую себя такой… живой. Чонгук издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание довольного зверя. Он ожидал сопротивления, ненависти, но это добровольное подчинение и жажда доставляли ему почти болезненное наслаждение. — Ты просишь об этом? — Чонгук перехватил его руки, закидывая их за голову. — Ты понимаешь, что я не смогу быть нежным, если ты будешь так смотреть на меня, Мина? — Не будь нежным, — выдохнул Чимин, выгибаясь навстречу и демонстрируя все те «прелести», за которые Чонгук заплатил миллионы. — Я хочу чувствовать тебя. Сделай так, чтобы я забыл, как дышать. Чонгук не смог отказать. Он накрыл тело Чимина своим, чувствуя, что тот снова «мокрый» и готов принимать его бесконечно. В это утро в спальне не было места Пак Чимину — была только Чон Мина, которая окончательно влюбилась в свою новую, порочную суть и в мужчину, который ее создал. Чонгук двигался в нем уверенно и властно, заставляя Чимина умолять о большем при каждом толчке. Грязные слова, которые вчера казались унижением, теперь стали для Чимина лучшим афродизиаком. Он жадно впитывал внимание Чонгука, наслаждаясь тем, как этот опасный убийца теряет голову от одного прикосновения к его «обновленному» телу. Доктор Ким вошел в спальню, ожидая увидеть подавленного, сломленного пациента. Но вместо этого он застал Чимина, который сидел на краю огромной кровати в полупрозрачном шелковом халате, едва прикрывающем его новые формы. Взгляд Чимина был лихорадочным, губы искусаны, а на шее и ключицах темнели свежие следы губ Чонгука. Чонгук стоял у окна, победоносно ухмыляясь. Он знал, что сотворил нечто большее, чем просто смену внешности. — Ну что же, — доктор Ким откашлялся, надевая стерильные перчатки. — Нужно проверить, как ткани справляются с… повышенной нагрузкой. Господин Чон упомянул, что вы были весьма активны этой ночью. Чимин послушно лег на кушетку, но как только руки врача коснулись его живота для пальпации, парень мелко задрожал. Когда пришло время внутреннего осмотра, Чимин вдруг вцепился в руку доктора Кима, глядя на него с пугающей мольбой. — Доктор… — его голос сорвался на шепот, полный отчаяния и возбуждения. — Скажите Чонгуку… скажите ему, чтобы он не останавливался. Мне мало. Я чувствую, что внутри всё еще пусто. Пусто! Доктор Ким замер, его брови поползли вверх от шока. Он увидел, что операционное поле не просто зажило — оно было в состоянии предельного возбуждения. Организм Чимина, подстегиваемый коктейлем из гормонов и психологического шока, начал требовать того, для чего был создан. — Невероятно… — пробормотал врач, поправляя очки. — Реакция нервных окончаний превышает норму в три раза. Вы создали монстра, Чонгук-ши. Он не просто подчинился, его тело теперь функционирует в режиме постоянного голода. — Доктор, пожалуйста! — Чимин выгнулся на кушетке, совершенно не стесняясь своего положения. — Сделайте так, чтобы он заполнил меня до конца. Я хочу чувствовать, как его семя течет во мне… я хочу, чтобы внутри стало тесно от его детей. Помогите мне стать… его идеальной самкой до конца. Чонгук подошел ближе, кладя руку на лоб Чимина, усмиряя его порыв. — Видите, доктор? — в голосе киллера звучала темная гордость. — Пак Чимина больше нет. Есть только Мина, которая молит о том, чтобы я стер её личность окончательно. Доктор Ким, оправившись от шока, начал быстро записывать что-то в планшет. Его глаза горели научным азартом извращенца. — Это успех. Абсолютный успех. Господин Чон, физиологически он готов к самому жесткому режиму. Более того, его психика теперь привязана к акту зачатия. Если вы заполните его сейчас, шанс того, что плод закрепится с первого раза, равен девяноста процентам. Его тело буквально требует этого. Чимин, услышав это, посмотрел на Чонгука с такой жаждой, что киллеру не нужно было повторять дважды. — Слышал? — прорычал Чонгук, расстегивая ремень прямо при враче. — Доктор дает добро. Ты просишь заполнить тебя? Я сделаю это так, что ты будешь чувствовать меня даже в своих снах. Атмосфера в стерильной комнате накалилась до предела. Воздух стал тяжелым, пропитанным запахом антисептиков и первобытной жажды. Доктор Ким, который всегда гордился своей профессиональной отстраненностью, почувствовал, как по его спине пробежал жар. Он видел сотни тел, но это... это было его творение, которое внезапно ожило и требовало ласк прямо на его глазах. Ким не отвел взгляд. Напротив, он подошел ближе, его дыхание стало прерывистым. Наблюдая за тем, как Чимин выгибается на кушетке, умоляя Чонгука о заполнении, доктор ощутил, как его собственные брюки стали тесными. Это было профессиональное извращение — видеть, как твой «эксперимент» так идеально реагирует на стимуляцию. — Господин Чон, — голос врача дрогнул, — я должен... я должен контролировать процесс изнутри. Чтобы убедиться, что семя попадет точно в цель. Чонгук бросил на доктора короткий, предупреждающий взгляд, но безумие момента захватило и его. Он видел, как Ким жадно смотрит на «Мину», и это только распалило его собственнический инстинкт. Он хотел показать врачу, насколько глубоко и властно он владеет этим телом. — Смотри, доктор, — прорычал Чонгук, грубо раздвигая ноги Чимина еще шире. — Смотри, как твой шедевр принимает своего хозяина. Чонгук вошел в Чимина одним мощным толчком прямо на глазах у врача. Чимин вскрикнул, запрокидывая голову, его глаза закатились от невыносимого удовольствия. Доктор Ким, не в силах сдержаться, наклонился почти вплотную, его пальцы в латексных перчатках касались бедер Чимина, якобы поправляя датчики, но на деле он просто хотел почувствовать этот жар. — Невероятно... — шептал Ким, его зрачки расширились. — Посмотрите, как ткани охватывают его. Он буквально засасывает вас внутрь. Мина, девочка, давай... прими его полностью. Чимин, находясь в полуобморочном состоянии от эйфории, тянул руки то к Чонгуку, то к доктору, теряя грань между тем, кто его калечил, а кто спасал. Он чувствовал себя центром вселенной, объектом поклонения двух монстров. — Заполни... заполни меня! — кричал Чимин, и Чонгук, подстегиваемый присутствием зрителя, начал двигаться с удвоенной силой. Доктор Ким, уже не скрывая своего возбуждения, одной рукой продолжал делать вид, что замеряет пульс на шее Чимина, а другой судорожно сжимал край кушетки. Это была самая грязная и прекрасная операция в его жизни. Когда Чонгук с рычанием излился внутрь, Ким едва не последовал его примеру, просто глядя на то, как живот Чимина слегка напрягся от принятого груза. — Теперь... — выдохнул врач, вытирая пот со лба. — Теперь мы подождем. Шанс зачатия сейчас... сто процентов. Тишина загородного дома была обманчивой. Чонгук отсутствовал всего несколько минут — ровно столько, сколько нужно было, чтобы спуститься на кухню за стаканом воды для обессиленного Чимина. Но когда он подошел к дверям спальни, его слух уловил звуки, которых там быть не должно. Всхлипы, шлепки и низкий, несвойственный Чимину стон. Чонгук толкнул дверь плечом. Стакан в его руке треснул, вода облила пальцы, но он этого не заметил. На кушетке, в той же самой позе, в которой он его оставил, лежал Чимин. Но теперь над ним нависал доктор Ким. Врач, отбросив всякую профессиональную этику и стерильность, сорвал с себя брюки и вклинился между бедер своего «шедевра». Его руки в латексных перчатках грубо сжимали грудь Чимина, а сам он двигался в нем с лихорадочной скоростью, жадно впитывая то, что Чонгук считал своей исключительной собственностью. Самым страшным для Чонгука было лицо Чимина. Тот не сопротивлялся. Его пальцы впились в плечи доктора, глаза были затуманены, а губы шептали: — Да... ещё... заполни меня до конца... — Какого черта?! — голос Чонгука прозвучал как выстрел. Доктор Ким вздрогнул, но не остановился, издав хриплый звук удовольствия. Он обернулся к Чонгуку, его очки съехали на нос, а лицо было искажено животным восторгом. — Господин Чон... вы же сами сказали... — задыхаясь, проговорил врач. — Его тело требует этого. Я просто помогаю... закрепить результат. Двойная порция... двойной шанс на успех. Посмотрите на него... он же сам просит! Чимин, услышав голос Чонгука, приоткрыл глаза, но в них не было раскаяния. Только животная жажда, вызванная коктейлем из гормонов и безумия. — Чонгук-а... — протянул он, выгибаясь под врачом. — Мне так хорошо... он такой горячий... иди к нам... Внутри Чонгука что-то окончательно оборвалось. Вид того, как его личное творение, в которое он вложил миллионы и свою одержимость, принимает другого мужчину сразу после него, превратил его любовь в чистую, концентрированную ярость киллера. Чонгук медленно вытащил из-за пояса нож, который всегда носил с собой. Его взгляд стал ледяным. — Ты прав, доктор, — прошипел Чонгук, делая шаг к кровати. — Ты действительно помог моему шедевру ожить. Но ты забыл одно правило: никто не смеет трогать то, что принадлежит Чон Чонгуку. Ярость Чонгука, столкнувшись с животной страстью Чимина, трансформировалась во что-то еще более темное и порочное. Вместо того чтобы вонзить нож, он почувствовал, как в нем вспыхнула извращенная гордость собственника. Его «Мина» была настолько ненасытной, что одного мужчины ей было недостаточно. — Хочешь всё и сразу? — прорычал Чонгук, отбрасывая нож в сторону. — Хорошо. Сегодня ты получишь столько, сколько не сможет вынести ни одна женщина. Чонгук подошел к кушетке с другой стороны. Доктор Ким, чувствуя, что его не собираются убивать, осмелел и продолжил свои ритмичные движения, впиваясь зубами в плечо Чимина. Чимин оказался зажат между двумя монстрами: своим создателем и своим хозяином. — Пожалуйста... — стонал Чимин, его голос превратился в непрерывный скулеж. — Чонгук, Ким... заполните меня... я хочу чувствовать вас обоих. Чонгук не заставил себя ждать. Он заставил Чимина перевернуться на бок, чтобы они с доктором могли действовать одновременно. Спальня превратилась в филиал ада, где единственным богом было наслаждение. Доктор Ким, охваченный медицинским и сексуальным восторгом, направлял руки Чонгука. — Посмотрите, Чонгук-ши, как его тело растягивается, — задыхаясь, шептал врач. — Мы буквально переписываем его биологию прямо сейчас. Его матка... она впитает всё. Это будет идеальный ребенок. Чимин метался между ними, его руки жадно цеплялись то за широкие плечи киллера, то за халат доктора. Его разум окончательно отключился — остались только инстинкты. Он чувствовал, как его заполняют с обеих сторон, как его тело содрогается от перегрузки, которую оно никогда не должно было испытывать. — Ты моя маленькая, грязная кукла, — шептал Чонгук ему в ухо, пока Ким доводил Чимина до очередного исступленного пика. — Ты хотел внимания? Теперь ты центр нашего мира. Пей нас. Пей до самого дна. Воздух в комнате стал невыносимо горячим. Всхлипы Чимина перешли в нечленораздельные крики, когда оба мужчины, достигнув предела, одновременно излились внутрь его измученного, но блаженного тела. Когда всё закончилось, Чимин остался лежать в беспамятстве, его живот был тяжелым и напряженным от двойного груза. Чонгук и Ким стояли над ним, тяжело дыша, глядя на свой «общий шедевр». — Теперь точно, — пробормотал Ким, поправляя очки дрожащей рукой. — Теперь там точно кто-то есть. Целая неделя превратилась в бесконечный, липкий кошмар, смешанный с эйфорией. Чимин потерял счет времени: день сменялся ночью, а руки Чонгука сменялись руками доктора Кима. Его тело, накачанное гормонами, превратилось в живой алтарь, на котором двое мужчин совершали свои темные ритуалы. Он почти не покидал кровать, существуя в облаке из шелка, пота и запаха чужих тел. На седьмой день, когда солнце стояло в зените, а в спальне снова воцарилась душная атмосфера страсти, произошло то, что заставило время остановиться. Чонгук удерживал Чимина за бедра, а доктор Ким, не скрывая своего научного и плотского азарта, готовился в очередной раз «проверить» реакцию тканей. Чимин, чье лицо за эту неделю осунулось, но приобрело еще более порочную красоту, вдруг резко замер. Его тело, которое еще секунду назад выгибалось в поиске ласки, внезапно свело судорогой. — Еще... пожалуйста... — начал было Чимин, но его голос оборвался. Внезапно его лицо побледнело, становясь почти прозрачным, а глаза расширились от дикого ужаса. Он почувствовал, как в горлу подкатывает горячая, кислая волна. Чимин резко дернулся, вырываясь из хватки Чонгука, и, свесившись с края кровати, содрогнулся в приступе сильной тошноты. В комнате повисла гробовая тишина. Чонгук замер, его взгляд мгновенно стал трезвым и ледяным. Доктор Ким же, напротив, отшатнулся на шаг, но на его лице вместо испуга расплылась медленная, жуткая улыбка. — О-о-о... — протянул врач, поправляя съехавшие очки и глядя на содрогающегося в рвотных позывах Чимина. — Кажется, наш марафон принес плоды быстрее, чем я рассчитывал. Чимин, обессиленный, откинулся на подушки, вытирая рот тыльной стороной ладони. Его трясло. — Чонгук... мне так плохо... живот... — прохрипел он, хватаясь за низ живота, который теперь казался ему необычайно чувствительным. Чонгук подошел к нему, накрывая его руку своей огромной ладонью. Его сердце билось как сумасшедшее — не от страсти, а от осознания того, что его план сработал. — Доктор, проверяйте его. Живо! — приказал киллер. Ким быстро достал из чемодана портативный аппарат УЗИ, который он привез с собой специально на такой случай. Он нанес холодный гель на живот Чимина, и тот вскрикнул от контраста температур. На маленьком зернистом экране начали проявляться нечеткие тени. — Смотрите сюда, — прошептал Ким, указывая пальцем на крошечную, едва заметную точку в самой глубине матки, которую он сам же и создал. — Плодное яйцо закрепилось. Ваша «Мина» официально беременна. Чимин смотрел на экран, и в его душе столкнулись два чувства: смертный ужас перед тем, что он теперь носит в себе монстра, и странное, физиологическое торжество. — Значит, получилось? — голос Чонгука дрогнул от восторга. — Получилось, — подтвердил Ким. — Но теперь, господин Чон, правила игры меняются. Его организм истощен этой неделей. Если вы хотите, чтобы ребенок выжил, никакой грубости. Теперь он — драгоценный инкубатор. Одно неверное движение — и мы потеряем ваш «наследник». Чонгук наклонился и поцеловал Чимина в лоб, который был покрыт холодным потом. — Ты слышала, Мина? Ты носишь моего ребенка. Теперь ты будешь под моим присмотром каждую секунду. После того как Чимина вырвало, Чонгук установил в поместье режим железной дисциплины. Доктору Киму было разрешено приходить только дважды в день для анализов и только под личным надзором Чонгука. Но Ким был слишком хитер. Он знал устройство дома, которое сам же помогал проектировать для «медицинских нужд», и знал, когда камеры в лаборатории отключаются на перезагрузку. Через две недели после подтверждения беременности, когда Чонгук уехал на «зачистку» очередного врага, Ким вошел в комнату Чимина. Тот лежал на кровати, бледный и сонный — беременность забирала все силы. — Мина, проснись, — прошептал доктор, доставая портативный сканер. — Нам нужно кое-что проверить. Чимин едва открыл глаза. — Чонгука нет... он убьет тебя, если узнает... — Он не узнает, — Ким быстро взял каплю крови из пальца Чимина и вставил её в небольшой прибор. — Мне нужно знать, чья кровь течет в этом «шедевре». Моя или его. Прибор тихо пискнул. Ким уставился на экран, и его лицо исказилось в триумфальной гримасе. Тест показал совпадение с его ДНК. Чимин носил ребенка доктора Кима, а не киллера Чонгука. — Невероятно... — пробормотал Ким. — Плод прижился именно от меня. В этот момент Чимин снова почувствовал приступ тошноты. Он схватился за живот, и его глаза наполнились слезами. — Ким... мне больно... кажется, что-то не так. Ким подошел ближе, его глаза алчно блестели. — Конечно, тебе больно. Твой организм борется. Но теперь ты — мой билет на свободу. Если я скажу Чонгуку правду, он убьет нас обоих. Но если я буду шантажировать его... мы сможем уехать. Чимин смотрел на него с ужасом. Он был заперт между двумя монстрами: один считал его своей вещью, а другой — научным трофеем. — Пожалуйста, не говори ему... — взмолился Чимин. — Он убьет ребенка, если узнает, что он не его. Ким наклонился к самому лицу Чимина, его голос стал змеиным: — Он не узнает. Пока ты будешь делать всё, что я скажу. Ты будешь моей тайной любовницей прямо под носом у киллера. И когда придет время, мы заберем его деньги и исчезнем. Ты ведь хочешь выжить, «Мина»? Внезапно внизу послышался рев мотора машины Чонгука. Киллер вернулся раньше времени. У доктора Кима было всего несколько секунд, чтобы спрятать прибор и сделать вид, что он просто измеряет давление. Ситуация накаляется до предела. Доктор Ким, опьяненный знанием о том, что Чимин носит его ребенка, теряет остатки осторожности. Его жажда обладания и научное высокомерие перевешивают страх перед Чонгуком. Чонгук был в доме, но он находился в своем кабинете, чистя оружие после успешного дела. Он был уверен, что Ким просто проводит медицинский осмотр в спальне. Но за закрытыми дверями разыгрывался настоящий кошмар. — Сними это, — прошипел Ким, указывая на шелковую сорочку Чимина. — Ты с ума сошел? — Чимин прижал руки к животу, в котором уже теплилась новая жизнь. — Чонгук за дверью! Он убьет нас, если услышит! Ким подошел вплотную и больно сжал подбородок Чимина, заставляя его смотреть в глаза через холодные стекла очков. — Он убьет тебя в ту же секунду, как я покажу ему результаты теста ДНК. Ты ведь знаешь, какой он собственник. Он сотрет тебя в порошок, если узнает, что ты вынашиваешь «чужака». Так что делай, что я велю, если хочешь, чтобы твой живот не вскрыли прямо сейчас. Чимин, дрожа от рыданий и тошноты, медленно стянул шелк. Он чувствовал себя самым грязным существом на свете. Ким, не теряя времени, толкнул его на кушетку. — Ты — мой шедевр, — шептал врач, входя в Чимина без всяких прелюдий, прямо там, где всего несколько часов назад был Чонгук. — И ребенок во мне — мой. Ты будешь ублажать меня каждый раз, когда я прихожу «на осмотр». Чимин был вынужден задыхаться в подушку, чтобы не издать ни звука. Каждый толчок Кима отзывался болью и тошнотой внизу живота, но страх перед гневом Чонгука был сильнее. Ким занимался с ним любовью открыто, нагло, наслаждаясь риском. Он заставлял Чимина смотреть на дверь, за которой в любую минуту мог появиться киллер. — Ну же, Мина... скажи, кто твой настоящий хозяин? — издевался Ким, ускоряя темп. — Ты... ты... — захлебывался Чимин, чувствуя, как его снова мутит. В этот момент ручка двери спальни медленно повернулась. Чонгук решил проверить, почему осмотр затянулся. — Ким, ты закончил? — раздался его низкий голос за дверью. Ким не остановился. Напротив, он прижал Чимина сильнее, достигая пика именно в тот момент, когда Чонгук начал открывать дверь. Чимин замер, его сердце едва не выпрыгнуло из груди, а по лицу текли слезы ужаса и извращенного наслаждения. Секунды превратились в вечность. Услышав щелчок замка, Чимин проявил чудеса реакции, рожденные чистым животным ужасом. Он резко оттолкнул Кима, натягивая на себя скомканную простыню и сворачиваясь калачиком на кушетке. Ким, едва успев запахнуть халат и поправить очки, отскочил к штативу с капельницей, его руки дрожали, но лицо застыло в маске профессиональной сосредоточенности. Дверь распахнулась. Чонгук вошел, заполняя собой пространство. Его взгляд, острый как бритва, мгновенно просканировал комнату. — Почему так долго? — холодно спросил он, переводя взгляд с тяжело дышащего доктора на бледного Чимина. Чимин, не давая врачу вставить ни слова, издал надрывный, мучительный стон. Он перевалился через край кушетки, и его снова сотряс приступ рвоты — на этот раз почти сухой, от нервного истощения. — Чонгук-а... — простонал он, протягивая дрожащую руку к киллеру. Его глаза были красными от слез, а по лицу катился пот. — Мне так плохо... живот... кажется, я умираю... Чонгук в мгновение ока оказался рядом. Он оттолкнул доктора Кима плечом так сильно, что тот едва не врезался в шкаф с медикаментами. Чонгук подхватил Чимина на руки, прижимая его к своей груди. — Что с ней, Ким?! — взревел он, и в этом крике была смесь ярости и искреннего страха за свою «собственность». Ким, быстро взяв себя в руки, подошел с тонометром, скрывая за прибором свое бешеное сердцебиение. — Реакция на ранний токсикоз, господин Чон. Плюс гормональный всплеск после... — он сделал паузу, многозначительно глядя на Чонгука, — вашей бурной недели. Организм Мины на пределе. Ей нужен полный покой и капельницы с глюкозой. Она слишком слаба. Чонгук смотрел на Чимина, который уткнулся носом в его шею, мелко дрожа. Запах секса в комнате смешался с запахом рвоты и лекарств, что сбило киллера с толку. Он не почуял измены, приняв всё за последствия болезни. — Убирайся, — бросил Чонгук через плечо, не глядя на врача. — Приготовь всё для капельниц в соседней комнате. Если с ней или с ребенком что-то случится из-за твоей медлительности, я вырву твое сердце без наркоза. Ким кивнул и быстро ретировался, бросив на Чимина последний, торжествующий и в то же время предупреждающий взгляд. Чимин закрыл глаза, чувствуя, как Чонгук укачивает его, шепча слова обладания и любви. Он спасся на этот раз, но теперь он был зажат между двумя огнями. Ким теперь будет приходить каждый день, требуя своей «оплаты» за молчание, а Чонгук будет окружать его еще большей, удушающей заботой. Доктор Ким окончательно потерял связь с реальностью. Осознание того, что в утробе Чимина растёт именно его биологическое продолжение, превратило его холодный научный рассудок в пылающую одержимость. Он больше не хотел просто «пользоваться» шедевром в отсутствие хозяина — он хотел забрать его себе. Чонгук усилил охрану, но Ким, как личный врач, всё ещё имел беспрепятственный доступ к телу Чимина. Каждый раз, когда дверь закрывалась, Ким превращался из врача в тирана. — Чонгук думает, что он владеет тобой, — шептал Ким, прижимая Чимина к стене в ванной комнате, пока киллер ждал в гостиной. — Но он не знает, что каждый твой вдох, каждая клетка твоего ребёнка принадлежит мне. Он грубо задрал подол сорочки Чимина. — Ты поедешь со мной. Я подготовил документы. Мы инсценируем твою смерть при родах, и я заберу тебя в свою частную клинику в Европе. Там ты будешь только моей Миной. — Ты сумасшедший! — Чимин пытался оттолкнуть его, но слабость от токсикоза делала его беспомощным. — Он найдет нас и убьет! — Он не найдет мертвеца, — Ким жадно впился в его губы, заставляя Чимина содрогаться от отвращения. — А пока... плати за мое молчание. Ким заставил Чимина встать на колени прямо на холодный кафель. Он требовал от него самого унизительного обслуживания, заставляя делать это быстро, пока Чонгук не заподозрил неладное. Ким намеренно оставлял небольшие засосы в тех местах, где их не сразу заметит киллер, наслаждаясь этим смертельным риском. — Ты такая сладкая, когда боишься, — стонал Ким, запуская пальцы в волосы Чимина. — Скоро этот дом останется в прошлом. Ты будешь рожать мне детей одного за другим в моей лаборатории. В это время за дверью послышались тяжелые шаги Чонгука. Он подошел к ванной и постучал. — Ким? Почему Мина так долго? Ей нужно принять лекарство и спать. Ким замер, его лицо исказилось в безумной ухмылке. Он прижал палец к губам Чимина, заставляя того замолчать, в то время как сам продолжал доводить себя до конца, едва сдерживая дыхание. — Еще минуту, господин Чон! — крикнул Ким ровным голосом. — У Мины был сильный приступ, я привожу её в чувство. Чимин смотрел на дверь, понимая, что его жизнь висит на волоске. Если Чонгук войдет сейчас — кровь зальет этот кафель. Если Ким продолжит свою игру — Чимин станет рабом безумного доктора. Ким начал приходить к Чимину с особым набором инструментов, которые он прятал на дне своей медицинской сумки. Пока Чонгук считал, что врач следит за здоровьем «Мины», Ким шепотом рисовал Чимину картины их будущего. — Ты даже не представляешь, как я перестрою твой мозг после побега, — шептал Ким, пока его руки, дрожащие от возбуждения, обследовали живот Чимина. — Я вживлю тебе чип, который будет подавлять твою волю. Ты будешь чувствовать эйфорию только тогда, когда я буду рядом. Ты забудешь, что когда-то был мужчиной. Ты забудешь имя Чонгука. Чимин лежал неподвижно, глядя в потолок. Тошнота стала его постоянным спутником, но теперь к ней добавился ледяной страх перед Кимом. Доктор стал вести себя как истинный хозяин. Однажды, когда Чонгук вышел из комнаты всего на минуту, Ким успел сделать нечто ужасное. Он достал маленький шприц с маркировкой, которой Чимин раньше не видел. — Это специальный состав, — глаза Кима за стеклами очков блестели неестественным светом. — Он сделает плод более зависимым от моих гормонов. Ребенок будет чувствовать меня. А ты... ты начнешь ощущать дикую боль, если я не буду касаться тебя хотя бы раз в день. Я привязываю тебя к себе на биологическом уровне. Он вонзил иглу в живот Чимина. Тот вскрикнул, но Ким мгновенно зажал ему рот ладонью, пахнущей латексом и спиртом. — Тише, любовь моя. Папочка Чонгук не должен знать, что я ставлю на тебе свои клейма. Ким начал тайно подготавливать почву для их исчезновения. Он воровал деньги со счетов Чонгука, предназначенные для «закупки импортных медикаментов», и переводил их на подставные счета. Но самым безумным было то, что он начал приносить Чимину одежду, которую тот должен был носить в их «новом доме» — еще более вызывающую, еще более женственную. Чимин задрожал. Он понимал: Ким он более страшный чем Чонгук, в своих науках. Воздух в спальне был пропитан запахом пота и медикаментов. Как только шаги Чонгука стихли в конце коридора, доктор Ким окончательно сбросил маску цивилизованности. Его одержимость собственным «творением» переросла в ярость. Он грубо сорвал с Чимина красную сорочку, впиваясь пальцами в податливую плоть с такой силой, что на коже мгновенно расцветали синяки. — Ты думаешь, ты принадлежишь ему? — хрипел Ким, вжимая Чимина лицом в подушки. — Нет. Каждая твоя клетка — моя работа. И этот ребенок в тебе — мой триумф! Ким вошел в него без тени нежности — это был акт жестокого, грязного обладания. Чимин задыхался, вжимаясь лицом в шелк, его тело содрогалось от тошноты и боли, но Ким только ускорял темп, сопровождая каждое движение самыми мерзкими словами. Он наслаждался тем, что оскверняет «собственность» великого киллера, пока тот якобы занят делами. — Стони громче, сучка, — приказал Ким, ударяя Чимина по бедру. — Пусть твой «хозяин» услышит, как ты принимаешь своего настоящего создателя. Но он не знал одного: Чонгук никуда не уходил. Дверь спальни, смазанная так, чтобы открываться бесшумно, уже была приоткрыта на пару сантиметров. Чонгук стоял в тени коридора, его лицо превратилось в неподвижную маску смерти. Он наблюдал за этой сценой уже несколько минут, слушая каждое слово Кима, видя каждое движение. Его ярость была настолько велика, что она стала ледяной. В его руке был зажат пистолет с глушителем, но он не спешил. Он хотел, чтобы Ким почувствовал весь ужас своего положения в момент наивысшего триумфа. Ким, достигая пика, закинул голову назад, издавая победный возглас, и в этот момент Чонгук плавно вошел в комнату. — Красивое зрелище, доктор, — раздался тихий, вкрадчивый голос Чонгука. Ким замер. Его тело онемело. Он медленно обернулся, всё еще находясь внутри Чимина, и увидел дуло пистолета, направленное прямо ему в переносицу. Чимин, всхлипывая, обернулся, его глаза были полны ужаса и... странного облегчения. — Ч-чонгук... — пролепетал Ким, его лицо стало серым. — Я... я просто проверял... — Ты проверял, насколько быстро пуля калибра 9 мм проходит сквозь лобную кость? — Чонгук подошел вплотную, прижимая холодный металл к потному лбу врача. — Ты тронул моё. Ты влил свою грязь в то, что я создал для себя. Чонгук перевел взгляд на Чимина, который дрожал от холода и шока. — Иди в ванную, Мина. Отмойся. И молись, чтобы я не решил, что плод внутри тебя слишком похож на эту мразь. Ким попытался отползти, но Чонгук схватил его за волосы, с силой дергая на себя. — Нет, доктор. Ты не уйдешь так просто. Ты ведь любишь эксперименты? Теперь я поставлю один на тебе. Комната наполнилась резким запахом пороха и железа. Глухие хлопки пистолета с глушителем слились с истошным, захлебывающимся криком доктора Кима. Чонгук стрелял расчетливо, с хирургической точностью киллера. Первый выстрел раздробил коленную чашечку врача, заставляя его рухнуть на пол. Второй — прошил запястье, лишая его возможности даже опереться. Но третий выстрел был самым жестоким: пуля прошла точно сквозь пах доктора, уничтожая саму суть его мужского достоинства, которым он только что посмел осквернить Чимина. — Смотри, мразь, — прошипел Чонгук, хватая истекающего кровью Кима за волосы и заставляя его поднять голову. — Смотри, как настоящий хозяин забирает своё. Ты думал, что создал шедевр? Нет. Ты просто подготовил почву для меня. Чонгук отбросил врача в угол комнаты, как кусок окровавленного мяса. Ким хрипел, захлебываясь собственной болью, не в силах даже закрыть глаза. Чонгук повернулся к Чимину. Тот замер на кровати, сжавшись в комок, его тело била крупная дрожь. Взгляд Чонгука был темным, почти черным от ярости и неутолимого желания обладать. — Теперь я сотру его запах с твоей кожи, — Чонгук грубо схватил Чимина за бедра, рывком разворачивая его к себе. — Каждое его касание, каждое движение... я выжгу это из твоей памяти. Он вошел в Чимина с такой яростью и жестокостью, что парень вскрикнул, выгибаясь дугой. Это не было любовью, это было актом тотальной рекультивации территории. Чонгук двигался мощно, властно, заставляя Чимина кричать от смеси жгучей боли и невыносимого, навязанного телом наслаждения. Чимин плакал, его ногти впивались в плечи Чонгука, а взгляд метался между ледяными глазами киллера и искаженным лицом умирающего доктора в углу. — Ты чувствуешь только меня! — рычал Чонгук, вбивая Чимина в матрас. — Ты мокрый от меня, ты кричишь для меня! А он... он просто мусор, который смотрит, как я заполняю тебя до самого края. Чонгук заставлял Чимина смотреть в сторону Кима, чтобы тот видел позор врача. С каждым толчком Чонгук словно вбивал в подсознание Чимина новую истину: он — собственность, он — инкубатор, и его единственный бог — Чон Чонгук. Грязные слова киллера лились рекой, смешиваясь со стонами Чимина и хрипами Кима, создавая симфонию чистого безумия. Когда Чонгук наконец достиг пика, он излился внутрь Чимина с такой силой, будто хотел вытеснить каждую каплю, оставленную врачом. Он прижал обессиленного, рыдающего Чимина к себе, тяжело дыша ему в ухо. — Теперь ты чист, Мина. В тебе только я. Слова доктора Кима прозвучали в тишине комнаты как смертный приговор, прерываясь кровавым кашлем. Он смотрел на Чонгука с безумным, торжествующим оскалом, зная, что наносит свой последний и самый болезненный удар. — Ты... ты можешь убить меня... — прохрипел Ким, захлебываясь кровью. — Но ты никогда не избавишься от меня. В ней... в твоей драгоценной Мине... растет моя кровь. Я победил, Чонгук. Плод — мой. Ты будешь растить моего сына, считая его своим. Лицо Чонгука на мгновение окаменело. В его глазах отразилась такая бездна ярости, что воздух в комнате, казалось, заледенел. Он медленно перевел взгляд на живот Чимина — на то место, которое еще минуту назад считал святыней своего будущего. Теперь оно казалось ему зараженным, грязным, оскверненным присутствием врага. — Твой? — голос Чонгука был тише шепота, и это было страшнее любого крика. Он резко обернулся к Чимину. Тот замер, не в силах даже дышать, видя, как Чонгук медленно поднимает руку. Но не с пистолетом. Чонгук сжал кулак. — Нет. В моем доме не будет ничего, что принадлежит тебе, Ким. Чонгук нанес удар — жестокий, расчетливый, вложив в него всю свою ненависть к предательству. Чимин вскрикнул, его тело содрогнулось от резкой боли, и он рухнул на кровать, хватаясь за живот. В глазах потемнело. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось, а по бедрам потекла первая горячая струйка крови, пачкая белоснежные простыни. — Нет... Чонгук, нет! — Чимин рыдал, захлебываясь от боли и шока. Он ненавидел Кима, но само тело уже начало привыкать к мысли о ребенке. Чонгук не слушал. Он выстрелил Киму прямо в открытый в издевке рот, обрывая его смех навсегда, а затем отбросил пистолет в сторону. Он подошел к Чимину, который корчился в судорогах, и грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Слушай меня внимательно, — прорычал Чонгук, игнорируя кровь, которая продолжала пропитывать простыни под Чимином. — Мы сейчас же вызовем другого врача. Он вычистит из тебя эту падаль. Ты отдохнешь один день. А потом... Он вжал Чимина в матрас, нависая над ним как демон. — Потом мы начнем заново. Ты забеременеешь снова. От меня. И на этот раз я буду следить за каждым твоим вдохом. Ты будешь рожать мне столько раз, сколько потребуется, чтобы стереть даже память о том, что этот ублюдок к тебе прикасался. Ты понял?! Чимин мог только слабо кивнуть, теряя сознание от боли и кровопотери. Последнее, что он видел — это окровавленное лицо Чонгука, который уже не выглядел как человек, только как одержимый хозяин, готовый уничтожить весь мир, лишь бы его «собственность» была девственно чиста от чужих следов. Новый врач, приглашённый Чонгуком под страхом смерти, работал молча и быстро. Вердикт был суров: тело Чимина, истерзанное гормональными скачками, операциями и жестокостью, едва выдержало удар. — Плод мертв, — сухо констатировал медик, не смея поднять глаз на Чонгука. — Организм в шоке. Если вы прикоснётесь к нему сейчас, вы его просто убьёте. Нужно минимум семь дней на восстановление тканей и остановку кровотечения. Эта неделя стала для Чимина временем серого тумана. Он лежал в стерильной комнате, запертый в четырех стенах, пока его тело медленно заживляло раны — и физические, и те, что остались после вмешательства доктора Кима. Чонгук почти не отходил от него. Он не извинялся. Он просто сидел в кресле напротив, чистил оружие наблюдал за тем, как Чимин спит, с тем же ледяным выражением лица. Чимин молчал. Его глаза стали пустыми, а женственные черты лица, созданные хирургом, приобрели болезненную хрупкость. Он больше не сопротивлялся. В его сознании что-то окончательно сломалось: он принял свою роль «Мины», идеального сосуда, который должен быть заполнен только одним человеком. Италия: Начало с чистого листа Как только врач дал добро, Чонгук перевёз Чимина в закрытую виллу на побережье Амальфи. Подальше от воспоминаний, от крови в спальне и от тени доктора Кима. Вилла была окружена скалами и морем — идеальная золотая клетка. В первый же вечер в Италии Чонгук приказал Чимину надеть самое дорогое белое платье из тончайшего шелка. Он хотел видеть его чистым, обновленным. — Сегодня всё начнется по-настоящему, — сказал Чонгук, прижимая Чимина к перилам балкона, за которыми шумело ночное море. — Никаких врачей, никаких посредников. Только ты и я. Ты забеременеешь этой ночью, и этот ребенок будет носить только мою фамилию. Он развернул Чимина к себе. Тот выглядел как падший ангел — бледный, с влажными глазами, покорно подставляющий шею под поцелуи хозяина. — Я готов, Чонгук-ши, — прошептал Чимин, и в его голосе теперь не было ни капли протеста, только пугающая, тихая страсть. — Сделай так, чтобы я забыл всё, кроме твоего имени. Заполни меня так глубоко, чтобы внутри не осталось места для боли. Чонгук подхватил его на руки и перенёс на огромную кровать, усыпанную лепестками роз. Но под этой романтичной оберткой скрывалась всё та же первобытная жестокость. Он брал Чимина всю ночь, с исступлением и фанатизмом, словно пытаясь впечатать свою ДНК в каждую клетку его тела. Чимин кричал, плакал от изнеможения, но каждый раз сам обвивал ногами талию Чонгука, умоляя не останавливаться. Идиллия на Амальфитанском побережье оказалась лишь хрупкой иллюзией. Чонгук купил Чимину самые дорогие наряды, украсил его запястья бриллиантами и заставил поверить, что Пак Чимина больше нет — есть только Мина, его идеальная женщина. Однажды вечером, когда они ужинали на террасе ресторана, скрытого от посторонних глаз, к их столику подошел высокий мужчина. Это был Тэхён — старый друг Чимина из той, «прошлой» жизни. Он был в Италии по делам и замер, пораженный красотой женщины, сидящей напротив Чонгука. — Простите... — Тэхён не сводил глаз с Чимина. — Вы так похожи на одного моего друга, который пропал несколько месяцев назад. Его звали Чимин. Но... это невозможно, вы — само совершенство. Чимин замер. Сердце в его груди забилось так сильно, что стало больно. Он смотрел на Тэхёна, узнавая каждый штрих его лица, но не смел произнести ни слова. Его горло сковал ужас. Он знал: одно лишнее движение, и Чонгук устроит здесь бойню. Чонгук медленно отложил приборы. Его взгляд стал ледяным, а рука незаметно легла на рукоять пистолета под столом. — Вы ошиблись, господин, — голос Чонгука вибрировал от сдерживаемой ярости. — Это моя невеста, Мина. И у нее нет ничего общего с вашими пропавшими друзьями. — Да, конечно... простите, — Тэхён неловко улыбнулся, но всё же задержал взгляд на глазах Чимина. — Просто... эти глаза. Простите за беспокойство. Когда Тэхён отошел, Чонгук резко схватил Чимина за руку, сжимая ее до хруста костей. Он буквально волоком потащил его к машине. Как только дверь захлопнулась, он набросился на него, прижимая к кожаному сиденью. — Он узнал тебя! Даже в этом теле он увидел твои глаза! — рычал Чонгук. — Ты смотрел на него так, будто хотел, чтобы он тебя спас? — Нет, Чонгук-а, нет! — всхлипывал Чимин, чувствуя, как его снова начинает тошнить от стресса. — Я люблю только тебя, я твоя Мина! Приехав на виллу, Чонгук не просто взял Чимина — он устроил настоящий акт экзекуции. Он был в ярости от того, что кто-то посмел узнать в его «произведении искусства» того жалкого парня из прошлого. — Я сотру Чимина окончательно, — шептал Чонгук, срывая с Чимина платье. — Я сделаю так, чтобы даже ты сам забыл, кто ты такой. Он заставил Чимина встать перед зеркалом во весь рост. — Смотри на себя! Ты видишь Чимина? Нет. Ты видишь Мину, которая скоро будет носить моего ребенка. И если я еще раз увижу, что ты смотришь на другого мужчину... я убью его на твоих глазах. В ту ночь Чонгук был особенно жесток. Он не просто стирал прикосновения доктора — он стирал саму личность Чимина, заполняя его так грубо и властно, что Чимин под утро едва мог дышать. Он плакал, умоляя Чонгука остановиться, но тот был неумолим. Утро на Амальфитанском побережье началось не с шума прибоя, а со знакомого, изнуряющего звука. Чимин едва успел добежать до ванной, как его согнуло в мучительном приступе. Его вывернуло наизнанку, тело содрогалось от слабости, а перед глазами плясали черные круги. Чонгук, который теперь спал чутко, как хищник, мгновенно оказался рядом. Он не злился. Напротив, на его лице застыла пугающая, торжествующая полуулыбка. Он приподнял Чимина за плечи, убирая мокрые от пота волосы с его бледного лица. — Опять? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучало собственническое нетерпение. Чимин только слабо кивнул, прижимаясь к холодному кафелю. Помимо тошноты, он чувствовал странные изменения: его грудь, созданная доктором Кимом, стала невыносимо чувствительной и налилась тяжестью, а низ живота постоянно ныл, напоминая о том, что внутри него зреет плод их безумных итальянских ночей. Чонгук подхватил его на руки и отнес обратно в постель. Он вызвал нового врача — на этот раз женщину, которой доверял как самому себе. Она подтвердила: — Срок четыре недели. Организм крайне истощен, господин Чон. Ему нужен покой, специальная диета и... полное отсутствие стресса. Любое потрясение может привести к повторному срыву. Чонгук сел на край кровати, поглаживая Чимина по животу. Его движения были собственническими, почти пугающими в своей нежности. — Слышала, Мина? Никаких слез. Никаких мыслей о прошлом. Теперь ты — только колыбель для моего наследника. Однако покой длился недолго. Тэхён, который так и не смог забыть те глаза в ресторане, не уехал из Италии. Он нанял частных детективов и нашел виллу. Однажды, когда Чонгук уехал в город за результатами анализов, Чимин, стоя у окна, увидел внизу, за оградой, знакомую фигуру. Тэхён стоял у ворот, пытаясь разглядеть что-то в окнах. В руках он держал старую фотографию Пак Чимина. Чимин почувствовал, как к горлу снова подкатила тошнота — на этот раз от страха. Он знал: если Чонгук увидит Тэхёна здесь, на частной территории, он не просто убьет его. Он заставит Чимина смотреть на это, обвинив его в очередном предательстве. Тэхён оказался хитрее, чем предполагал Чонгук. Использовав свои связи и немалые деньги, он подкупил одного из охранников и пробрался на территорию виллы через сад, когда тени стали длинными, а Чонгук еще не вернулся из города. Чимин сидел на террасе, кутаясь в длинный кашемировый кардиган, который скрывал его изменившуюся фигуру. Его лицо было бледным, а взгляд — отсутствующим. — Чимин! — негромкий, но полный боли голос Тэхёна заставил его вздрогнуть. Чимин резко обернулся. Увидев друга, он не обрадовался. Его глаза расширились от дикого, первобытного ужаса. Он вцепился в подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. — Тэ… Тэхён? Уходи! — Чимин попытался встать, но резкий приступ тошноты заставил его снова опуститься. — Убирайся немедленно! Если он тебя увидит… Тэхён подбежал к нему и упал на колени, хватая его за руки. — Чимин, боже, что они с тобой сделали? Эти черты лица… этот взгляд… Это же я! Мы вытащим тебя отсюда. У меня есть самолет, я спрячу тебя там, где Чонгук никогда не найдет! Чимин с силой вырвал свои руки. В его глазах не было надежды, только горькое смирение и преданность своему мучителю, ставшая его новой кожей. — Нет никакого Чимина, Тэхён! — закричал он сорванным голосом, и из его глаз брызнули слезы. — Тот парень умер! Его больше нет! Посмотри на меня! Он встал во весь рост, распахивая кардиган и прижимая руки к своему животу, который уже начал едва заметно округляться. — Я — Мина. Я невеста Чонгука. Я ношу его ребенка! — Чимин захлебывался рыданиями. — Он — мой хозяин, мой создатель, мой всё! Уходи, Тэхён, умоляю тебя! Оставь меня в покое! Ты приносишь только смерть! Тэхён смотрел на него с нескрываемым ужасом. Он видел перед собой не друга, а сломленное, перекроенное существо, которое добровольно цеплялось за свои цепи. — Он же монстр, Чимин… он уничтожил тебя, — прошептал Тэхён, пятясь назад. — Он — мой монстр! — выкрикнул Чимин, и в этот момент его лицо исказилось. Он почувствовал, как внутри него шевельнулся холод страха: он услышал звук открывающихся автоматических ворот. — Чонгук… он здесь! Если ты не уйдешь сейчас, он убьет тебя прямо у моих ног, а я… я не хочу видеть твою кровь! УХОДИ! Чимин нажал на кнопку вызова охраны, установленную на перилах. Это был единственный способ спасти Тэхёну жизнь — заставить его бежать до того, как Чонгук войдет на террасу. Тэхён бросил последний взгляд на Чимина — на это прекрасное, искусственное лицо, по которому текли слезы, — и бросился в заросли лимонных деревьев за секунду до того, как дверь виллы распахнулась. Чонгук вошел на террасу. Он сразу почувствовал чужой запах. Его ноздри расширились, а рука легла на кобуру. — Кто здесь был, Мина? — его голос был тихим, как рычание зверя перед прыжком. Чимин, дрожа всем телом, подошел к нему и уткнулся лицом в его грудь, обхватывая его руками за талию. — Никого, любимый… — прошептал он, задыхаясь от собственной лжи. — Просто птица врезалась в стекло. Мне стало плохо, я испугался за малыша. Пожалуйста… обними меня. Не уходи больше. Чонгук прищурился, глядя на колышущиеся ветви в саду, но потом перевел взгляд на Чимина. Он почувствовал его слабость и полную зависимость, и это на время утолило его жажду крови. Он крепко прижал Чимина к себе, заставляя того вскрикнуть от жесткой хватки. — Ты дрожишь, — заметил Чонгук, целуя его в макушку. — Если я узнаю, что ты мне лжешь, Мина… ты знаешь, что будет. Тэхён действовал отчаянно. Понимая, что Чимин находится в состоянии тяжелого психологического стокгольмского синдрома, он решил, что спасение должно быть принудительным. Пока Чонгук был отвлечен ложным вызовом на другом конце побережья, люди Тэхёна, используя газ, усыпили внешнюю охрану и ворвались на виллу. Чимина вынесли на руках, когда он был в полубессознательном состоянии из-за токсикоза и слабости. Тэхён спрятал его в заброшенном охотничьем домике высоко в горах, надеясь, что там их не найдут. Чимин пришел в себя на жесткой кровати. Перед глазами всё плыло. Он коснулся своего живота — малыш внутри словно замер от ужаса. — Тэхён… что ты наделал… — прохрипел он, пытаясь сесть. — Он найдет нас. Он сожжет весь мир, но найдет… — Пусть пробует, — отрезал Тэхён, заряжая пистолет. — Ты не вернешься к этому чудовищу. Но тишину гор прервал звук, который заставил кровь в жилах Чимина заледенеть. Это не был рев мотора машины Чонгука. Это был тяжелый рокот вертолета и визг тормозов нескольких черных внедорожников. Дверь домика разлетелась в щепки от направленного взрыва. Тэхёна отбросило ударной волной. В проеме показались фигуры людей в тяжелой броне, но это были не люди Чонгука. На их форме был герб клана О — старых и самых кровных врагов Чонгука, тех самых, по чьему приказу много лет назад была зверски уничтожена вся семья Паков. Из тени вышел высокий старик с изуродованным шрамом лицом — глава клана. Он посмотрел на Чимина, который сжался в углу, прикрывая живот. — Надо же… — проскрипел старик. — Мы думали, что вырезали всех Паков до единого. А Чонгук, оказывается, припрятал себе выжившего щенка, да еще и переделал его в девку. Иронично. Чимин смотрел на него, и в его памяти начали всплывать кошмарные картины детства: крики матери, огонь и этот самый шрам. Это были люди, которые отняли у него всё еще до того, как его нашел Чонгук. — Чонгук убил моих сыновей, — продолжал старик, подходя к Чимину и хватая его за волосы, заставляя поднять лицо. — А теперь я убью его «невесту» и его выродка, который растет внутри. Это будет справедливый обмен. Тэхён попытался подняться, но приклад автомата опустился на его голову, вырубая окончательно. — Пожалуйста… — прошептал Чимин, чувствуя, как от страха и боли матка сокращается в судороге. — Не трогайте ребенка… — Ребенок сдохнет первым, — оскалился старик, доставая длинный нож. — Я вырежу его и заставлю Чонгука съесть его, когда он придет сюда за твоим трупом. В этот момент снаружи раздался одиночный выстрел снайпера, и один из охранников у двери упал с дырой в голове. Лес словно ожил. Чонгук не просто нашел их — он пришел уничтожать. Бойня в горах была короткой, но беспощадной. Чонгук не просто убивал врагов — он уничтожал всё живое на своем пути, превращая охотничий домик в братскую могилу. Он ворвался внутрь, ожидая увидеть Чимина, но наткнулся лишь на остывающее тело Тэхёна, который закрыл Чимина собой в последние секунды своей жизни. Самого Чимина не было. Враги из клана О успели увезти его на вертолете прямо перед началом штурма. Спустя 5 месяцев. Для Чонгука эти пять месяцев стали бесконечным спуском в бездну. Он сжег дотла все поместья клана О, он пытал каждого, кто мог знать хоть что-то, он не спал и не ел, превратившись в живой призрак, одержимый одной целью. Его ярость сменилась ледяным отчаянием. Он боялся, что Чимин не выдержал, что его «шедевр» уничтожен, а ребенок, его наследник, убит. Он искал его по всей Европе, пока след не привел его в глухую провинцию на севере Франции, в укрепленный монастырь, превращенный кланом в секретную тюрьму. Чонгук вошел в камеру, выбив дверь ногой. Внутри было сыро и тихо. У окна, на низком стуле, сидел человек. На нем было простое просторное платье, скрывающее фигуру. Чимин обернулся. Его лицо было бледным, изможденным, но глаза… в них больше не было борьбы. Когда он увидел Чонгука, его губы дрогнули. Чимин медленно встал, и Чонгук замер. Под тонкой тканью платья отчетливо вырисовывался большой, тяжелый живот. Восемь месяцев. Ребенок выжил. Чимин выжил. Впервые в своей жизни Чонгук почувствовал, как из его груди уходит камень. Его лицо, всегда застывшее в гримасе гнева или безразличия, дрогнуло. Уголки губ поползли вверх. Это была не усмешка хищника, а улыбка человека, который нашел свою душу. Он издал хриплый звук, похожий на вздох облегчения, и в два шага преодолел расстояние между ними, падая на колени перед Чимином. Он прижался лбом к его огромному животу, обхватывая Чимина руками. — Нашел… — прошептал Чонгук, и его голос сорвался. — Я нашел тебя, Мина. Чимин положил дрожащую руку на затылок Чонгука, запуская пальцы в его волосы. — Ты долго… — тихо сказал он. — Он уже толкается. Он ждал отца. Чонгук не стал рисковать снова. Он забрал Чимина на частном самолете и перевез его в Южную Америку, в поместье, скрытое глубоко в джунглях, о котором не знал ни один человек в мире. Это была самая роскошная и самая надежная тюрьма на свете. Окна из пуленепробиваемого стекла, охрана по всему периметру и полная изоляция от внешнего мира. — Теперь никто, — Чонгук шептал это Чимину ночью, когда они лежали в огромной кровати, и он чувствовал, как ребенок внутри Чимина пинает его в ладонь. — Никто и никогда не коснется тебя. Ты будешь жить здесь, со мной. Ты будешь рожать мне детей, и ты никогда больше не увидишь другого лица, кроме моего. Чимин смотрел на луну через стекло. Он был сломлен, он был беременен, и он был в безопасности в руках своего монстра. — Хорошо, Чонгук-а, — прошептал он, закрывая глаза. — Только не уходи больше за водой. Не оставляй меня одного. Чонгук улыбнулся в темноте и поцеловал его в плечо, на котором навсегда остались следы этой истории. Жизнь в затерянном поместье среди джунглей превратилась в тягучий, сладкий и спокойный сон. Здесь не было выстрелов, не было врагов и теней прошлого. Было только бесконечное лето, аромат экзотических цветов и тишина, которую нарушал лишь шелест листвы. Чимин на девятом месяце стал совсем тяжелым. Живот был настолько большим и круглым, что каждый шаг давался ему с огромным трудом. Он передвигался по дому медленно, придерживая поясницу рукой, и часто останавливался, чтобы перевести дыхание. Но он никогда не был один. Чонгук, этот беспощадный убийца, чье имя когда-то заставляло содрогаться целые кланы, теперь превратился в самую преданную тень Чимина. Он буквально носил его на руках из комнаты в комнату. Если Чимину хотелось посидеть на веранде и подышать морским воздухом, Чонгук подхватывал его, как драгоценную хрустальную вазу, и бережно усаживал в мягкое кресло, обкладывая подушками. — Не вставай без меня, — ворчал Чонгук, но в его голосе не было злости, только бесконечная, почти болезненная забота. — Тебе нельзя напрягаться. Чонгук баловал свою «Мину» так, как не балуют принцесс. Зная, что из-за беременности Чимина постоянно тянет на сладкое, он приказал доставлять на виллу лучшие десерты со всего мира. Каждое утро на столе Чимина ждали свежайшие макаруны из Парижа, японские моти или те самые шоколадные торты, которые он так любил. Чимин сидел на террасе, пачкая губы в креме, а Чонгук сидел у его ног, положив голову на его колени. Он мог часами слушать, как бьется сердце ребенка, и чувствовать, как маленькие ножки толкают его в щеку через кожу живота. — Знаешь, — прошептал Чимин однажды вечером, перебирая волосы Чонгука, — я никогда не думал, что буду так счастлив в клетке. — Это не клетка, — откликнулся Чонгук, закрывая глаза от удовольствия. — Это наш мир. И в нем всё будет так, как хочешь ты. В один из таких спокойных вечеров, когда Чонгук кормил Чимина спелым манго, Чимин вдруг замер. Его лицо на мгновение побледнело, а рука судорожно сжала ладонь Чонгука. — Чонгук-а… — прошептал он, тяжело дыша. — Кажется… началось. Чонгук мгновенно подобрался, вся его расслабленность исчезла, сменившись стальной собранностью. Он подхватил Чимина на руки, чувствуя, как тот дрожит от первой сильной схватки. — Я здесь, — твердо сказал он, неся его в специально оборудованную медицинскую комнату, где уже ждал лучший персонал. — Я буду рядом. Каждую секунду. Больше никто не причинит тебе боли. Чимин уткнулся носом в его шею, чувствуя родной запах. Несмотря на страх перед родами, он знал: его монстр защитит его и их ребенка от всего мира. Ночь в джунглях наполнилась звуками тропического ливня, который барабанил по крыше виллы, словно пытаясь заглушить стоны, доносившиеся из медицинской комнаты. Внутри всё было стерильно и тихо, за исключением прерывистого дыхания Чимина и низкого, успокаивающего шепота Чонгука. Роды длились несколько часов. Чимин, изможденный и бледный, вцепился в руку Чонгука так сильно, что на запястье киллера остались глубокие следы от ногтей. Но Чонгук не шелохнулся. Он вытирал пот со лба Чимина, шептал ему слова любви и обещания, которые раньше не решился бы произнести вслух. — Еще немного, Мина... — хрипло подбадривал он. — Посмотри на меня, дыши со мной. Ты самая сильная. Когда раздался первый, пронзительный крик новорожденного, время на мгновение замерло. Врач, работавшая предельно аккуратно, подняла младенца. — Мальчик, — тихо сказала она, улыбнувшись. — Здоровый, крепкий мальчик. Чонгук сам перерезал пуповину. Его руки, которые лишили жизни сотни людей, сейчас двигались с невероятной осторожностью. Когда ему передали сверток, он замер. Малыш был удивительно похож на Чонгука: те же темные глаза, которые уже пытались сфокусироваться на мире, и та же упрямая складка у губ. Но кожа и мягкость черт явно достались ему от Чимина. Он осторожно опустил ребенка на грудь Чимину. Тот, обессиленный, едва приоткрыл глаза, но, увидев сына, мгновенно преобразился. Слезы облегчения покатились по его щекам. — Он... он настоящий... — прошептал Чимин, касаясь крошечных пальчиков младенца. — Он наш, Чонгук. Чонгук сел на край кровати, обнимая их обоих — свое главное сокровище и свое продолжение. В этот момент он окончательно понял, что его старая жизнь мертва. Теперь он не киллер, не хозяин и не монстр. Он — отец. — Мы назовем его Чонсан, — решил Чонгук, целуя Чимина в мокрый лоб. — Он никогда не узнает вкуса крови и страха. Он будет знать только это солнце и твою любовь. **** Пять лет в этом уединенном раю превратили поместье в настоящий фамильный замок, где каждый уголок дышал жизнью. Чонгук сдержал свое слово: он не просто стер прошлое, он возвел на его руинах империю, в центре которой сиял Чимин. Вечер в джунглях принес приятную прохладу. На террасе, заставленной тропическими цветами, было шумно. Старший, Чонсан, которому уже исполнилось пять, с серьезным видом «тренировал» своих младших братьев — четырехлетнего Джуна и трехлетнего Кенсу. Эти трое были маленькими копиями Чонгука: такие же энергичные, с горящими глазами, но с мягкими улыбками, которые они унаследовали от Чимина. Чимин сидел в массивном резном кресле, наблюдая за ними. Его облик за эти годы стал по-настоящему величественным. На нем было свободное шелковое платье жемчужного цвета, которое подчеркивало его сильно округлившийся живот. Шестой месяц четвертой (после переезда в Италию) беременности делал его движения плавными и ленивыми. Он стал сердцем этого дома, его живым алтарем. Послышался рокот мощного двигателя — Чонгук вернулся с охоты. Дети, как по команде, сорвались с мест и с радостными криками бросились к массивным воротам. Чонгук вошел в дом, неся на плечах младшего, которого подхватил на бегу. Он выглядел как истинный король своих владений: уверенный, сильный, с короткими волосами и взглядом, который теплел только при виде этой картины. — Папа вернулся! — закричал Чонсан, виснув на руке отца. Чонгук со смехом поцеловал каждого из трех сыновей в макушки и щеки, а затем передал их няням, чтобы наконец подойти к тому, ради кого он возвращался каждый раз. Чимин попытался подняться, но Чонгук уже был рядом. Он мягко удержал его за плечи, заставляя сесть обратно. — Не вставай, любовь моя, — прошептал он. Чонгук накрыл губы Чимина долгим, властным и в то же время нежным поцелуем, забирая всё его внимание себе. Отстранившись лишь на миллиметр, он опустился на колени прямо перед креслом. Его большие, мозолистые ладони собственнически легли на большой живот Чимина. — Как он там? — спросил Чонгук, прижимаясь ухом к ткани шелка. — Опять не дает тебе спать? — Он такой же нетерпеливый, как ты, — улыбнулся Чимин, запуская пальцы в густые волосы Чонгука. — Ждет своего часа. Чонгук нежно поцеловал живот, чувствуя под ладонью толчок новой жизни. В этот момент он выглядел самым счастливым человеком на земле. Он создал этот мир, он защитил его кровью, и теперь он просто наслаждался плодами своего безумия, которое превратилось в самую крепкую любовь. — Нас будет еще больше, Мина, — прошептал Чонгук, поднимая глаза на Чимина. — Я никогда не устану смотреть, как ты расцветаешь от моей любви. В этом доме, скрытом от глаз всего мира, больше не было места теням. Здесь царило вечное лето, детский смех и абсолютная власть одного мужчины над сердцем, которое он когда-то украл, чтобы сделать его счастливым. Это была история о том, как из пепла и боли вырос настоящий рай.