Если жизнь дает лимоны

Новый мир был донельзя странным и даже нелепым. Огромная красная луна на ночном небе шокировала по-прежнему, примерно так же, как и другие чудеса. Вполне реальная мистика, потусторонние, обладающие особыми способностями, действительно существующие боги и как вишенка на этом высоченном торте безумия — деление на альф, бет и омег. Разрозненные воспоминания оригинального Клейна Моретти дали очень мало информации, Чжоу Минжуй только выяснил, что сам Клейн с рождения был альфой, что вообще-то встречалось очень редко, настолько редко, что его родителям об этом рассказывали в Церкви Вечной Ночи. Но каких-либо подробностей не было, либо они потерялись, либо Клейн их не знал. «Значит, неважно», — решил нынешний Клейн. Он не изменил своего мнения даже после того, как сам стал потусторонним и узнал обо всем этом больше. Старый Нил в тот день устроил ему целую лекцию о вторичных полах, как это здесь называлось. В этом абсолютно чокнутом мире все люди после того, как выпивали зелье и становились потусторонними, получали вторичный пол, как бы чудно это ни звучало. Альфы, беты и омеги. Старый Нил сказал, что самыми стабильными всегда были и будут беты, поскольку они мало чем отличались от обычных людей, в то время как альфы и омеги имели свои собственные феромоны, циклы течки и гона и были связаны друг с другом. — Связаны друг с другом? — переспросил Клейн. — Как это понять? — Как есть, — хихикнул Старый Нил, — ты вроде альфа, верно? В нашем отделении Ночных Ястребов есть несколько омег, ты их обязательно учуешь и поймешь, что я имел в виду. Ах, и еще… Клейну устроили самый настоящий урок биологии, с которого он вышел бледным и испуганным. Никак нельзя было повлиять на свой вторичный пол, его нельзя было изменить даже на высоких последовательностях, женщины могли становиться альфами, а мужчины — омегами. И омеги, независимо от пола, могли беременеть и рожать. Честно говоря, на этом моменте лекции Клейн ненароком вспомнил разные арты и фанфики, которые он видел на просторах интернета еще в жизни Чжоу Минжуя, если он правильно помнил, то у этого направления было даже свое название — омегаверс. «Богиня, куда я попал? В мир омегаверса?! Какой ужас… Тут же кто угодно может оказаться с сюрпризом!» Это пугало настолько, что Клейн едва не шарахался от своих новых коллег, и ему совершенно не помогал успокоиться тот факт, что его нынешнее тело с рождения было альфой. Он спросил своего наставника об этой странности, и Старый Нил ответил следующее: — Такое случается очень редко, но иногда у обычных людей рождаются дети со вторичным полом. В таких случаях официальные потусторонние ортодоксальных церквей сообщают все самое важное родителям, чтобы они не удивлялись и не пугались. Ох, Клейн, получается, ты всегда был альфой? Неужели ни разу не чувствовал ничего… такого? Чжоу Минжуй, вселившийся в это тело лишь недавно и обладающий крайне смутными воспоминаниями оригинального Клейна, покачал отрицательно головой. К счастью, он такого не помнил, не испытывал и очень надеялся, что так будет и дальше! А потому старался держаться как можно дальше от Леонарда. Этот… Полуночный Поэт с чрезвычайно высокой самооценкой и неприлично красивым лицом Клейна напрягал. Во-первых, Леонард Митчелл вел себя как самый настоящий гей, страдающий от нарциссизма. Во-вторых, он уделял слишком много внимания Клейну и зачастую практически не отлипал от него в офисе охранной компании, Клейн едва ли не бегал от него по всем помещениям. В-третьих, Леонард… странно пах. Еще в их первую встречу, когда Леонард и Данн пришли к Клейну домой, он непроизвольно обратил внимание на этот запах. От Леонарда пахло цветами, ночная ваниль преобладала над другими ароматами, а эту сладкую смесь разбавляли кисловато-горькие ноты лимона. «Что за запах? Он надушился специально перед приходом сюда? Как непрофессионально», — подумал тогда Клейн и сам не заметил, как стал жадно вдыхать этот аромат. Совершенно не привыкший к вторичным полам и их особенностям, Клейн не обращал на все это внимания и мастерски игнорировал то, как запах Леонарда рядом с ним всегда становился насыщеннее и вкуснее, Клейн незаметно наслаждался им и уходил потом поспешно. Его жизнь мало чем отличалась от обычной, Клейн все еще не понимал многого в своем вторичном поле, но одна тайна для него раскрылась в конце августа. Он пришел на работу и в кои-то веки не нашел Леонарда. Это было настолько удивительно, что Клейн даже поинтересовался у Кенли, где же потерялся их сомнительный поэт. Кенли почему-то покраснел до корней волос, откашлялся и отвел взгляд, а затем прошептал: — Леонард взял короткий отпуск в связи с… начавшейся течкой. — Вот как. Именно таким образом Клейн и выяснил, что Леонард был омегой. Старый Нил говорил тогда, что Клейн учует омег среди своих коллег и все сам поймет, но в итоге он по-прежнему ничего не замечал и не осознавал, раз не признал омегу в том, кто находился к нему так близко. И, честно говоря, чем дольше он об этом думал, тем абсурднее ему все это казалось, потому что… Леонард и вдруг омега? Серьезно? Мироздание над ним решило поиздеваться? Почему этот красавец с аурой профессионального соблазнителя оказался омегой? Было ли это честно? Стоп. Почему Клейн вообще об этом размышлял? Он замотал головой и даже легонько похлопал себя по щекам, избавляясь от этих пустых мыслей. Как глупо. Леонард вернулся через четыре дня. И почему-то при виде него Клейн сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну. Леонард выглядел болезненно бледным, под его всегда яркими зелеными глазами залегли тени, волосы были растрепаны больше обычного, только вот запах… Он стал лишь насыщеннее, Клейн дышал им круглые сутки и никак не мог надышаться. Что за черт? Постепенно все пришло в норму, хотя откровенно несчастный вид Леонарда немного смущал, однако очень скоро это потеряло всяческое значение — Клейн умер. Умер и воскрес, и решил не возвращаться в церковь. Так было безопаснее для всех вокруг, к тому же в одиночку он смог бы продвигаться по своему пути без каких-либо препятствий и контроля со стороны Ночных Ястребов. Баклунд и детективная деятельность раскрыли Клейну новые секреты потустороннего мира, он узнал гораздо больше о мистических ритуалах, тайных организациях, их отношении друг к другу и об этом странном мире в принципе. В этом отношении ему здорово помогал его собственный Клуб Таро, но настоящим открытием стала личность Германа Воробья. Для этой личности Клейн выбрал вторичный пол альфы и постоянно принимал подавители, которые исправно покупал у Эмлина, при этом создал новые феромоны для Германа, добавив в запах морской соли и озона освежающую нотку лимона. Он сам не знал, почему выбрал именно это сочетание, но так все казалось правильным. Шерлок Мориарти притворялся бетой, однако Герману Воробью, сумасшедшему авантюристу, лучше всего подходил альфа в качестве вторичного пола. Вероятно, лишь благодаря этому Клейн сумел узнать столь много об особенностях взаимодействия омег и альф: что-то он наблюдал среди пиратов, что-то ему сообщила Эдвина. И после этого стало понятно поведение Леонарда в Тингене — его, омегу, тянуло к Клейну, тянуло так сильно, что он не мог это контролировать, вот только Клейн не видел этого, не ощущал, игнорировал все намеки. Эдвина же рассказала о концепции своего рода истинных — альфе и омеге, которые идеально подходили друг другу; если от омеги отказывался ее альфа, то это причиняло боль и наносило непоправимый ущерб. Клейн не был уверен, но в то же время не мог не думать об этом и о Леонарде. Едва ли это касалось их, поскольку они были всего лишь коллегами, с другой стороны — этот мир уже был безумен, так что стоило ожидать от него чего угодно. И все же успокоиться не получалось. Клейн словно сошел с ума, вспоминал своего дорогого поэта все чаще и безмерно хотел увидеть его хотя бы одним глазом, но через серый туман никак не мог отыскать его без молитвы. Это раздражало так сильно, что Даниц дрожал как листок на ветру и прятался от него по углам, постоянно молился всем ортодоксальным богам по очереди и чуть ли не плакал, когда Клейн смотрел на него. Отчасти это забавляло, однако и бесило. Стало немного легче, когда Клейн поднялся на борт корабля Каттлеи и отправился за русалками для своего ритуала продвижения. Его успокаивала мысль о возвращении в Баклунд ради расследования причины Великого смога, а еще согревала слабая надежда на возможную встречу с Леонардом. Удача улыбнулась ему чуть ли не впервые с момента попадания в этот паршивый мир. Клейн, как Дуэйн Дантес, пересекся с Леонардом в соборе Святого Самуила. Его дорогой поэт выглядел прекрасно, пока Клейн не всмотрелся и не обнаружил, что некогда яркие изумрудные глаза выцвели и потускнели, его феромоны едва улавливались, а так хотелось учуять спустя столько времени этот потрясающий запах… Впрочем, феромоны самого Дуэйна, так похожие на запах Клейна, встревожили Леонарда — тот встрепенулся и принялся оглядываться, пока не наткнулся взглядом на улыбающегося Клейна. В зеленых радужках сверкнуло разочарование, Леонард кивком ответил на молчаливое приветствие незнакомого человека и отвернулся. «Как жаль…» Наверное, Клейну следовало испугаться всех произошедших с ним перемен. В конце концов, разве не он был в ужасе с этого омегаверса, когда только очнулся в Тингене? До чего он дошел? Но Клейн не возражал, пусть и сам не до конца понимал все, что с ним творилось. Дразнить Леонарда, притворяясь кем-то незнакомым, было неожиданно весело. Клейн специально выпускал свои феромоны и наблюдал за тем, как тот нервничал, бегал взглядом по расставленным в гостиной вещам, сглатывал шумно и тер шею. Даже если это было всего лишь сном, Леонард реагировал так ярко, что это пьянило, Клейн с трудом удерживал себя в рамках и лишь поддразнивал своего поэта. Было интересно, насколько хватит терпения Леонарда, что он сделает, когда его выдержка сломается; Клейн, само собой, не давил на него, но и не мог отрицать пробудившегося в нем самом азарта — он даже не задумывался о том, как выглядел со стороны и как ко всему этому относился Леонард. Правда, в какой-то момент Клейну пришлось прекратить их игру и покинуть Баклунд. Может быть, очередная разлука с Леонардом его и расстроила, но в то же время Клейн почти дрожал от предвкушения долгожданной мести. Этот день был бы лучшим в его жизни, если бы мадам Дейли осталась жива. Клейн на всю жизнь запомнил, как танцевал с ней и превращал ее в свою марионетку, чтобы Дейли не стала чудовищем, как она напоследок улыбнулась ему счастливо, как закрыла глаза и как на ее лице застыло умиротворенное выражение. Он не хотел этого, он лишь хотел отомстить Инсу Зангвиллу, а в итоге лишился еще одного важного для него человека. Пусть с Дейли они не так уж и часто взаимодействовали, Клейн все равно привязался к ней. Выпустив нити духовного тела из своих рук, Клейн вернулся к рыдающему Леонарду, положил Дейли рядом с ним и, не удержавшись, погладил ладонью его по щеке, стер подушечками пальцев слезы и соединил их лбы. Чудесный запах Леонарда стал практически кислым от горя, Клейн хотел его хоть как-нибудь утешить, однако ему нужно было убираться отсюда как можно быстрее, пока не нагрянули официальные потусторонние, привлеченные тем шоу, что они устроили. Ну, Клейн устроил. — Она воссоединилась с капитаном в царстве Богини, — выдохнул он тихо и обхватил обеими ладонями залитое слезами лицо Леонарда, перехватил его взгляд. Его милый поэт выглядел таким разбитым, даже уничтоженным, Клейн на самом деле чувствовал себя не лучше, просто привычно скрывал все свои эмоции за маской. — Возьми мадам Дейли с собой в Восточный Балам, — продолжил Клейн, — не волнуйся, никто не будет это расследовать. Оставлять Леонарда не хотелось, и все же Клейн отстранился и поднялся на ноги, отвернулся и направился к лежавшей чуть дальше карте Красного Жреца. — Ты… не вернешься в Церковь? — задал вопрос Леонард дрожащим голосом. — Я больше не могу вернуться. Только отказывать себе в маленьком удовольствии Клейн не стал — и вскоре привлек Леонарда к своему Клубу Таро. Немного раздражало, что здесь, среди серого тумана, нельзя было учуять чужих феромонов, и все же это было не так уж и плохо. И стало лучше, когда Клейн вернулся в Баклунд и вновь столкнулся с Леонардом в соборе Святого Самуила. Видимо, его команда Красных Перчаток закончила свое задание на Южном континенте и вернулась обратно в столицу Лоэна. «Прекрасно», — подумал тогда Клейн с довольной улыбкой. Леонард его не разочаровал — пришел в тот же день во сне, залез через окно и устроился на диване напротив. Расслабившийся из-за его присутствия Клейн едва не раскрыл, что и прежде Дуэйном Дантесом был он, а не какой-то другой последователь Шута, эти слова Клейн проглотил в последнюю секунду и вместо этого произнес: — Двери для тебя не существуют, мой дорогой поэт? — Так проще, — отмахнулся Леонард и комично застыл, когда до него дошло, как именно Клейн его назвал. — Как скажешь, — фыркнул Клейн и сощурился, — но спешу тебе напомнить, что мне, в отличие от тебя, нужен нормальный сон. — Ты уже полубог… — Хороший сон крайне полезен, — продолжил он невозмутимо, — поэтому в следующий раз, если захочешь что-то узнать у меня, приходи в реальном мире. Леонард нахмурился в недоумении. — Это как-то… глупо? — пробормотал Леонард себе под нос. — Если я приду к тебе во сне, ты же будешь спать… — И ты будешь торчать здесь всю ночь, а я не отдохну. Сон, конечно, передавал феромоны, но этого было недостаточно, Клейну хотелось большего. Сеансы психотерапии с Одри научили Клейна признавать свои желания, раньше он, хоть его и тянуло к Леонарду, все же отрицал истинную природу этого притяжения, но сейчас… Клейн больше не занимался самообманом и без каких-либо проблем принимал, что хотел своего поэта. И не только из-за всей этой связи между альфой и омегой, феромонов и так далее, впрочем, это тоже сыграло свою роль и помогло Клейну быстрее смириться с этим фактом. Кто знал, сколько времени на это ушло бы, не будь в мире этого омегаверса. Личность Леонарда была, честно говоря, довольно забавной: со стороны он казался немного нелепым и смешным временами, самоуверенным и малость неуклюжим — Клейн обожал всем сердцем ту историю о падении с лестницы, — но при этом Леонард был удивительным человеком. Преданным, заботливым, слишком добрым. Клейн хотел вцепиться в него покрепче и никогда больше не отпускать. Как жаль, что это невозможно. А еще, очевидно, Леонард был послушным, потому что на следующей неделе пришел к Клейну наяву. Был уже поздний вечер, но Клейн еще не спал — он сидел в кабинете рядом со своей спальней и читал книгу. Духовность встрепенулась, он вздохнул и поднял взгляд, проследил за тем, как приоткрытое окно распахнулось шире, пропуская незваного гостя. — Надо же, — протянул Клейн, — ты действительно пришел не во сне. Умница. Леонард от внезапной похвалы вздрогнул и откашлялся, его щеки слабо порозовели, но он, привыкший к разным поддразниваниям благодаря Дуэйну Дантесу, быстро взял себя в руки, прошел вглубь комнаты и с удобством устроился на диване, вытянул ноги и откинул голову на мягкий подлокотник. От него освежающе пахло лимоном, Клейн незаметно вдохнул поглубже и отложил книгу, сосредоточился на своем дорогом поэте. — Как прошла миссия? — Хах, это было ужасно, — Леонард скривился и бросил на него взгляд, — но тебе точно понравится. Клейн с легкой улыбкой переплел пальцы рук и вслушался в рассказ. История вышла и впрямь забавной, но для стороннего слушателя, непосредственным участникам это больше напоминало сомнительный триллер с элементами трагикомедии. Клейн даже посмеивался время от времени, пока спустя примерно час не заметил вдруг, что ему стало как-то жарко. Он покосился на широко открытое Леонардом окно и нахмурился неуловимо, поднял руку и расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Было такое ощущение, словно Клейн вернулся в Балам и вышел в разгар дня на людную площадь под палящее в зените солнце, духота облепляла его со всех сторон, в горле пересохло — и Клейн потянулся за стаканом воды, выпил его в несколько больших глотков, вот только лучше не стало. Что за черт? Леонард, судя по всему, тоже чувствовал эту неестественную жару — он хмурился и смотрел в потолок почти расфокусированно, на его коже выступили капельки пота, он тяжело дышал и то и дело проводил ладонью по своему горлу. И вот тогда, когда Клейн проследил за очередным движением его руки, до него дошло. Он настолько привык к чудесному запаху Леонарда, что даже не заметил, как тот стал насыщеннее в несколько раз, глубже, как разошелся по всему кабинету. Достаточно было обратить на это внимание и вдохнуть поглубже, чтобы понять причину всего происходящего. — Леонард, — хрипло позвал его Клейн, подождал, пока тот посмотрит на него, — у тебя течка? — Н-не… — Леонард оборвал самого себя и вдруг ойкнул. — Да? Клейн глубоко вдохнул и выдохнул, стиснул пальцы в кулаки, и видевший его реакцию Леонард занервничал, сел на диване и зарылся пальцами в своих растрепанных волосах, куснул себя за губу и прошептал: — Я не… я не специально, Клейн, правда, я не знал, она должна была начаться позже. В-вроде… — Все в порядке, — солгал Клейн и встретил влажный взгляд ярко-зеленых глаз, сейчас затянутых легкой дымкой. — Ты не злишься? — Нет. Какая злость? Клейн себя с трудом удерживал от того, чтобы броситься на своего дорогого поэта. И почему он вообще должен злиться? Это же физиология, ее невозможно контролировать — потусторонним последовательности 6 уж точно, даже Клейн не был на это способен, а он, между прочим, стал полубогом не так давно. Но с каждым проклятым вдохом этот сводящий с ума пленительный аромат проникал все глубже в его легкие, туманил разум и подталкивал к пропасти; Клейн уже балансировал на самом краю. Он не знал, какой демон-искуситель ему на ухо прошептал эту гениальную идею, он просто закрыл лицо ладонями и вернул себе внешность оригинального Клейна Моретти вместе с его собственным настоящим запахом. И Леонард, сидевший напротив, при виде этого застыл как статуя, втянул воздух носом жадно и тут же сгорбился, прикрыл рот и нос рукой, только слабый звук, сорвавшийся с его губ, Клейн все равно услышал. Если до этого хоть какая-то адекватность в нем и оставалась, то теперь она окончательно растворилась в густом аромате цветов и лимона. Клейн плохо помнил, как встал со своего места и сократил расстояние между ними, зато отчетливо, в мельчайших деталях, запомнил тот миг, когда вжал Леонарда в спинку дивана и поцеловал. Губы у Леонарда были влажными и мягкими, теплыми и такими… невероятно вкусными, что мысль о прерывании поцелуя исчезла моментально. От близости запах Леонарда раскрылся еще ярче, вскружил голову лишь больше, и Клейн зажмурился, лизнул нижнюю губу своего поэта и языком проскользнул в его горячий рот. Леонард всхлипнул в поцелуй — звук был тихим, Клейн едва услышал, зато отозвался волнующей дрожью в теле. Чужие пальцы вцепились в воротник его рубашки, потянули, и Клейн послушно наклонился, вжался теснее в уже лежавшего на диване Леонарда. Жар, исходящий от него, практически обжигал, Клейн остро чувствовал, как его тело слабо сотрясалось, выгибалось навстречу, и наслаждался тем, что на поцелуй Леонард ответил без сомнений. Великолепный запах, от которого кружилась голова, становился все насыщеннее, сладость ночной ванили и других цветов перекрыли горечь лимона, осталась только приятная кислинка — и она возбуждала даже сильнее, чем можно было бы представить. Клейн жадно и шумно дышал носом и целовал Леонарда так глубоко, как только мог, ему хотелось откровенно сожрать бывшего коллегу, поглотить, слиться с ним воедино и никогда не разлучаться. Языки тесно сплетались и расходились, Клейн облизывал мягкое небо, кончиком языка проводил по ровным зубам, отстранялся на секунду и вновь целовал так глубоко, как было возможно. И Леонард каждый раз тянулся к нему, встречал его с приоткрытым ртом и отвечал взаимностью на каждую ласку, из его горла то и дело рвались приглушенные стоны, он цеплялся за нависшего над ним Клейна с каким-то остервенением, будто тот мог исчезнуть в любой момент. Эта отзывчивость сводила с ума. — Кле-ейн, — выдохнул рвано Леонард, когда они оторвались друг от друга, вжался носом в его щеку, — пожалуйста. Сердце, и без того колотившееся в груди с абсолютно ненормальной скоростью, забилось еще быстрее, Клейн, подавшийся назад, сглотнул и позвал его нерешительно: — Леонард… Затуманенные удовольствием зеленые глаза с расширившимися зрачками прищурились, Леонард чуть приподнялся над диваном — и, честно говоря, он в эту секунду выглядел так восхитительно, что Клейн едва не забыл, что хотел сказать и сделать. Как это было несправедливо, что настолько красивые люди существовали. И вдвойне несправедливо было то, что перед таким человеком Клейн был до ужаса слаб. — Не смей спрашивать меня, уверен ли я, хочу ли я этого, — произнес с отчетливо слышимым недовольством Леонард, — ты даже не представляешь, как давно я этого желал. — Думаю, я все же могу это представить, — прошептал Клейн, вновь наклонился и вжался губами в шею. Под бледной кожей торопливо бился пульс, он эхом отдавался в ушах Клейна, заставлял его собственное сердце стучать в такт. Идеальная симфония. Клейн открыл рот и провел языком по горлу Леонарда, его чудесный запах усилился в разы — и Леонард протяжно застонал, откинул голову назад, давая больше простора для любых действий. Что ж, кто Клейн такой, чтобы разочаровывать его? Зубы впились во влажную кожу, оставили бледные следы, и Клейн тщательно зализал их, мокрыми поцелуями проложил дорожку до ароматической железы и прижался к ней губами. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Леонард всем телом содрогнулся и обмяк безвольно на диване, отвернув голову в сторону. — Ты так невероятно вкусно пахнешь, — пробормотал Клейн и слабо куснул железу. На порозовевшем участке шеи не осталось даже следа. — Еще, еще, еще, еще-еще-еще-еще, Клейн, мне нужно еще, — заныл Леонард, пальцами зарылся в его коротких волосах и притянул к себе вплотную. Отказывать Клейн не собирался, а потому наклонил голову и прихватил зубами кожу на плече, втянул в рот и зализал, чуть отстранился и полюбовался оставленным ярким следом. С регенерацией потустороннего с пути Бессонного все это исчезнет уже к утру, следовало насладиться прелестным видом, пока была возможность. «Хочу, чтобы он пах только мной», — подумал Клейн и осыпал чужую шею десятками поцелуев. Его рука легла на грудь Леонарда, под ладонью трепыхалось в клетке из ребер сердце, но ткань рубашки так сильно мешалась, что Клейн просто ухватился за нее и дернул резко в сторону. Раздался треск, отскочившие пуговицы со стуком упали на пол и откатились в разные стороны, а Клейн с вожделением пальцами обласкал четко очерченные грудные мышцы, обвел мягкими подушечками розоватые ареолы по очереди и нежно сжал затвердевший сосок. И все же этого было недостаточно. Хотелось больше, сильнее, глубже, откровеннее. Клейн соскользнул по телу Леонарда ниже и накрыл губами его сосок, кончиком языка обвел его и пососал. Сорвавшийся с губ Леонарда протяжный стон стал едва ли не лучшим, что Клейн слышал за две свои жизни. Какое ангельское пение? Голос Леонарда был во много раз прекраснее, а то, как он стонал, могло лишить последних остатков рассудка. Как хорошо, что Клейн уже не был способен думать о чем-либо — изумительные ощущения и яркий аромат феромонов пьянили как ничто другое. Куснув напоследок сосок, Клейн приподнялся и обратил свое внимание на второй, точно так же втянул его в рот и повторил все свои действия, наблюдая за Леонардом. Его лицо очаровательно покраснело, взгляд окончательно расфокусировался, волоски прилипли к влажному от пота лбу. Богиня, он выглядел сейчас так… сногсшибательно в буквальном смысле слова. От возбуждения мозг почти плавился, вставший член болезненно натягивал ткань брюк, и весь мир за пределами их тесного сплетения тел словно стерся ластиком, Клейну было наплевать и на то, что их мог обнаружить кто-то из слуг, и на то, что у них обоих были дела утром. Все это потеряло смысл, единственное важное заключалось именно в том, как они соприкасались друг с другом, как делили одно дыхание на двоих, как тонули друг в друге. Клейн выпустил изо рта мокрый от его слюны сосок, поцеловал Леонарда в центр груди и дразнящими поцелуями спустился вниз, по подрагивающему животу к самой кромке брюк. Лишь благодаря потусторонним способностям пальцы все еще слушались Клейна, он быстро расстегнул ширинку на брюках своего дорогого поэта и стащил их до коленей вместе с нижним бельем, отвлекся на то, чтобы избавить Леонарда от обуви, и наконец раздел его, осталась лишь порванная рубашка. — Как красиво… — не сдержался Клейн, жадно оглядывая практически обнаженного Леонарда на диване под ним. У Леонарда было невероятно красивое тело — бледная кожа, кое-где затронутая шрамами от работы в рядах Ночных Ястребов, чуть блестела в свете ламп от выступившего пота, мышцы то напрягались, то расслаблялись, возбужденный член почти прижимался к животу, с головки капала смазка. Запах цветов, разбавленный приятной лимонной кислинкой, стал еще гуще, хоть Клейн и не думал даже, что это возможно; перед глазами у него все потемнело на краткий миг, а когда окружающее пространство обрело прежние краски и четкость, Клейн обнаружил себе распластавшимся на диване между разведенных ног Леонарда и вжимающимся лицом в его бедро. От находящихся в течке омег всегда так одуряюще пахло? От них всегда так сносило голову? Клейн уже не помнил, пусть и знал, что сталкивался с чем-то подобным во время своих морских путешествий. — Не тяни, — вдохнул прерывисто Леонард и погладил его по волосам, — я не могу уже ждать. Непонятно, откуда вылезла полумертвая осознанность, но благодаря ей Клейн легко чмокнул Леонарда в бедро и пальцами провел между его ягодиц, обвел влажный от естественной смазки анус и ввел внутрь указательный палец. С мычанием Леонард выгнулся так, что оторвался от дивана, его пальцы до боли вцепились в волосы Клейна, чем окончательно растрепали его прическу. — Эт-то… это вовсе не… не обязательно, — с трудом выдавил он и сжал бедрами голову Клейна. «Ого, у меня что, и такой кинк есть?» — промелькнула шальная мысль, едва Клейн содрогнулся от возбуждения из-за этого действия. Думать о подобном было некогда, момент вообще крайне неудачный для любых размышлений, Клейн это понимал и признавал, а потому вернулся к реальности, наполненной ароматным желанием, от которого не только мозг, но и все тело стремительно плавилось как мороженое под июльским солнцем в полдень. Начавшаяся течка здорово помогала, из-за нее Леонард стал потрясающе расслабленным, Клейн совсем скоро ввел и второй палец и погрузил их до самого основания, чуть согнул и надавил подушечками на простату. Очередной стон прозвучал бесценной наградой, Леонард притянул его за волосы к себе ближе и качнул бедрами. Его влажный от предэякулята член задел щеку Клейна — и тот высунул язык и лизнул его от основания до розовой головки. И, вынув пальцы из Леонарда, ввел внутрь уже три. — Кле-е-е-ейн… — откровенно всхлипнул Леонард, уперся пятками в диван и сам насадился еще больше на пальцы. Тянуть дальше смысла не было, Клейн в последний раз помассировал чувствительную простату и убрал руку, посмотрел на блестящие от смазки пальцы и поднес ладонь к губам, облизал сначала указательный палец, а затем и два других. Леонард, открывший глаза и посмотревший на него, издал какой-то совершенно нечленораздельный звук и закрыл румяное лицо руками, вжался спиной в диван, словно желая провалиться сквозь него на первый этаж особняка Дуэйна Дантеса и ниже, под землю. Клейн не обратил на это внимания — он лишь втянул воздух, насквозь пропахший смесью их феромонов, глубже и облизнулся. На вкус Леонард был не просто восхитителен, он был великолепен — сладкий, как любил Клейн, с освежающей ноткой спелого лимона. Богиня, ничего лучше Клейн еще не пробовал. — Богиня, — вторя его мыслям, прохрипел Леонард, — пожалуйста, Клейн, перестань уже медлить, я… Он не закончил, замолчал посреди предложения и закусил нижнюю губу, и Клейн с явно ненормальным интересом проследил за тем, как белоснежные зубы вонзились в припухшую красную губу. «Я хочу его сожрать». Клейн поспешно расстегнул ремень своих брюк и стянул их вместе с бельем до середины бедер, уперся руками в диван и навис над Леонардом, склонился к нему и утянул его в новый глубокий поцелуй. Губы соприкасались идеально, скользили друг по другу, языки сталкивались, и Клейн, не отвлекаясь от поцелуя, приподнял одну ногу Леонарда и забросил ее себе на плечо, а после уперся головкой члена в сжимающийся анус и толкнулся внутрь. Учитывая отсутствующий практический опыт и наличие исключительно теоретических знаний, Клейн старался быть осторожным и проникал в свою омегу медленно, настолько медленно, что это было сродни настоящей пытке, от которой выдержка трещала по швам, а сводящее с ума возбуждение затапливало все тело жидким огнем. Оборвавший поцелуй Леонард жалобно застонал и попытался ускорить процесс — Клейн не позволил и прижал его бедра к дивану, стиснул зубы и все в том же темпе вошел до конца, пока его бедра не прислонились к чужим ягодицам. Было слишком хорошо, в голове мыслей не осталось совершенно, лишь острое желание билось в висках. Клейн замер на бесконечно долгие секунды, давая им обоим время для того, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Влажные от смазки горячие стенки туго сжимали его член, слабо пульсировали, Леонард же и вовсе цеплялся за плечи Клейна и отчаянно притягивал его к себе ближе, несмотря на закинутую на его плечо ногу. Клейн даже не ожидал, что Леонард окажется таким гибким, но он уж точно не возражал, наоборот, радовался этому и наклонился еще ниже, ткнулся лбом в плечо своего поэта и отвел бедра назад. Член почти выскользнул, только головка осталась внутри, и Клейн снова вошел глубоко. Ритм он взял специально медленный, пусть и приходилось кусать себя за язык и бороться с желанием перейти на быстрый и жесткий темп, чтобы утолить наконец эту безграничную жажду. На каждом толчке, когда член проникал до самого основания, Леонард мелодично стонал и непроизвольно напрягался, стискивая Клейна в себе до цветных пятен перед глазами. — Не сжимайся так… сильно, — просипел Клейн ему в шею и куснул за ароматическую железу осторожно. Леонард негромко вскрикнул и вонзил ногти в плечи Клейна, откинул голову назад, открыв вид на длинную шею, кое-где отмеченную яркими укусами. От вида его меток Клейна закоротило, и новый толчок вышел непозволительно резким, практически грубым, вот только Леонард застонал от этого громче и даже глаза закатил от удовольствия. — Да-а, вот так, так, именно так… Что ж… Клейн пытался. Неторопливость сгорела в ослепительном пламени жгучего желания, и Клейн сорвался. Новый толчок вышел таким резким, что диван, неприспособленный для подобных занятий, жалобно скрипнул, Леонард же беззвучно простонал и ухватился за Клейна изо всех сил. Пальцы потустороннего с пути Бессонного до боли сжали его плечи, Клейн скривился и одарил любовника влажным коротким поцелуем, отвлекая его. Помогло слабо, пришлось смириться с этим и переключиться на соблазнительную шею, где под тонкой кожей неистово бился пульс. В горле пересохло, десны болезненно заныли от чуть выступивших клыков — Клейн вонзил их в плечо Леонарда и принялся вбиваться в него жестко и глубоко. С каждым толчком он терял себя все больше в этом вихре удовольствия, но ничуть не жалел об этом, чутко реагировал на все издаваемые Леонардом звуки и без конца кусал его шею и плечи, целовал острые ключицы, зализывал оставленные метки. Он едва чувствовал, как ладони Леонарда скользили по его спине, комкая рубашку, как ногти впивались в напряженные мышцы, все, что Клейн мог ощущать, так это то, как сильно Леонард сжимался на его члене. Обжигающий жар испепелял ничтожные остатки рассудка, оставляя одни лишь извращенные желания, и Клейн пошел на их поводу, закинул вторую ногу Леонарда себе на плечо и согнул его пополам, уперся ладонями в диван над его плечами и задвигался еще быстрее. Сквозь гул крови в ушах и бешеное сердцебиение до него долетали определенные звуки: хлопки его бедер об ягодицы Леонарда, пошлое хлюпанье смазки, стекающей на диван. Клейну это безмерно нравилось. И еще больше ему нравилась бесконечная мелодия из стонов Леонарда, от которых голова шла кругом, а все внутри сжималось в восторженном предвкушении. Запах течного омеги заполнил комнату, раскрылся по-новому: ночная ваниль в аромате поглотила нотки других цветов и слилась в нечто невероятно соблазнительное с терпким лимоном. Клейн вдыхал этот запах жадно, пьянел от него все больше, тонул в нем как в бездонном омуте и хотел, чтобы это продолжалось вечно. Леонард стискивал его член в себе так прекрасно, что от одного этого ощущения можно было позорно быстро кончить, Клейн гнался за своим удовольствием, дыхание с хрипами срывалось с его губ, щекотало покусанное горло Леонарда, играло с его растрепанными влажными волосами. Так много всего, Клейн едва ли был способен уследить за всем, ощутить все в полной мере, и все же этого было недостаточно. Глубоко внутри его сердца зарождалось безотчетное желание, смутная мечта расцветала в душе. Чего он хотел? Клейн не понимал и просто продолжал двигаться, его член проникал в Леонарда каждый раз до самого основания, обильная смазка пачкала кожу и ткань дивана. Больше, больше, еще больше, еще глубже, еще сильнее… Клейн втянул воздух носом и открыл глаза, уставился на ароматическую железу, и его рот вдруг заполнился слюной, десны заныли ощутимее. Дискомфорт от этого должен был бы развеять дымку возбуждения, но вместо этого уплотнил ее, утопил Клейна во всем этом с головой — и он провел языком по чувствительной железе, застонал сдавленно, стоило Леонарду вздрогнуть крупно всем телом и сжать его член внутри себя. Острые клыки вошли прямо в ароматическую железу с пугающей легкостью, вкус феромонов омеги буквально расцвел на кончике языка, Клейн прикрыл глаза и снова толкнулся до самого конца, выпустил свои феромоны, оставляя метку. Кажется, Леонард застонал так громко, что это скорее напомнило крик, Клейн не был уверен — он был полностью поглощен вкусом метки и тем, как кончивший от этого Леонард стиснул его в себе. Вот теперь все было превосходно. Помеченная ароматическая железа пульсировала под языком, Леонард мелко дрожал, а его одуряющий запах растекался во рту потрясающей сладостью с отчетливой лимонной нотой. Перед глазами у самого Клейна замелькали белые пятна, он зажмурился и вынул клыки из железы, зализал получившуюся метку и сделал последние несколько толчков. Тугой узел в самом низу живота наконец разорвался, ошеломительное наслаждение обожгло нервы — и Клейн излился глубоко внутри Леонарда. Все силы покинули его в тот же миг, тело ослабло, Клейн почти рухнул на Леонарда и задышал часто-часто. Именно в этом полубессознательном состоянии он и ощутил, как на основании его члена начал набухать узел. Так непривычно и незнакомо, и все же его тело словно отлично знало, что надо делать, оно напряглось, бедра дернулись вперед — и узел полностью вошел в растянутый анус. С гортанным стоном, перешедшим во всхлип, Леонард прижался щекой к дивану, нежные и такие мокрые стенки обхватили член еще плотнее, Клейн тихонько зашипел от чрезмерной чувствительности и расслабился. Силы вернулись к нему нескоро — он на самом деле понятия не имел, сколько провел в таком положении, потом же Клейн приподнялся над Леонардом и опустил наконец его ноги со своих плеч, провел ласково по подрагивающим икрам, огладил с нажимом бедра и уперся взглядом в насыщенную метку прямо на ароматической железе. В голове сразу же вспыхнули все забытые во время секса знания, разговоры с Эдвиной, и Клейн сглотнул, протянул руку и кончиками пальцев коснулся опухшего следа от укуса, стер подсохшие капельки крови. — Прости, — прошептал на грани слышимости Клейн, — мне не следовало… Леонард вскинул руку и закрыл его рот ладонью, нахмурился и ответил: — Я совсем не возражаю, мне в любом случае нужен только ты. Если ты жалеешь об этом, тогда… ну… нам придется придумать, что делать, конечно, однако я совсем не против. О, это было видно — Леонард выглядел восхитительно довольным, будто пережил лучший момент в своей жизни; Клейн моргнул и поцеловал его в центр ладони, убрал руку от своего лица и… Не смог ничего сказать. «Черт возьми, почему говорить о своих чувствах настолько сложно?» — пожаловался он про себя. Он хотел сказать, что тоже не жалел ни о чем, что хотел этого так долго, что желал быть с Леонардом, только вот ни одно слово не срывалось с его губ, они застревали в горле и собирались в тяжелый ком, мешающий дышать. Это не просто раздражало, это до ужаса бесило, Клейн недовольно дернул уголком губ и обхватил ладонями лицо Леонарда, поцеловал его мягко в губы и прижался своим лбом к его. Было ли этого достаточно? Очевидно, да, потому что тело Леонарда покинуло напряжение, он счастливо улыбнулся и потерся своим носом о нос Клейна. Сердце от этого милого жеста защемило, Клейн вздохнул и сосредоточился именно на этом ощущении, на том, как Леонард обнимал его руками и ногами. Течка только началась, и, если Клейн все правильно помнил, дальше будет горячее и больше, но сейчас, в этот самый момент, он не хотел ничего другого, кроме как обнимать Леонарда и вдыхать его запах. Это все было… удивительно приятно.