Echo of You

Магазин Джисона был именно таким, каким Минхо его запомнил бы даже с закрытыми глазами. Тёплый свет под потолком, деревянные полки, запах бумаги, кофе и чего-то родного, почти детского. На стекле знакомое название, выведенное аккуратными буквами: Harukaito. Как будто время здесь не шло. Как будто Джисон никуда и не исчезал. — Ну? — Джисон распахнул руки, как экскурсовод. — Скажи, что не охрененно. Минхо усмехнулся, медленно оглядываясь. — Ты всегда делал всё слишком… собой. — Это комплимент? — Это приговор. Джисон рассмеялся тем самым смехом, от которого у Минхо внутри что-то привычно сжималось, будто грудную клетку стянули ниткой. Он подошёл к полке, взял какой-то блокнот, пролистал. — Помнишь, — сказал Джисон, не глядя, — как ты спорил, что я никогда не доведу этот магазин до ума? — Я спорил, что ты сгоришь на полпути. — А ты проиграл. — Ты всегда жульничал. Джисон повернулся к нему, прищурился. — А ты всегда был слишком серьёзным. Они ходили между рядами, цеплялись плечами, смеялись с каких-то глупостей. Джисон показывал новые поступления, рассказывал, как клиенты путают названия, как один парень спросил, не секта ли это. — А ты? — вдруг спросил Джисон. — Ты вообще счастлив? Минхо замер на секунду. — Сейчас? — Сейчас. Он посмотрел на Джисона. На то, как тот стоит, опершись бедром о прилавок, как свет ложится на его лицо. — Сейчас… да, — соврал он слишком мягко, чтобы это звучало уверенно. Джисон кивнул, будто принял ответ. — Тогда норм. В этот момент телефон Минхо завибрировал. Имя на экране резануло по глазам. Bang Chan Он отвернулся, сделал пару шагов к окну. — Алло? Голос Чана был напряжённым, слишком быстрым. — Минхо. Слушай внимательно. Тут… проблемы. Серьёзные. Надо, чтобы ты был рядом. Минхо нахмурился. — Что случилось? Пауза. — Я по телефону не буду. Просто… приходи. Сейчас. Он медленно выдохнул. — Я не один. — Я понимаю. Но это важно. Минхо сбросил вызов и некоторое время просто смотрел в стекло, где отражались огни улицы и его собственное лицо уставшее, слишком взрослое. — Всё окей? — Джисон уже стоял рядом. — Чан, — коротко ответил Минхо. — Там какая-то жесть. Пойдёшь со мной? Джисон качнул головой почти сразу. — Не сегодня. — Почему? — Потому что я здесь, — спокойно сказал он. — И я буду ждать тебя здесь. Минхо нахмурился. — Это может быть надолго. Джисон улыбнулся мягко, почти ласково. — Значит, подожду долго. Он взял Минхо за рукав, легко, едва касаясь. — Иди. Я никуда не денусь. Минхо хотел сказать что-то ещё. Хотел попросить, уговорить, настоять. Но вместо этого только кивнул. — Я вернусь. — Я знаю. Он вышел из магазина, и дверь тихо закрылась за его спиной. А Джисон остался стоять среди тёплого света, полок и тишины, будто якорь в городе, который никогда не умел ждать, но сейчас почему-то ждал именно его. Такси остановилось резко. Минхо даже не дождался, пока машина полностью заглохнет, выскочил, хлопнул дверью и почти бегом направился к клубу. Слишком тихо. Не та тишина, что бывает перед открытием. А мёртвая. Та, в которой обычно что-то уже произошло. Телефон в кармане вибрировал без остановки. Экран загорался, тух, загорался снова. Она. Она. Она. Минхо не стал смотреть. Просто выключил звук и сунул телефон глубже, будто мог утопить его там навсегда. Дверь клуба открылась легко. Музыки не было. Свет приглушённый, почти больничный. Бар пустой. Столы пустые. Ни запаха алкоголя, ни смеха, ни движения. В глубине зала, за столом, сидели Бан Чан и Хенджин. — Что за херня?.. — вырвалось у Минхо прежде, чем он успел подумать. Чан поднял голову. Лицо у него было жёсткое, собранное, как перед ударом. Хенджин наоборот. Растёкшийся. Глаза красные, челюсть ходит ходуном, пальцы дрожат. — Где все? — Минхо подошёл ближе. — Где Сынмин? Где люди? Хенджин фыркнул, нервно рассмеялся. — А ты как думаешь? — он провёл рукой по волосам. — Думаешь, это… это просто так всё? — Хенджин, заткнись, — резко сказал Чан. Минхо посмотрел на него. — Чан. Объясни. Сейчас. Чан встал. Медленно. Слишком спокойно для того, что было в его глазах. — Сынмина задержали. Слова повисли в воздухе, как удар. — Что значит «задержали»? — Минхо моргнул. — Где? — По дороге, — Чан выдохнул. — Остановили. Проверка. А дальше… ты и сам понимаешь. Минхо резко осознал серьезность ситуации. — Нет. Это… это невозможно. Он был у меня, потом уехал. Там… там почти нет камер. — Почти, — глухо повторил Чан. — Этого хватает. Хенджин вдруг резко стукнул ладонью по столу. — Я говорил ему не ехать! — голос сорвался. — Говорил, блять! Но он всегда думает, что умнее всех! — Успокойся, — Чан повернулся к нему. — Сейчас не время. — Не время?! — Хенджин вскочил. — Ты понимаешь, что если он заговорит, нас всех просто утопят?! Минхо поднял голову. — Заговорит? Чан посмотрел прямо на него. Не отвёл взгляд. — Минхо… — он помедлил. — Если копы приедут сюда, мы все пойдём следом. Тишина стала вязкой. — Мы знали, — продолжил Чан. — Мы принимали. Мы закрывали глаза. Это называется соучастие. Минхо почувствовал, как внутри что-то холодно осело. — То есть… — он сглотнул. — Мы все в одной яме. — Именно, — коротко сказал Чан. Хенджин нервно зашагал по залу. — Он не должен был тащить это всё так в открытую… — бормотал он. — Чёрт, чёрт, чёрт… Минхо резко встал. — А если он уже сказал? Чан медленно покачал головой. — Мы не знаем. Пока нет. Но это вопрос времени. Телефон в кармане снова завибрировал. Минхо машинально сжал кулак. — Что нам делать? — спросил он, и собственный голос показался чужим. Чан устало провёл рукой по лицу. — Ждать. И быть готовыми ко всему. — К чему «ко всему»? — Хенджин резко обернулся. — К тюрьме? К допросам? К тому, что всё, что мы строили, просто сотрут? Чан молчал. Это молчание было страшнее любого ответа. Минхо вдруг понял, как сильно бьётся его сердце. Как тяжело дышать. Как быстро всё рушится. Он подумал о Джисоне. О тёплом свете магазина. О «я подожду тебя здесь». И внутри стало ещё хуже. — Если они приедут… — тихо сказал Минхо. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал. Чан посмотрел на него внимательно. — Поздно хотеть, Минхо. Хенджин медленно опустился обратно на стул, спрятав лицо в ладонях. — Всё пошло к чертям… И клуб тот самый, где всегда было шумно, ярко и живо впервые стал похож на клетку. Минхо стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. Колени подогнулись сами, он просто опустился на холодный пол, прямо там, где стоял. Пальцы впились в ткань брюк, будто он мог удержать себя от распада. Что не так со мной? Почему каждый раз всё летит к чертям именно рядом со мной? Я опять всё испортил? — Блять… — выдохнул он почти неслышно. Хенджин дернулся, будто это слово стало спусковым крючком. — АХУЕТЬ, — он резко развернулся к Минхо. — Ты ещё и жертву из себя строишь? Минхо поднял на него глаза. Пустые. Уставшие. — Началось… — пробормотал он. — Нет, это не началось, — Хенджин сделал шаг вперёд. — Это продолжается. Годами, Ли. Годами! — Хенджин, — Бан Чан резко поднялся со стула. — Остынь. — НЕ ЛЕЗЬ, — рявкнул тот, даже не повернувшись. — Он должен это услышать. Хенджин ткнул пальцем в сторону Минхо. — Ты помнишь, как всё было раньше? Конечно нет. Ты никогда не помнишь. Он нервно усмехнулся. — А я помню. Все помню. Минхо медленно встал, опираясь рукой о стену. — Тогда говори. Раз уж начал. — Отлично, — Хенджин рассмеялся, но смех был сорванным. — Помнишь, как мы собирались просто… жить? Без драмы. Без пиздеца. Он развёл руками. — И каждый раз, КАЖДЫЙ, ты умудрялся всё испортить. — Прекрати, — Чан шагнул ближе. — Ты переходишь границу. — А он её когда-нибудь уважал?! — Хенджин резко повернулся к Чану. — Когда ему было не похуй?! Он снова посмотрел на Минхо. — Было весело, а ты всё ломал. Было спокойно, а ты приносил хаос. Голос сорвался. — Мы смеялись, отдыхали, забывали хоть на минуту… а потом появлялся ты. С твоими проблемами. С твоими взглядами. С твоими решениями. Минхо резко шагнул вперёд. — Ты охуел? — Нет, — Хенджин наклонился к нему. — Я наконец-то честен. — Честен?! — Минхо сорвался. — Ты называешь это честностью?! Он ткнул себя в грудь. — Ты думаешь, я один тут страдаю?! Думаешь, это только тебе больно?! — А кому ещё?! — Хенджин вспыхнул. — Ты всегда всё переводишь на себя! — Потому что вы каждый раз делаете меня виноватым, — голос Минхо дрогнул. — Всегда. Прошлое, настоящее, всё на мне! — А разве нет?! — выкрикнул Хенджин. — Джисон ушёл из-за тебя! В зале повисла тишина. Даже воздух будто застыл. Минхо побледнел. — Не смей… — смею, — Хенджин почти кричал. — Ты его унизил. Ты его сломал. А теперь сидишь и делаешь вид, что тебе больно! — Я каждый день с этим живу, — глухо сказал Минхо. — Каждый чёртов день. Он резко посмотрел Хенджину в глаза. — А ты? Ты что сделал? Наплевал на Феликса. Чан резко повернулся. — Минхо… — Нет, Чан, — Минхо не отводил взгляд от Хенджина. — Пусть он услышит. — Ты разводишь сопли о копах, — продолжил Минхо, — о страхе, о себе… Голос стал жёстче. — А Феликс? Где он сейчас, а? В Австралии. Потому что ты так и не смог выбрать его полностью. Хенджин побледнел. — Не смей его трогать. — А ты смел, — тихо ответил Минхо. — Каждый раз, когда уходил мыслями к другому. Хенджин шагнул к нему, сжатые кулаки дрожали. — Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — Минхо тоже дрожал, но не от страха. — Ты эгоист. Ты всегда был им. Он горько усмехнулся. — Просто теперь тебе страшно, и ты ищешь, на кого это повесить. Бан Чан резко встал между ними. — ХВАТИТ. Он развёл руки, буквально отталкивая их друг от друга. — Вы оба сейчас наговорите такого, что потом не вернёте. Хенджин отвернулся, тяжело дыша. — Всё и так уже не вернуть… Минхо опустился обратно на пол, уставившись в одну точку. — Мы все в этом дерьме, — тихо сказал он. — Но вы почему-то каждый раз решаете, что виноват кто-то один. Чан смотрел на них обоих, сжав губы. — Сейчас не время рвать друг друга. Он выдохнул. — Если копы действительно приедут, нас не спасёт ни прошлое, ни обвинения. Тишина снова накрыла клуб. Но теперь она была не пустой, она была пропитанной злостью, виной и тем, что уже нельзя будет стереть. Сначала был звук.Глухой, металлический. Слишком узнаваемый. — …слышали? — выдохнул Чан. Ответом стала мигалка, отблеск которой полоснул по стене клуба, как ножом. Сине-красный свет дернулся, исчез, снова вспыхнул. — Блять, — Хенджин резко выпрямился. — Это они. Тишина длилась секунду. Потом всё рухнуло. — копы! — — Что делаем?! — Уходить! — Через главный нельзя! Удары в дверь стали громче. Не просто стук ломают. — Аварийный! — Чан ткнул рукой в сторону коридора. — ЖИВО! Они рванули одновременно. Минхо чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, как воздух режет лёгкие. Он бежал, не думая, не оглядываясь, просто за телом, за толпой. Только бы выйти. Только бы наружу. Аварийная дверь была уже близко, когда всё пошло не так. — СТОЯТЬ! Форма. Две фигуры. Слишком близко. Два копа перекрывали выход. Уже держали двоиэ жёстко, без разговоров. Один вырывался, другой матерился. — Назад! — рявкнули. Минхо не думал. Он просто втиснулся, плечом, корпусом, всем телом, между людьми, между руками, между шансами. — Минхо! — крикнул Чан. Он обернулся на секунду. Чан стоял, уже с поднятыми руками. Взгляд быстрый, чёткий. — БЕГИ. — Чан— — БЕГИ, Я СКАЗАЛ. Минхо оттолкнулся и рванул. Рванул так, будто от этого зависело всё. Он вылетел на улицу, не разбирая дороги. Ноги подкашивались, руки дрожали, дыхание сбивалось. Свет фонарей сливался в линии. Город шумел обычный, равнодушный. Джисон. Единственное имя в голове. Он бежал к магазину. Почти спотыкался. Сердце било так, что казалось, что сейчас Воздух врывался в лёгкие рваными кусками, обжигая горло. Минхо прислонился к холодному стеклу витрины, оставляя на нём мутные следы от потных ладоней. Мир вокруг него шёл рябью, неоновые вывески соседних кафе двоились, расплываясь в кроваво-красные пятна. Он слышал далёкий вой сирен, они искали его, они искали их всех. Но страх перед копами был ничем по сравнению с этой внезапной, вакуумной тишиной магазина. — Джисон... — его голос сорвался на хрип. — Хан, открой, это я... Он ударил по двери. Один раз, второй. Звук ударов казался оглушительным в пустом переулке. Ему казалось, что если он сейчас не увидит Джисона, если не коснется его плеча, его просто разорвет на части от этого давления внутри черепа. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь медленно поползла внутрь. Из глубины пахнуло чем-то пыльным, застоявшимся и... траурным. Минхо не заметил этого тогда. Он видел только фигуру в дверном проеме. Это была мать Джисона. Её лицо, обычно мягкое, теперь казалось высеченным из серого гранита. Под глазами залегли глубокие тени, а губы были сжаты в узкую, бескровную линию. — Извините... — Минхо попытался улыбнуться, но губы не слушались, дрожали. — Я... меня зовут Минхо. Я ищу Джисона. Мы должны были... он мне нужен, сейчас. Копы, они... Он не успел закончить фразу. Удар. Мир на секунду погас. Звук пощёчины был коротким и сухим, как треск ломающейся кости. Голову Минхо отбросило назад, он больно ударился затылком о дверную раму. В глазах полыхнуло белым, а щеку мгновенно залило пульсирующим, обжигающим жаром. В ушах зазвенело, высокий, тонкий звук, который перекрыл все шумы города. — Ты... — голос женщины был тихим, но в этой тишине было больше яда, чем в любом крике. — Ты ещё смеешь называть его имя? Минхо стоял, пошатываясь. Он прижал ладонь к щеке, чувствуя, как кожа под пальцами горит. Его зрачки судорожно расширились. — Что... за что? Я просто хотел спросить, где он... — Его здесь нет, — она сделала шаг вперед, и Минхо невольно отпрянул. — Для тебя его нет. В её глазах была не просто злость. Там была выжженная земля. Там было знание, которое Минхо отказывался впускать в себя. — УБИРАЙСЯ, — каждое слово падало как надгробная плита. — И больше не смей сюда приходить. Смой его кровь со своих рук прежде, чем стучаться в мой дом. — Какую кровь? О чём вы... — пролепетал он, глядя на свои чистые, сухие ладони. ХЛЫСТЬ. Дверь захлопнулась с такой силой, что по стеклу пошла вибрация. Снова щёлкнул замок. Финальный, беспощадный. Минхо остался один на ступеньках. Он медленно опустился на холодный бетон, чувствуя, как пульсирует щека. В голове всё перемешалось: крик Чана, синие огни мигалок, лицо Джисона на мольберте Хёнджина и этот ледяной взгляд матери. Он сидел и смотрел на свои руки. Они были чистыми. Совершенно чистыми. Но щека горела так, будто на неё поставили клеймо. Город жил дальше. Мимо проехала машина, обдав его запахом бензина и дешевого кофе. А Минхо сидел у закрытой двери. Он не понимал, почему именно сейчас. Почему всё навалилось разом, будто кто-то решил добить. Мысли путались, но времени на них не было. Минхо резко развернулся и побежал. Дом как цель, как последняя точка, где можно что-то спасти. Лёгкие горели, ноги подкашивались, сердце било неровно. Он не чувствовал ни холода, ни боли только одно, надо успеть. Подъезд. Лестница. Ключи дрожат в руках. Дверь распахнулась слишком резко. — Минхо… — голос девушки был тихим, настороженным. Она стояла посреди квартиры. Одетая. Не в домашнем. Сумка у двери. Телефон в руке. Лицо бледное, губы сжаты. Он даже не ответил. Просто прошёл мимо, почти задел плечом, и зашёл в комнату. Шкаф. Рюкзак. Футболки не складывая, кидая. Джинсы. Куртка. Всё вперемешку. Руки двигались автоматически. За спиной тишина.Она не кричала. Не спрашивала. Не плакала. И именно это было странно. Он замер. Медленно выпрямился. Обернулся. Она стояла в дверном проёме. Не приближалась. Не отходила. Просто смотрела. — Ты… — он сглотнул. — Почему ты молчишь? Ответа не было. Минхо сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился слишком близко. Он видел мелкую дрожь в её пальцах, как она сжимала телефон. — Скажи мне честно, — голос его стал ниже. — Это ты? Она подняла на него глаза. Долго. Будто решалась. — О чём ты? — тихо спросила она, хотя уже всё понимала. Минхо усмехнулся. — Не играй.Полиция.Клуб.. Он смотрел прямо в неё, не моргая. — Это ты позвонила? Ты рассказала им всё? Молчание. Долгое. Тяжёлое. Она не отвела взгляд. Не стала оправдываться. Просто медленно выдохнула. — Я не хотела, чтобы всё так вышло, — сказала она наконец. — Я просто… я больше не могла. Это было хуже любого «да».Минхо кивнул. Раз. Медленно. — Значит, это правда. Она шагнула к нему, но остановилась. — Я боялась за тебя, — голос дрогнул. — Ты исчезал. Врал. Ты… ты больше не был здесь. Я думала, если их остановят, если всё это закончится— — За меня? — перебил он. Спокойно. Слишком спокойно. — Или за себяОна опустила глаза. И этого хватило. Минхо отступил на шаг. Потом ещё. — Ты знала, что делаешь, — сказал он тихо. — Ты знала, что это не просто «остановят». Ты знала, чем это может закончиться. — Я хотела тебя спасти… — прошептала она. Он усмехнулся, но в улыбке не было ничего живого. — Ты спасла себя. А меня просто… сдала. Она закрыла лицо ладонями. — Прости… Дверь закрылась за ним без хлопка. И только тогда квартира стала по-настоящему пустой. Дверь не закрылась. Минхо стоял прямо перед ней. Рюкзак висел на одном плече, пальцы всё ещё сжимали лямку так, что костяшки побелели.Девушка сделала шаг вперёд. Осторожно. Будто боялась спугнуть. — Минхо, послушай… — голос дрожал. — Я правда хотела тебя спасти. Ты не понимаешь, во что ты влез. Это бы тебя убило. Он резко повернулся. — Спасти?! — голос сорвался сразу. — Ты серьёзно сейчас это говоришь? Она вздрогнула, но не отступила. — Я видела, как ты исчезаешь. Как ты врёшь. Как ты приходишь не в себе. Я боялась однажды найти тебя— — хватит, — рявкнул он. Он шагнул ближе. Слишком близко. — Ты не спасала. Ты решила за меня. — Я не могла больше молчать! — выкрикнула она, слёзы выступили на глазах. — Я любила тебя! Я не знала, как ещё— — Любила?! — он рассмеялся, резко, зло. — Любовь–это когда держат рядом. А не когда сдают. Он провёл рукой по волосам, дышал тяжело. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Ты разрушила всё. Людей. Жизни. — Я хотела, чтобы это закончилось… — прошептала она. — Для кого?! — он почти кричал. — Для меня или для твоего спокойствия?! Она замолчала.Минхо сделал ещё шаг. Голос стал тише, опаснее. — Скажи честно. Ты знала, что они приедут сегодня? Это ведь ты сдала Сынмина? Она не ответила.Этого хватило. — Ты знала, — выдохнул он. — Ты смотрела, как я собираю вещи, и знала. Он ударил кулаком в стену рядом с её головой. Не в неё. Но так близко, что она вскрикнула. — Ты вообще понимаешь, что могла меня похоронить?! — голос ломался. — Ты хоть раз подумала, что я не выберу тебя, если ты поставишь меня перед этим?! — Минхо, пожалуйста… — она плакала. — Я боялась тебя потерять… — А теперь ты меня потеряла, — сказал он глухо. Он развернулся, чтобы уйти. И в этот момент всё рухнуло. Резко. Без предупреждения. Чьи-то руки жёстко схватили его за плечи. Другие за запястья. Голову прижали вниз. — ПОЛИЦИЯ! ЛЕЖАТЬ! Он не успел ничего понять. Пол ударил по коленям. По груди. Воздух выбило. — Что за—?! — он попытался вырваться. — РУКИ ЗА СПИНУ! Металл холодно сомкнулся на запястьях. Минхо дёрнулся ещё раз, бесполезно.Он лежал лицом в пол. Дышал тяжело. В ушах звенело.Он повернул голову.Она стояла у стены. Со слезами на глазах. Руки прижаты к груди. Лицо искажено болью и стыдом. Она смотрела на него так, будто просила прощения молча.Вот и всё, подумал он. Вот так это заканчивается.Губы сжались до боли. Не клуб. Не друзья. Не девушка.Перед глазами всплыло одно лицо.Улыбка. Смех. Тёплый голос. Джисон. Мысль ударила сильнее наручников. Неужели это конец? Неужели я больше никогда его не увижу? Он закрыл глаза. И впервые за долгое время, ему было по-настоящему страшно. Минхо резко подняли на ноги. Руки всё ещё были скованы, плечо тянули к выходу. — Пошёл, — коротко сказал один из копов. Минхо не сопротивлялся. Просто вдруг остановился. Посмотрел на неё. Взгляд был пустой и усталый, будто внутри уже всё закончилось. — Скажи мне одно, — хрипло произнёс он. — Ты… вообще любила меня? Копы дернулись, чтобы ускорить его, но он не отвёл глаз. Она замерла. Секунда. Две. Потом её лицо исказилось, слёзы хлынули сразу, без попытки сдержаться. Она дрожащими руками полезла в карман куртки. — Вот поэтому… — голос сорвался. — Вот поэтому ты всегда уходил? Она вытащила фотографии. Несколько. Смятые, явно смотренные десятки раз. Минхо увидел себя. И Джисона. Смех. Улица. Магазин. Момент, где они стояли слишком близко, чтобы это было «просто». Мир будто щёлкнул и замолчал. — Всё это время… — она почти кричала сквозь слёзы. — Ты был с ним?! Ты проводил с ним время, пока я сидела дома и ждала?! — Хватит, — вмешался коп. — Гражданка— — Оставьте нас, — резко сказала она, не оборачиваясь. — Пожалуйста. Её голос был таким, что даже они замялись. Один из них нехотя щёлкнул замком. Одна рука Минхо стала свободной. — Пять минут, — бросили они и вышли за дверь. Тишина ударила сильнее сирены.Минхо стоял как вкопанный. Рука висела безвольно, пальцы дрожали.Она подошла ближе, сжимая фотографии так, будто они могли рассыпаться. — Скажи мне правду, — всхлипнула она. — Ты был с ним всё это время? Он смотрел на пол. Потом медленно кивнул. Один раз. Чётко. — Да. Это слово будто выбило из неё воздух. — Пока я ждала… — она закрыла лицо руками. — Ты гулял с ним? Ты был рядом с ним? Он молчал секунду. Потом выдохнул: — Да. — Ты смеялся с ним? — она подняла на него красные глаза. — Когда мне говорил, что устал? Он кивнул снова. — Да. Она издала глухой звук, почти стон, и осела на край дивана. Фотографии упали на пол. — Значит… — она задыхалась. — Ты просто выбрал его. Минхо наконец поднял глаза. — Я не выбирал против тебя, — тихо сказал он. — Я просто… был там, где меня не ломали. Эти слова добили. Она разрыдалась по-настоящему, навзрыд, без попытки сохранить лицо. Плечи тряслись, дыхание сбивалось. Минхо смотрел и думал, что она плачет из-за того, что он предпочёл другого. Из-за ревности. Из-за предательства. Но он ошибался. Она подняла голову и сквозь слёзы выдавила: — Я всё это время думала, что теряю тебя из-за веществ… А оказалось ты уже был счастлив без меня. Эти слова врезались в него медленно. Глубже, чем наручники. Он ничего не ответил. Потому что впервые понял, она плакала не потому, что он выбрал его.А потому что поняла, что она никогда не была тем местом, где он мог дышать. Минхо уже развернулся к выходу. Ему хотелось просто уйти куда угодно, лишь бы больше не слышать. — Минхо… — её голос был неожиданно спокойным. Слишком. — Тебя реально убили вещества. Он замер. — Что? — он обернулся, нахмурившись. — Ты сейчас о чём? Она смотрела на него прямо. Не плакала. Слёзы будто закончились. — Ты живёшь не здесь, — тихо сказала она. — Ты давно не в реальности. — Ты опять про Джисона? — раздражённо бросил он. — Тебе так проще, да? Свалить всё на него? — Я не про время с ним, — перебила она. — Я про то, что с тобой делают вещества. Он нервно усмехнулся. — Ты серьёзно? Ты сейчас мне читаешь лекцию? — Ты убит этим, Минхо, — её голос дрогнул. — Ты не видишь очевидного. — Очевидного чего?! — он повысил голос. — Ты была против него. Всегда. Вот и всё. Она медленно наклонилась, подняла с пола одну из фотографий. Ту самую. Где он и Джисон. Посмотрела на неё и швырнула в него. — Посмотри, — сказала она жёстко. — Просто посмотри. Фотография упала к его ногам. — Этот человек, — продолжила она, почти шёпотом, — давно мёртв. Минхо рассмеялся. Резко, нервно. — Ты совсем поехала? Она шагнула ближе. — Джисон погиб, Минхо. Несколько лет назад. В аварии. Когда ты ранил его, когда опозорил. Он перестал дышать. — Что за бред ты несёшь… — Из-за тебя, — её голос сорвался. — Ты тогда не приехал. Ты был в отключке. Он ждал тебя. И больше не доехал. Мир качнулся. — Нет, — прошептал Минхо. — Нет, я видел его. Я говорил с ним. Я был с ним сегодня. — Это галлюцинации, — она смотрела прямо ему в глаза. — Ты не можешь проводить время с человеком, который умер. Ноги у него подкосились. Пальцы судорожно сжались. — Ты врёшь, — выдохнул он. — Ты просто хочешь, чтобы я его возненавидел. — Я хочу, чтобы ты очнулся, — закричала она. — Ты сошёл с ума, Минхо! Ты разговариваешь с мёртвым! В голове зашумело. Вспышки. Смех Джисона. Его голос. Его рука на плече. — Заткнись… — Минхо схватился за голову. — Заткнись, блять. Он хотел кричать. Хотел всё разнести. Хотел доказать, что она лжёт. И в этот момент дверь распахнулась. — Всё, — холодно сказал коп. — Поехали. Минхо поднял глаза. И вдруг сломался. Он резко толкнул одного, потом второго. С такой силой, будто в нём что-то вырвалось наружу. — Стой! — крикнули ему. Он не слышал. Он бежал. Босиком. По лестнице. По улице. Асфальт резал ступни, но боли он не чувствовал. Он просто бежал от слов, от правды, от пустоты. — Джисон… — вырвалось у него. — Ты же здесь… ты же не мог… Он не знал, куда бежит. Не знал, зачем. Он просто бежал, потому что если остановится, ему придётся признать, что он всё это время был один. Холодный ночной воздух не освежал, он входил в лёгкие раскалённым свинцом. Минхо несся по переулкам, и город вокруг него начал расслаиваться. Фонари вытягивались в длинные жёлтые иглы. Звук собственных шагов казался запоздалым, будто кто-то бежал за ним в паре секунд отставания. — Джисон! — выкрикнул он, вваливаясь в тупик между старыми кирпичными домами. Он остановился, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что перед глазами вспыхивали белые искры. И в одной из этих вспышек, прямо у стены, он увидел его. Джисон стоял, прислонившись к облупившейся кладке. На нём была та же растянутая толстовка. Он крутил в руках зажигалку. Щёлк. Щёлк. — Ну чего ты несёшься? — Джисон усмехнулся, но его голос прозвучал странно, в нём не было объёма, как будто звук шёл из старого радиоприёмника. — Она просто хочет нас поссорить. Ты же знаешь. Ловушка сознания Минхо сделал шаг к нему, протягивая дрожащую руку. — Она сказала… она сказала, что тебя нет. Что авария… несколько лет назад… — А я похож на призрака? — Джисон сделал шаг вперёд. В свете мигающей вывески Минхо вдруг заметил то, чего не видел раньше. Детали начали ломаться. У Джисона не было тени. Его зрачки не реагировали на свет, они были неестественно расширены, как два чёрных провала. На его шее, прямо над ключицей, медленно проступала тёмная, липкая полоса, похожая на след от ремня безопасности. — Посмотри на меня, Минхо, — прошептал галлюцинаторный Джисон. — Если меня нет, то кто сейчас с тобой говорит? Кто чувствовал твою вину все эти триста шестьдесят пять дней? Минхо зажмурился. — Ты настоящий. Ты здесь. — Я здесь, потому что ты меня не отпускаешь, — голос Джисона внезапно стал ледяным и механическим. — Но ты ведь помнишь тот день, когда ты не принял свое истинное я? И ты до сих пор не нашел себя. Он выскочил на мост. Тяжёлый, серый бетонный настил простирался над чёрной, маслянистой водой. За спиной сирены, топот, крики. Но Минхо больше не бежал. Он стоял посреди моста, вдыхая пронзительный осенний ветер, и мир вдруг щёлкнул. Не было Джисона, прислонившегося к стене. Не было его голоса, отдававшегося эхом. Только гул машин, далёкий шум города и мерный скрип тросов моста. В свете редких фонарей, что выхватывали тусклые пятна из темноты, он увидел свои босые, окровавленные ступни. Порезы. Грязь. И жуткий холод, который пробирал до костей. Его взгляд медленно скользнул по рукам. Синяки от неудачных падений. Старые порезы, зажившие кое-как. И дрожь, которая не имела ничего общего с холодом. — Он погиб, — прошептал Минхо, и его собственный голос показался чужим. Пустым. — В тот день.. И тут реальность обрушилась на него. Не постепенно, а одним мощным ударом, раскалывая сознание на тысячи острых осколков. Каждое воспоминание, каждый «разговор» с Джисоном за последний год, каждая шутка, всё это мгновенно перекручивалось, обнажая свою истинную, страшную природу. _______________ Яркий, тёплый солнечный день. Он сидел на подоконнике в студии Джисона, ноги болтались в воздухе. Джисон стоял у мольберта, перепачканный красками, на его щеке красное пятно. — Ты выглядишь как клоун, — Минхо засмеялся. — А ты выглядишь как кот, которому не терпится свалить, — ответил Джисон, не отрываясь от холста. — Останься. Мы потом съедим рамён. — Я ненавижу рамён, — буркнул Минхо, но не двинулся с места. В руке у него был маленький, помятый синий комочек из бумаги, фантик от жвачки. Джисон всегда носил жвачку. Но фантик был пустым. Он сжимал его в руке целый год, думая, что это «подарок» от Джисона. На самом деле это был просто мусор. _____________ Дождливый вечер. Они сидели в своём любимом кафе. Запотевшие окна, запах кофе и корицы. Джисон держал в руках кружку, грея ладони. Его взгляд был сосредоточен на Минхо, который рассказывал какую-то нелепую историю. — Ты знаешь, — Джисон наклонился ближе, — я иногда думаю, что ты единственный, кто видит меня насквозь. Вот эти твои глаза, они как будто читают мои мысли. — Тогда ты бы знал, как я хочу спать, — сонно пробормотал Минхо. — А я бы знал, что ты на самом деле хочешь, чтобы я спел тебе колыбельную, — усмехнулся Джисон. Минхо помнил это кафе. Он помнил, как сидел там один, заказав две кружки кофе. Как болтал в пустоту, а официантка странно на него смотрела. Как одна из кружек остыла нетронутой. Он слышал голос Джисона, но в памяти кафе всегда было пустым, кроме его самого. _________________ Прохладный вечер на крыше. Город внизу сверкал огнями. Джисон сидел рядом, его плечо касалось плеча Минхо. Звёзды были яркими, а тишина оглушающей. — Я боюсь, — внезапно сказал Джисон. — Боюсь, что однажды всё это исчезнет. Ты исчезнешь. Я исчезну. И останется только пустота. — Я никуда не денусь, — Минхо переплёл их пальцы. — Никогда. Я всегда буду рядом. Он посмотрел на свои ладони. Они были пусты. Одиноки. Холодны. Никакого переплетения пальцев. Только его собственные, судорожно сжимающиеся фаланги. Все эти разговоры, все эти прикосновения, это были его собственные фантазии, отчаянно цепляющиеся за образ того, кого он потерял. Реальность накатывала волнами. Он вспоминал, как друзья пытались с ним говорить. Как его мать плакала, когда он в очередной раз рассказывал, что «видел Джисона». Как врачи смотрели на него с сочувствием, а он думал, что они просто завидуют его «счастью». В горле застрял крик. Немой, раздирающий изнутри. Почему? Почему никто не объяснил ему? Почему все молчали, позволяя ему тонуть в этом болоте безумия? Они видели, как он разговаривает с пустотой, как смеется с тенью, как плачет, прижимая к себе старую, потрёпанную толстовку Джисона, уверенный, что это он сам. Копы были уже близко. Их фонари выхватывали его фигуру из темноты. Он слышал их шаги, их громкие голоса, призывающие остановиться. Но Минхо уже не стоял. Его ноги подкосились. Он рухнул на колени, а затем повалился на холодный, шершавый асфальт. Корчился. От осознания, что каждый вдох, каждый взгляд, каждое прикосновение за последний год были ложью. Что его собственное сознание, разорванное горем и веществами, построило ему тюрьму из воспоминаний и фантомов. — Джисон… — вырвалось у него, но уже без надежды. Без веры. Просто констатация факта. — Ты мёртв. Он был один. Совершенно один. И эта пустота была гораздо страшнее, чем любой из его наркотических кошмаров. Он не должен был узнать. Он не должен был сойти с ума. Он хотел бы вернуться в то сладкое безумие, где Джисон был жив, где его рука была рядом, где его смех заглушал сирены реальности. Руки судорожно цеплялись за асфальт, царапая кожу. Он вжимался в холодную поверхность моста, будто пытаясь спрятаться от мира, от правды, от самого себя. От той боли, что пронзала каждую клетку его тела, крича: "Ты один. Ты всегда был один." Над ним склонились тени. Руки вцепились в его плечи. — Не прикасайтесь, — прохрипел Минхо, его голос был сломан. — Вы… вы не понимаете. Но они ничего не понимали. Они видели лишь наркомана в приступе психоза. А Минхо видел себя сломленного, потерянного. Того, кто целый год разговаривал с мёртвым. Минхо лежал на асфальте, прижавшись щекой к холодному бетону моста, и сквозь вой сирен в его сознание ворвался звук, который он пытался стереть целый год. _________ Звук собственного голоса. Злого. Трусливого. — Да отвали ты от меня! — кричал тот, прошлый Минхо, стоя в школьном коридоре перед толпой. — Ты реально думал, что я из этих? Что я педик, как ты? Не неси бред Джисон стоял напротив. В руках он сжимал тур, те самые, которые Минхо потом найдет в его вещах, залитые кровью. Глаза Джисона не наполнились слезами. В них просто выключили свет. Абсолютная, звенящая пустота. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и пошел прочь, и за ним, как тени, потянулись остальные. Друзья, которые видели этот позор. Перемотка. Ритм сердца ускоряется. Парковка. Джисон, не глядя по сторонам, садится в свою только что купленную машину, его гордость, блестящий металл, пахнущий новой кожей. Пальцы дрожат, когда он вставляет ключ в зажигание. — Хани, стой! Эй, придурок, вылезь из машины! — Чанбин подбегает в последний момент, тяжело дыша. Он успевает заскочить на пассажирское сиденье до того, как Джисон бьет по газам. — Выйди, Бин, — голос Джисона звучит так, будто он уже мертв. Ровно. Безжизненно. — Никуда я не выйду. Ты в таком состоянии даже велосипед не поведешь. Успокойся. Слышишь? Минхо идиот, он наговорил лишнего, он придет извиняться... — Он не придет, — Джисон выжимает сцепление. Машина срывается с места, оставляя за собой визг шин. Скорость. 120. 140. 160. Мир за окном превращается в смазанные линии. Джисон смотрит вперед, но его взгляд сфокусирован на чем-то внутри себя. На той дыре, которую Минхо пробил своими словами. — Джисон, тормози! — Чанбин вцепляется в приборную панель, его лицо бледнеет. — Мать твою, Хани, впереди переезд! Тормози, я тебе говорю! — Какая разница, Бинни? — тихо спрашивает Джисон. — Если я для него просто «вариант»... какая разница? — Жми на тормоз! — орет Чанбин, перекрывая гул мотора. Впереди вспыхивают красные огни семафора. Пронзительный, наглый, оглушительный гудок поезда разрезает ночь. Чанбин тянется к рулю, пытается вывернуть, кричит, требует, умоляет. Но Джисон от шока просто отпускает руль. Совсем. Его руки падают на колени, и он закрывает глаза. На его губах едва заметная, горькая усмешка. В этот момент он сдался. Ослепительный свет прожектора поезда врывается в салон. Скрежет металла о металл. Удар такой силы, что реальность рассыпается на атомы. ________ Минхо закричал. Этот крик не был похож на человеческий , это был хрип раненого зверя, у которого вырывают сердце живьем. Он вспомнил. Он вспомнил, что услышал этот разговор от директора, когда он пошел взять свой диплом и упал в обморок. Он вспомнил, что сам в ту ночь был в «отключке», пытался забыть с помощью очередной дозы, пока тело Джисона извлекали из груды искореженного железа. — Это я… — выл Минхо, впиваясь ногтями в асфальт, пока копы скручивали ему руки за спиной. — Это я его убил! Осознание было хуже смерти. Он не просто сошел с ума. Он создал галлюцинацию Джисона, чтобы тот прощал его каждый день. Чтобы в его больной голове Джисон все еще улыбался, все еще любил его, все еще был рядом. Его мозг построил рай на костях человека, которого он уничтожил одной фразой. — Вставай, парень, — грубо дернул его полицейский. — Хватит спектаклей. Минхо поднял голову. Перед ним, на краю парапета моста, на секунду мелькнул силуэт. Джисон. Тот самый, из школы, с пустотой в глазах. Он не улыбался. Он просто смотрел. А потом силуэт растворился в свете полицейских мигалок. Минхо больше не сопротивлялся. Его вели к машине, а он чувствовал только одно, наконец-то стало по-настоящему холодно. Тишина, которой он так боялся, наконец-то наступила. И в этой тишине больше не было места для оправданий. Минхо сидел в патрульной машине, прижавшись лбом к холодному стеклу. Синие и красные огни мигалок превращали мир снаружи в рваный калейдоскоп. С каждым поворотом колес в памяти всплывали новые сцены, но теперь они были очищены от его личного «фильтра». Он вспомнил тот вечер в баре, месяца три назад. Ложь во спасение — Слушайте, я сегодня Хани видел в супермаркете, — Минхо тогда улыбался, помешивая лед в стакане. — Он купил те самые дурацкие чипсы с луком, представляете? Я так по нему скучал, ребят. За столом воцарилась мертвая тишина. Феликс замер с поднесенным к губам стаканом. А Хёнджин... Хёнджин вдруг резко отодвинул стул. Скрежет металла о пол прозвучал как выстрел. Его лицо было бледным, челюсти плотно сжаты. — Я ухожу, — бросил он, не глядя на Минхо. — Эй, Джинни, ты чего? — Минхо тогда лишь усмехнулся. — Тоже скучаешь по нему? Понимаю, он умеет залезть под кожу. Хёнджин остановился на пороге. Его плечи дрожали. Минхо тогда подумал, «Надо же, как сильно он его любит, даже имя слышать не может». Но на самом деле.. На самом деле Хёнджин ушел, чтобы не разбить этот стакан о голову Минхо. Он ушел, потому что его тошнило от этой «сладкой» лжи. Он знал, что Джисон лежит в сырой земле уже несколько лет и слышать, как его убийца рассуждает о «чипсах с луком», было выше его сил. Хёнджин молчал только потому, что врачи предупредили, «Резкий выход из психоза может убить Минхо». Хёнджин ненавидел Минхо. Но ещё больше он ненавидел себя за то, что вынужден подыгрывать этому цирку. Другое воспоминание ударило ещё больнее. Тот день, когда они все приехали к Хёнджину, потому что он неделю не выходил на связь. В квартире пахло краской, старым табаком и отчаянием. В центре комнаты на мольберте стоял огромный холст. Это был Джисон. Не тот призрачный и весёлый фантом из головы Минхо, а настоящий. С чуть грустными глазами, в которых Хёнджин запечатлел предчувствие финала. Каждая линия, каждый мазок были пропитаны обожанием и тоской. — Ты опять это делаешь? — голос Феликса сорвался на крик. — Ты снова его рисуешь? — Ликс, не сейчас, — глухо отозвался Хёнджин, не отрываясь от холста. — Мы встречаемся! — Феликс швырнул ключи на стол. — Но в этой квартире везде он! Ты спишь со мной, а в мыслях у тебя тот, кого больше нет! Ты скучаешь по нему сильнее, чем этот... — Феликс яростно ткнул пальцем в сторону Минхо. — этот больной ублюдок, который стоит сейчас здесь и улыбается! Минхо тогда замер, непонимающе переводя взгляд с одного на другого. — О чем ты, Ликс? Кто больной? Джисон живой. Феликс набрал в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть всё, про аварию, про похороны, на которые Минхо не пришел из-за передоза, про то, что никакого Джисона нет. Его лицо покраснело от обиды и желания прекратить этот бред. Но Хёнджин в два шага преодолел расстояние до него. Он схватил Феликса за плечо и с силой вытолкнул в коридор, захлопнув за собой дверь. Разговор за дверью (который Минхо тогда не слышал): — Заткнись! — прошипел Хёнджин, прижимая Феликса к стене подъезда. — Ты не смеешь ему говорить. Не сейчас. — Почему?! — Феликс плакал, размазывая слезы. — Почему мы должны жить в его галлюцинации? Хёнджин, ты любишь мертвеца и защищаешь того, кто виноват в его смерти! Это ненормально! — Я защищаю не его, — Хёнджин прижался лбом к холодной стене. — Я просто не хочу, чтобы кровь Джисона была последним, что он запомнит перед тем, как его мозг окончательно сгорит. Пусть живет в своей лжи. Так проще для всех. Осознание на заднем сиденье Минхо зажмурился так сильно, что в глазах потемнело. Значит, всё это время они все знали. Феликс, который смотрел на него с плохо скрываемым презрением. И Хёнджин... Хёнджин, который рисовал своего «Джисонни» по ночам, захлебываясь в тихой ненависти к Минхо. Они не помогали ему. Они просто ждали, когда он окончательно сломается. «Какая же блять морока», — подумал Минхо, и из его глаза впервые за долгое время выкатилась настоящая, тяжелая слеза. Он вспомнил лицо Хёнджина в тот день. Тот не просто скучал. Он умирал вместе с Джисоном, пока Минхо весело рассказывал сказки о походах в магазин. _______________ Солнце заливало улицу мягким, золотистым светом, который бывает только в тихие выходные. Перед двухэтажным кирпичным зданием, чьи витрины давно покрылись слоем серой пыли и паутины, стояли двое. Мальчик лет десяти, в яркой кепке, с недоумением разглядывал облупившуюся вывеску, на которой едва читались буквы. — Пап, ну серьёзно? — ребёнок обернулся к отцу. — Зачем ты его купил? Это же старый хлам. Тут внутри наверняка крысы и куча мусора. Проще снести и построить современный маркет, с неоном и нормальными дверями. Это здание развалится, если на него просто чихнуть. Мужчина, в его волосах уже пробивалась заметная седина, а в углах глаз залегли глубокие морщины, тихо рассмеялся. Он провёл рукой по шершавой стене, и на его пальцах остался след известки. Для него это не была просто стена. Это был рубеж. — Знаешь, — отец посмотрел на сына, и в его взгляде на мгновение промелькнула тень той самой бесконечной тоски, которую он научился прятать. — С этим «хламом» связано моё прошлое. Иногда старые стены хранят больше правды, чем новые чертежи. Это единственное, что осталось от моего… от моего самого близкого друга. Он когда-то покупал здесь дурацкие чипсы с луком. Мальчик удивленно ахнул, его глаза округлились. — Ого. Тогда понятно. Давай скорее его отремонтируем! Наберём кучу клиентов, развесим плакаты. Я буду тебе помогать! Мужчина ласково погладил сына по голове, взъерошив волосы. — Обязательно, чемпион. Но не сегодня. Нам пора. Нас ждут в больнице. Там… там мой старый друг. Ему сегодня не очень хорошо. Они шли по городу, взявшись за руки. Город изменился, выросли новые небоскрёбы, исчезли старые переулки, в которых когда-то метался в агонии сошедший с ума юноша. Они болтали о школе, о футболе, о том, что мама приготовит на ужин. Когда они сели в такси, мальчик прильнул к окну. Машина проезжала мимо набережной. Там, за строительными лесами, огромный кран с тяжёлым чугунным шаром методично разбивал конструкцию старого, проржавевшего моста. Куски бетона с глухим всплеском падали в серую воду. — Пап, смотри! — мальчик указал пальцем на руины. — Зачем они разрушают этот мост? Он же красивый. Мужчина замер. Он смотрел на этот мост, тот самый, на котором тридцать лет назад он, юноша корчился на асфальте, осознавая, что его мир, это кладбище фантазий. Он смотрел на место, где когда-то умер один человек и медленно, мучительно начал рождаться другой. Он смотрел на снос дольше, чем следовало. Водитель такси кашлянул, переключая передачу. — Знаешь, сынок… — тихо сказал мужчина, отрывая взгляд от падающих обломков и глядя на своего сына. — Иногда нужно разрушать старые мосты. До самого основания. Чтобы больше никогда не возникло искушения вернуться назад. Чтобы не утонуть в том, чего уже не вернуть. Такси тронулось, увозя их прочь от пыли прошлого. Впереди была больница, где на койке лежал человек, который давно перестал узнавать лица. Мужчина глубоко вздохнул. В его кармане лежал ключ от старого магазина. Теперь он был трезв. Теперь он был здесь. И теперь он знал, что реальность, какой бы жестокой она ни была это единственное, что имеет смысл. В коридорах больницы пахло стерильной чистотой и свежестью. Мужчина подошел к стойке регистрации, негромко уточняя номер палаты. Медсестры, уже привыкшие к этому постоянному посетителю, любезно улыбались. — Как он сегодня? — спросил он — Стабилен, — ответила одна из них. — Утром даже просил принести ему свежие газеты. Настроение у него отличное. Сын Минхо в это время с любопытством рассматривал плакаты со строением человеческого сердца на стене, водя пальцем по синим и красным линиям сосудов. — Пойдем, — позвал его отец, легонько коснувшись плеча. — Нам на третий этаж. Лифт мягко поднялся, двери разошлись, и они пошли в самую глубину коридора, где окна выходили в тихий сад. Минхо остановился перед дверью, на мгновение замер, поправляя воротник, и вежливо постучал. — Заходите! — раздался бодрый голос изнутри. Они вошли в светлую палату. На койке, обложившись подушками, сидел мужчина. На вид он был ровесником отца, но в его лице читалась какая-та особая, выстраданная мудрость. В руках он держал книгу, а на тумбочке рядом остывал чай. У самой кровати стояла современная инвалидная коляска. Увидев вошедших, мужчина в буквальном смысле засиял. Его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Он инстинктивно дернулся вперед, желая встать и поприветствовать гостей, но ноги остались неподвижны под одеялом. — Наконец-то! — воскликнул он, откладывая книгу. Отец мальчика быстро подошел к кровати и крепко, по-братски обнял его. В этом жесте было всё, и общая вина, и прощение, и десятилетия тишины, которую они делили на двоих. Мужчина в кровати отстранился и перевел взгляд на ребенка, который робко стоял у двери, прижимая к себе кепку. Его глаза заблестели от непролитых слез. — Это что… это он? — прошептал он, указывая на мальчика. — Твой сын? — Да, — отец с гордостью кивнул, подзывая мальчика ближе. — Подойди, поздоровайся. Это мой самый старый друг. Мальчик сделал шаг вперед и вежливо поклонился. — Здравствуйте. Мужчина в кровати рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли горечи, только чистая радость. Он протянул руку и осторожно пожал маленькую ладонь. — Ты очень похож на него, малыш. Такой же взгляд… упрямый. Отец мальчика на секунду отвел глаза, глядя в окно на больничный сад. Он знал, о ком говорит его друг. Но теперь это сравнение не вызывало приступа паники или желания бежать. Оно ощущалось как легкий укол старой раны, которая давно затянулась, оставив лишь тонкий шрам. Они сидели в палате и долго разговаривали. О ремонте в старом магазине, о школьных оценках, о погоде. Мальчик сидел на подоконнике и слушал их голоса, не до конца понимая, какая тяжесть лежит за их плечами. Когда пришло время уходить, мужчина в инвалидной коляске еще раз крепко пожал руку отцу. — Спасибо, что привел его. Это… это дает надежду. Отец и его старый друг долго говорили о чем-то своем, взрослом и тяжелом. Сын, прислонившись к дверному косяку, умирал от скуки, переминаясь с ноги на ногу и рассматривая скучные больничные стены. Заметив это, отец мягко кивнул на коридор: — Сходи прогуляйся по этажу, только далеко не уходи. Когда за мальчиком закрылась дверь, атмосфера в палате мгновенно изменилась. Отец присел на край стула, поближе к койке, и внимательно всмотрелся в лицо друга. Тот выглядел пугающе худым, почти прозрачным, а кожа казалась болезненно бледной под светом люминесцентных ламп. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — тихо спросил он. Лежащий тяжело вздохнул, его пальцы нервно перебирали край одеяла. — В последнее время всё совсем плохо. Только-только из комы выбрался, а тут уже новые проблемы… тело совсем не слушается. Отец грустно рассмеялся, потирая переносицу. — Постарели мы с тобой. Ты так и не успел прочувствовать свою молодость. Вся она ушла на то, чтобы просто выжить. Друг кивнул, соглашаясь. Наступила долгая, вязкая тишина. Каждый думал о своем, но об одном и том же. — Как там Хёнджин? — наконец спросил лежащий, понизив голос. Отец мальчика опустил голову, глядя на свои сцепленные пальцы. — Всё так же. Он пока не в себе. Почти ничего не помнит… врачи говорят, это защитная реакция. Его мозг просто вычеркнул всё, что произошло после той ночи. Тишина в палате стала почти невыносимой, пока её не прервал скрип двери. Вошла медсестра с медицинским лотком. — Со Чанбин, вам нужен отдых, — строго сказала она. — Мужчина, через десять минут, пожалуйста, на выход. Пациент должен поспать. Отец кивнул, поднялся и, коротко попрощавшись с Чанбином, вышел в коридор. В груди разливалась тяжесть, будто он проглотил кусок свинца. На улице, у входа в госпиталь, его сын играл с какой-то веткой, что-то бормоча себе под нос. — Иди сюда, — позвал он мальчика. — Мы поедем ещё в одно место. Но там ты должен быть предельно серьёзным. Обещаешь? — Обещаю, пап. Буду молчать, — серьёзно ответил ребёнок, видя перемену в лице отца. Они поймали такси. Поездка длилась минут двадцать в полном молчании. Городские кварталы сменились пустыми дорогами и деревьями, пока машина не затормозила у глухого, заросшего высокой травой участка. — Кладбище. Приехали, — буднично бросил таксист. Они вышли. Сын с любопытством оглядывался, рассматривая ряды памятников, но шел тихо, крепко держа отца за руку. Они долго петляли по узким тропинкам, пока не остановились у одной могилы. Она выглядела скромно, но было видно, что за ней ухаживают. Мужчина медленно опустился на колени. Его рука, затянутая в рукав пальто, осторожно смахнула сухие листья и пыль с надгробия. Он замер, глядя на холодный камень, и его губы зашевелились в едва слышном шепоте. — Ты как? Как дела? Не холодно ли там?.. Все ли хорошо? Ответа не было. Мужчина знал, что его не будет, ни сегодня, ни через десять лет. Но он продолжал задавать эти вопросы, чувствуя, как внутри всё сжимается, как подступают к горлу слёзы, которые он запрещал себе проливать ради сына. Вдруг мальчик, который всё это время стоял за спиной, подал голос. Он прочитал имя на плите, старательно выговаривая буквы: — Ли Мин-хо… Папа, а кто это? Мужчина замолчал. Его рука замерла на камне. Он медленно обернулся и посмотрел на сына, на это продолжение своей жизни, на ребенка, который никогда не узнает ужаса того года. — Это тоже мой старый друг, — тихо ответил он, поднимаясь с колен. — Очень близкий друг. Мальчик серьезно кивнул, делая вид, что понимает всю глубину этой печали. Он поправил кепку и посмотрел на фото на памятнике. Они стояли у могилы ещё несколько минут. Ветер колыхал траву, унося в небо невысказанные слова. Отец знал, что этот мост он будет разрушать в себе до конца жизни, но сегодня, глядя в глаза сына, он впервые почувствовал, что на месте руин начинает расти что-то новое. _________ Та ночь на мосту закончилась не в участке. Она закончилась в тесном салоне патрульной машины. Минхо сидел на заднем сиденье, скованный, но странно притихший. Сирены уже не выли — остались только мигалки, беззвучно раскрашивающие его лицо в тревожные цвета. — Позвонить дайте, — хрипло попросил он. — Матери. Хочу поговорить один на один. Снимите одну руку, я не сбегу, вы же видите. я едва дышу. Копы переглянулись. В Минхо не было агрессии, только бесконечная, выматывающая усталость. Они пошли на риск, щелкнул замок, одна рука освободилась, и в ладонь лег тяжелый казенный телефон. Минхо долго что-то печатал. Пальцы летали по экрану, оставляя последнее сообщение, не матери, а в пустоту, тому, кого уже год не было в сети. Потом набрал номер. Долгие, гулкие гудки. Никто не ответил. Копы ждали вспышки гнева, но Минхо лишь спокойно протянул телефон обратно. — Всё? — спросил офицер, потянувшись за наручниками. В этот момент в Минхо что-то включилось. Это не был план, это был инстинкт сломленного зверя. Рывок, короткая борьба, и через секунду в его руке оказался пистолет копа. — Назад! — выдохнул он, прижимая рукоять к ладони. — Выйдите из машины. Живо. — Парень, не дури, ты не уйдешь... — начал один из них, медленно открывая дверь. — Я никуда не побегу, — Минхо горько усмехнулся. — Просто дайте мне выйти на воздух. Они вышли, пятясь, держа его на мушке. Один из них уже шептал в рацию: «Преступник вооружен, готов к побегу, всем постам начеку...» Минхо вышел на асфальт моста. Ветер трепал его волосы. Он сделал шаг назад, к самому краю. Он не смотрел на копов. Он смотрел в темноту над водой, где ему снова почудился силуэт Джисона. Он медленно поднял руку. Прижал ствол к виску. «Интересно, Хани, а там, где ты сейчас, тоже пахнет дождем и дешевым кофе? Или там вообще нет запахов? Я так долго пытался удержать тебя за края твоей растянутой толстовки. Я строил тебя из воспоминаний, из солнечных бликов, из твоего смеха, который я сам же имитировал в пустой комнате. Ликс сказал, что ты мертв. Мама твоя ударила меня так, будто хотела выбить из меня саму память о тебе. А я стоял и думал: "Почему они так злятся? Ведь ты же только что поправил мне воротник". Боже, Хани. Какой же я больной.Если я сейчас нажму... мы встретимся? Или я просто исчезну, и ты исчезнешь вместе со мной, потому что в этом мире ты жил только в моих воспаленных мозгах?» Мир замер на долю секунды. Выстрел. Всё закончилось. Галлюцинация прекратилась навсегда. Земля будто остановилась в тот момент, мир рухнул, но только для одного. ________ Мужчина на кладбище медленно поднялся с колен. Он отряхнул джинсы от налипшей грязи и сухой травы, поправляя пальто. В этот момент в его кармане запел телефон. На экране высветилось: «Любимая женушка». Он поднес трубку к уху. — Алло? — голос его стал мягким, совсем не таким, как мгновение назад. — Вы где пропали? — раздался в трубке теплый женский голос. — Мы на кладбище, любимая, — ответил он честно. На том конце провода повисла пауза. Жена знала, какая боль стоит за этими визитами. — Феликс, возвращайся скорее домой, — сказала она с нежным сочувствием. — Тут твоя дочка уже весь дом на уши подняла, так по тебе скучает. Она передала трубку маленькой девочке, и та начала что-то быстро и радостно лепетать на своем детском языке. Феликс слушал её, и его лицо озарила искренняя, светлая улыбка. Его сын, стоя рядом, услышал голос сестры и весело рассмеялся. — Скоро будем, принцесса, — ответил Феликс и нажал «отбой». Он бросил последний взгляд на две могилы, стоящие вплотную друг к другу. На двух памятниках был выбит один и тот же символ, знак бесконечности. Две жизни, которые сплелись в одну трагедию и ушли вместе.Просто один из них ушёл слишком рано, оставив после себя незаживающий след Хан Джисон — Ли Минхо Они остались здесь, в прошлом, связанные вечностью и смертью. А Феликс, взяв сына за руку, развернулся к выходу. Он заплатил свою цену годами боли и страха за Хёнджина, который так и не смог вернуться из своей тьмы. Но сейчас, идя к такси под лучами заходящего солнца, он знал, он имеет право быть счастливым. За себя и за тех двоих, кто не сумел пережить ту ночь. Оставив прошлое за воротами кладбища, он уходил в мир, где его ждали дом, смех дочери и тишина, которая больше не пугала. Он услышал лишь голоса и эхо прошлого, который навсегда останется с ним. «Ликс, если ты это читаешь, значит, я наконец-то поступил правильно. Впервые за долгое время у меня в голове тишина, и я знаю, что должен сделать. Я трус, Ликс. Я так боялся остаться один в этой пустоте, что заставил себя поверить, будто он всё ещё здесь. Но реальность догнала меня на том мосту. И она оказалась слишком холодной.Я не могу больше дышать воздухом, который он не может вдыхать из-за меня. Надеюсь, когда-нибудь вы сможете вспоминать его без боли, связанной с моим именем. Похороните меня рядом с Джисоном.. Прощай, Ликс. Спасибо, что были рядом, даже когда я этого не заслуживал.» Минхо Но он никогда не получит ответ на это сообщение. Никогда. Минхо умер, думая, что его проигнорировали. Что его не простили. Что он уходит в темноту в полном одиночестве и останется тут навсегда