Монтана в ретроспективе

***

      Элизабет было холодно. Она попыталась вдохнуть глубже и тут же зашипела от боли. — Не двигайся, — сказал знакомый голос.       Даже сама Лиз удивилась тому, насколько спокойный у Баки был голос, как для человека, который держал её на руках, прижимая ладонь к ране, из которой всё никак не переставала идти кровь. — Пошёл ты, — выдохнула она. — Я, по-твоему, что делаю, Барнс? Танцую? — Джеймс на этот саркастический комментарий лишь сжал челюсть, но ничего не ответил. Если бы это была другая ситуация, то женщина обязательно прокомментировала то, как непривычно ей было понимать, что Баки сдерживается. — Я же говорила, — продолжила Ривз, потому что молчать было куда хуже, — что ты чёртов придурок, — почувствовав, как Джеймс нежно провёл кончиками пальцев по её щеке, что-то внутри неё окончательно сломалось. — Не смей быть таким заботливым, — прошипела она. — Только не сейчас. — Лиз…       Элизабет всем сердцем ненавидела, когда Джеймс так её называл. Но где-то в глубине души, там, где она уже думала, что ничего нет… Ривз любила это и радовалась, как пятилетний ребёнок, стоило только мужчине позвать её по имени. — Даже не начинай, — сказала блондинка, закашливаясь. — Если ты сейчас скажешь что-нибудь вроде «всё будет хорошо», я пристрелю тебя. — Ты даже не встанешь, — пробормотал Джеймс, прижимая ладонь к ране женщины сильнее. — Самоуверенный кусок дерьма, — Лиз чувствовала, как холод расползался по телу и её тошнило. — Ты обещал, — сказала она вдруг. — Ты обещал, что это не закончится вот так. — Это и не закончится вот так, Лиз, — как-то странно улыбнувшись, шатен задумался о том, о чём никогда не смел даже мечтать: уютный домик где-то в Монтане, синие ставни, цветы на подоконнике, топот двух детишек по деревянному полу и Ривз в том сиреневом платье — это было хорошо, даже слишком хорошо. — Перестань говорить загадками, — прошептала Элизабет, разозлившись. — Господи, Барнс, я прокурор, а не сумасшедшая.       Мужчина наклонился так, что его лоб почти коснулся её виска, и вдохнул запах волос женщины. Хотелось запечатлеть это навсегда, укутаться в этот аромат, как в плед, и признать, что Элизабет Ривз стала его криптонитом. — Это не прощание, Лиз, — он замолчал, касаясь волос женщины свободной рукой. — Но теперь дело официально закрыто.       Элизабет криво усмехнулась, искренне удивляясь тому, каким странным иногда Джеймс был. — Хреновый из тебя следователь, — сказала она иронично. — Я знаю.       Где-то совсем близко послышались шаги. — Слушай меня, — сказал Барнс быстро, и теперь в его голосе впервые за всё время прорвалось что-то живое. — Ты потом вспомнишь этот момент и будешь ненавидеть меня, но всё так и должно быть. — Ты сейчас серьёзно, Барнс? — Ты будешь думать, что я всё испортил и ты будешь права, — ухмыльнувшись, Джеймс поцеловал Элизабет в висок. Он видел, как её глаза закрывались от усталости и от потери крови. — Тогда зачем… — начала она и не закончила, потому что Барнс нагло и бессовестно (как и миллион раз до этого) перебил её: — Потому что всё, что я делаю, — сказал он ей куда-то в волосы, — я делаю не в интересах следствия, а ради твоего спокойствия, Лиз.       Элизабет хотела рассмеяться или ударить его, а может даже разбить ему сердце и нос, но вместо этого просто выдохнула и в сердцах сказала: — Ненавижу тебя, Барнс. — Я знаю, — ответил он.       На этот раз — это звучало как прощание…

***

      Элизабет Ривз влетела в комнату допроса, привычно толкнув дверь плечом. В одной руке у неё был стаканчик с кофе, в другой — толстая папка. Её помятая белая рубашка выглядела так, будто переживала не лучшие времена — на ней вовсю красовалось огромное пятно от кетчупа. — Да чтоб вас всех, — пробормотала она, ставя кофе на стол. — Когда-нибудь в этом здании научатся дисциплине? — женщина бросила папку рядом, с раздражением огляделась и только потом заметила, что подозреваемый уже ждёт. Джеймс Барнс поднял на неё внимательный взгляд серо-голубых глаз и почти сразу уголок его рта дёрнулся в зарождающейся ухмылке. Ривз, конечно, заметила это. — Даже не начинайте, мистер Барнс, — сказала Элизабет, даже не здороваясь. — Если вы собираетесь что-то сказать про мою рубашку, я клянусь, вам это не понравится. — Я и не думал, — солгал он.       Женщина устало вздохнула, опустилась на стул напротив и наконец сделала глоток кофе. — Прекрасно, — буркнула она, морщась. — Просто прекрасно. — Кофе из автомата просто дерьмо, — слишком легко сказал Барнс.       Элизабет закатила глаза от неожиданного комментария Барнса. — Простите? — По вашему выражению лица мне стало очевидно, что этот кофе — дерьмо, — пояснил он, пожав плечами.       Элизабет откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и посмотрела на мужчину с явным раздражением. Сегодняшнее утро у Ривз абсолютно не задалось: кофемашина дома сломалась, она долго стояла в пробке, какой-то придурок в кафетерии наступил ей на ногу, а потом ещё и кетчуп… Одним словом, Джеймс Барнс просто попал под «горячую руку». — Знаете, что странно? — спросила женщина. — Что? — Обычно люди в вашем положении нервничают, злятся или хотя бы пытаются быть обаятельными, а вы ведёте себя, как… — Как кто, прокурор Ривз? — Как свинья, мистер Барнс! — прикрикнув, блондинка потёрла переносицу, пытаясь сосредоточиться на деле, но этот мужчина напротив чертовски раздражал своими комментариями, в которых она точно не нуждалась. — Возможно, — сказал он, — но когда-то я был довольно-таки обаятельным сукиным сыном, — Баки применил свою знаменитую улыбку бруклинского засранца, на что Элизабет закатила глаза, раздражаясь уже окончательно. — Это самая наглая ложь, которую я сегодня слышала, — сказала женщина, — а день ещё даже не закончился.       Ей вдруг показалось, что Барнс рад её видеть. Ривз часто допрашивала отбитых негодяев, преступников, жертв, сумасшедших, психопатов, но Джеймс не походил ни на одного из них. Элизабет сделала глоток кофе и снова поморщилась. Это было странное чувство из разряда тех, что невозможно объяснить начальству. Этот мужчина уже когда-то был на первых страницах всех газет, в эфирах всех новостных каналов, и это вызывало у неё живой интерес в то время. Она не бралась его осуждать или оправдывать, а теперь пыталась вспомнить всё, что знала о нём, но на ум приходили только общеизвестные факты. Лиз решила, что не обязана ему ничего: ни доверия, ни симпатии, ни даже рубашки без пятна от кетчупа. Тогда она подумала, что Барнс здесь только потому, что налажал, и если он думал, что может смотреть на неё так, будто знает её лучше, чем она сама, то сильно ошибается. — Итак, — сказала Элизабет, отставляя кофе в сторону и раскрывая папку. — Вы знаете, почему вы здесь, мистер Барнс?       Шатен опустил взгляд на стол и сложил руки на груди. Ему хотелось объяснить, доказать, но он уже понял, что прокурор Элизабет Ривз не из тех, кто верит сразу. — Предполагаю, — просто ответил он, чуть фыркнув. — Я не спрашивала, предполагаете ли вы, — Ривз настаивала на своём, начав переть на мужчину, как танк. — Я спросила, знаете ли, мистер Барнс.       Баки снова посмотрел на женщину и провёл левой рукой по коротким волосам. — Тогда нет, не знаю.       «Лжёт», — тут же подумала Элизабет почему-то с облегчением. — Хорошо, — кивнула она, листая страницы из толстой папки. — Тогда давайте начнём сначала, — блондинка пролистала пару страниц, делая вид, что ищет нужный лист, хотя знала их наизусть. — Вы были замечены на месте преступления в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое апреля. — Был, — согласился он. — Вы были там добровольно. — Да. — И во время задержания вы не просили адвоката.       Он чуть пожал плечами, не прерывая зрительного контакта с Ривз. — Мне нечего скрывать.       Элизабет подняла бровь, тут же ухмыляясь. — Эту фразу я слышу почти перед каждым обыском, — сказала она. — Обычно за ней следует что-то очень интересное. — Но не в этот раз, прокурор Ривз.       Выдохнув, она наклонилась вперёд, сцепив пальцы в замок. — Мистер Барнс, — сказала Лиз почти дружелюбно, — вы понимаете, что формально вы здесь не как свидетель? — Понимаю. — И всё равно вы не нервничаете. — Нервничаю, — возразил он. — Просто не по этому поводу.       Вот тут она прищурилась, надеясь, что сможет хоть что-то вытащить из Барнса. — А по какому? — Это неважно, прокурор. — Видите ли, мистер Барнс, — сказала она, снова перелистывая страницы, — в этом кабинете есть одно простое правило. — Какое? — подавшись вперёд, Джеймс устремил свой взгляд прямо в зелёные глаза женщины, вызывая у неё странного происхождения мурашки. — Я решаю, что важно, — Лиз выдержала паузу, а потом продолжила: — И мне кажется, вы знаете больше, чем говорите. И хватит ёрничать! — А мне кажется, — парировал шатен, — что вы скажете это ещё много-много раз.       Тишина между ними стала такой плотной, как натянутая нить. Почему-то Элизабет тогда подумала, что этот разговор уже когда-то и с кем-то у неё был. — Начнём ещё раз, мистер Барнс, — потерев переносицу, женщина вздохнула. — Вы были замечены на месте преступления в ночь с двадцать третьего на двадцать четвёртое апреля, — Баки кивнул, ковыряя ноготь на правой руке, и Ривз захотелось сломать ему нос, потому что её это невероятно раздражало. — Здание принадлежит компании, связанной с тремя подставными фондами. — Связанными с Гидрой, — добавил он, всё так же навязчиво ковыряя ноготь.       Элизабет подняла взгляд, нахмурившись. Она сделала пометку на одном из документов, бормоча под нос какие-то ругательства, которые у Джеймса вызывали лишь ухмылку. — Вы вошли туда без ордера. — Да. — Без разрешения. — Тоже да. — И при этом вы не забрали ничего, — продолжила она. — Не повредили имущество, никого не убили, но изрядно полазили в чужих кабинетах. — Значит, камеры всё-таки работали. — Работали, — подтвердила она. — И они зафиксировали, как вы ушли за три минуты до рейда. — Значит, вы успели, — облегчённо выдохнув, мужчина закрыл глаза. — Успели что? — быстро спросила Элизабет. Барнс молчал несколько секунд, пока просто не покачал головой, отворачиваясь. Женщина откинулась на спинку стула и сказала: — Мистер Барнс, вы понимаете, как это выглядит? — Как? — Вы знали о рейде заранее. Это вызывает подозрения. На кого вы работаете? — Ни на кого. — На себя? — Нет. — Тогда на кого, чёрт возьми? — не выдержав, Лиз стукнула по столу рукой, но Баки это лишь развеселило. — На время, — сказал он наконец, начиная улыбаться.       Элизабет закрыла папку, понимая, что ничего ей Барнс не расскажет и что всё это — пустая трата времени. — Это не смешно, мистер Барнс. — Я и не шучу. — Вы понимаете, — произнесла она медленно, — что люди, связанные с Гидрой, редко оказываются не при делах? — Понимаю, — Баки согласно кивнул. — Именно поэтому я здесь. — И почему же? — Потому что вы единственная, кто сможет закрыть это дело и навсегда покончить с Гидрой.       Элизабет почувствовала раздражение и странное, абсолютно непрошеное напряжение. — Вы слишком уверены во мне, мистер Барнс. — У меня были причины, — ответил он, мягко улыбаясь. — Какие? — К сожалению, — закатив глаза, подытожил он, — это уже не в интересах следствия, прокурор Ривз.       Женщина в этот момент поняла, что Джеймс Барнс — крепкий орешек, но планировала его расколоть.

***

      Ривз разозлилась, когда узнала, что за Барнса внесли залог. Ещё больше она разозлилась, когда узнала, что все это просто спустили на тормозах. Всё такая же злая и нервная, она стояла на пороге его квартиры, сжимая в пальцах ордер на обыск и мысленно повторяла про себя, что никакой личной подоплёки здесь не было, но она лгала сама себе. Ведь этот Джеймс вывел её на эмоции и обвёл вокруг пальца, вешая лапшу на уши. «Напыщенный индюк», — успела подумать женщина, прежде чем дверь перед её лицом открылась и на пороге появился Барнс в одних пижамных штанах. И, к её величайшему сожалению, на этом список его одежды заканчивался. Элизабет глупо моргнула, краснея до кончиков ушей. — Вы издеваетесь? — спросила она наконец. — Доброе утро, — ответил мужчина, ухмыляясь. — Или уже день? — Это федеральный ордер на обыск, — сказала она, поднимая лист перед собой.       Она неопределённо махнула рукой в сторону его торса, на который бы точно залипла, будь они в другой ситуации, но история была такова: бывший Зимний Солдат был замешан в очередном деле Гидры, а она очень хотела в отпуск и повидать брата, который теперь жил у чёрта на рогах. Ну, то есть где-то в Монтане. Вспомнив, зачем она всё-таки пришла, Лиз отмахнулась от странных мыслей. — Оденьтесь, мистер Барнс, — сухо произнесла Элизабет, опуская взгляд с его груди куда-то в район дверной ручки. — Или вы хотите, чтобы я зафиксировала это как попытку давления на представителя закона? — Давления? — он приподнял бровь с наигранным удивлением. — Я в своём собственном доме. Это, знаете ли, мой естественный вид. — Ваш естественный вид нарушает как минимум три внутренних регламента, — процедила Ривз, хмурясь. — А ещё — я женщина.       Баки усмехнулся шире, но всё же отступил вглубь квартиры, небрежно кивнув: — Проходите, прокурор Ривз. Чувствуйте себя как дома, — помедлив, мужчина добавил: — Хотя, кажется, вы и так собирались. И не думайте, что я не знаю о том, что ваши люди этажом ниже ждут вашего сигнала…       Элизабет стиснула зубы и переступила порог. Квартира казалась обычной на первый взгляд: никаких сейфов на виду, никаких подозрительных экранов, оружия на стенах или чего-то странного. Барнс был чистюлей — это она поняла сразу. Лиз услышала звук выдвигаемого в спальне ящика и шорох ткани. Почему-то это подействовало на нервы сильнее, чем если бы он продолжал стоять у неё перед глазами. Баки вышел обратно уже в футболке, застёгивая часы на запястье. — О, нет, — выдохнула блондинка, когда кто-то обтёрся об её штанину. — Нет-нет-нет, — посмотрев вниз, Ривз обнаружила белого демона, наглого и абсолютно лишённого чувства такта. Кошка обнюхала Элизабет, чихнула и вновь потёрлась. — Это Альпин, — гордо сказал Барнс. — У меня аллергия на шерсть котов, — процедила Лиз, стараясь не дышать.       Альпин посмотрела на женщину и, очевидно, решила, что это не её проблема. Когда кошка поднялась на задние лапки, цепляясь когтями за ткань чёрных брюк Ривз, последняя почти впала в шоковое состояние. — Снимите её с меня, Барнс, — потребовала Элизабет. — Сейчас же. — Обычно она так не делает, — неловко заметил шатен, но всё же наклонился и взял кошку на руки, на что та выразила явное недовольство.       Мимо Джеймса прошли люди Ривз, явно не очень заинтересованные в происходящем, пока никто не начал кричать. Альпин тем временем вывернулась из его рук, снова оказалась на полу и тут же уселась у ног Элизабет, глядя на неё с искренним обожанием. — Прекрасно, — сказала Лиз сиплым голосом. — Вы в порядке? — Буду, — отрезала она. — Когда мы закончим обыск, — нахмурившись, мужчина кивнул и посмотрел в ту сторону, где вовсю работали люди Лиз. — Если я умру, — почти прошептала Элизабет, — то, очевидно, не смогу раскрыть дело. — Приму это к сведению, — тем же тоном ответил Баки. — Альпин, извинись, — но кошка демонстративно отвернулась, начиная вылизывать пушистый хвост.       Элизабет скривилась и направилась в сторону кухни. Та выглядела очень аскетичной и стерильной. Ривз села за стол, шумно выдохнула и сразу же чихнула. Нарисовавшийся из ниоткуда Джеймс поставил перед ней стакан воды и положил возле стакана маленькую белую таблетку. — Антигистаминное, — буднично произнёс он. — Быстро действует.       Она посмотрела на таблетку, а потом на него, не складывая два и два. — Вы держите дома лекарства от аллергии? — Да. — Зачем? У вас явно нет аллергии, а гостей, насколько я знаю, вы не особо чтите… — шатен облокотился о столешницу напротив, скрестив руки на груди. Она постаралась не смотреть, но взгляд сам цеплялся за проступающие вены на открытых руках и на мускулы, которые перекатывались под белой футболкой. — И вы снова не нервничаете, мистер Барнс. — Да, потому что знаю, что вы ничего не найдёте. — Самоуверенно. — Может быть, но женщинам нравится. — Вы часто делаете ставку на обаяние? — спросила Лиз, смотря куда угодно, но только не на Джеймса. — Только когда…       В этот момент из гостиной донёсся голос одного из её людей: — Прокурор Ривз, здесь всё чисто.       Баки громко хмыкнул и покачал головой, словно говоря: «А чего вы ожидали?» — Конечно, чисто, — сказала Элизабет, вставая со стула. — Мистер Барнс знал, что я приду. — Ну, я надеялся, — поправил он, отталкиваясь от столешницы. — В последнее время ведь вообще ничего не происходит. — Не врите, — устало отмахнулась Лиз. — И не ёрничайте, мне хочется… — Разбить мне нос? — подсказал шатен, улыбаясь от уха до уха. — Разбить мне сердце?       Элизабет замерла, сдерживаясь из последних сил. — Мы закончили, — сказала она сухо. — На сегодня, — блондинка уже направлялась к выходу, когда вдруг остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Вы говорили, что я единственная, кто может закрыть это дело. — Говорил. — Если вы и дальше продолжите говорить загадками, мистер Барнс, — Лиз повернулась и посмотрела ему прямо в глаза, — я сделаю всё, чтобы вы вышли из зала суда в наручниках. — Тогда нам придётся сделать всё правильно с первого раза, — тихо сказал он, явно о чём-то думая. — Потому что второго у нас не будет. — Вы разочаруетесь, мистер Барнс. — Я переживу.       Снова чихнув, женщина устало произнесла: — Господи, да что за день? — Всего лишь вторник, — словно подливая масла в огонь, едко прокомментировал слова Лиз Баки. — С вами невозможно разговаривать, — сказала она, закатывая глаза. — Вы всё время ёрничаете. Когда же это закончится? — Это и не закончится.       Лиз качнула головой, отгоняя странные мысли, посетившие её, как она всегда думала, светлую голову. Что-то здесь было не так, что-то не так было с этим Джеймсом Барнсом, но что именно? — Вы уже говорили мне это? — спросила она внезапно. — Что именно?       «Самоуверенный кусок дерьма», — махнув рукой, Ривз развернулась и вышла из квартиры, чувствуя, как под кожей появляется это странное и липкое ощущение, будто она только что сделала шаг не вперёд, а куда-то в сторону.

***

      Лиз вытерла руки о полотенце и выглянула в коридор. — Баки, Итан, Сью! — прикрикнула она. — Ужин остывает.       Ответа, конечно же, не последовало, зато где-то снаружи раздался знакомый резкий металлический лязг, за которым почти сразу последовало тихое ругательство. — Конечно, — пробормотала женщина себе под нос и, прихватив с крючка в коридоре старую отцовскую куртку, вышла на крыльцо. Это был какой-то особенно прохладный вечер в Монтане. Свет в гараже был включён, а дверь была слегка приоткрыта. Покачав головой, блондинка спустилась с крыльца и направилась к гаражу. — Баки, — сказала она, даже не повышая голос. — Я не собираюсь звать вас троих ещё раз. — Мы почти закончили, — отозвался он откуда-то из глубины гаража. — Ещё чуть-чуть, Лиз.       Элизабет закатила глаза и пошла на звук его голоса. Баки сидел на корточках возле мотоцикла, закатав рукава до локтей. Металлическая рука была вся в каких-то мультяшных наклейках, а живая — в машинном масле. На полу лежали инструменты, разложенные почти с маниакальной аккуратностью, а Итан и Сью сидели на перевёрнутом ящике, болтая ногами, и с явным интересом наблюдали за процессом. — Папа сказал «ещё чуть-чуть» двадцать минут назад, — сообщил младший Барнс, не отрывая взгляда от мотоцикла. — Я это уже слышала, — сухо ответила Лиз. — И это не отменяет того факта, что паста превращается в клей.       Джеймс усмехнулся, не поднимая головы. — Это правда важно. — Хватит ёрничать, — сказала она и подошла ближе. — Итан, Сью, марш мыть руки. — Но мы ничего не трогали! — возразила девочка, спрыгивая с ящика. — Мне нужно ещё раз повторить? — сложив руки на груди, женщина в ожидании посмотрела на детей, а после устало вздохнула: — Паста правда превращается в клей, — пробормотав что-то о том, что «с папой руки мыть не надо», дети вышли из гаража. Сью, как старшая, шла впереди, а Итан никуда не торопился, иногда пиная горные камушки, которые казались ему хоть чуточку красивыми. Элизабет облокотилась о верстак и усмехнулась. — Ты опять возишься с ним весь день, Барнс, — без упрёка сказала она. — Эта рухлядь не заведётся уже, перестань. Что мертво, то мертво.       Джеймс, подняв голову, только расстроился ещё больше. — Ты злишься? — спросил он. — Нет, — ответила Лиз быстро. — Я просто очень устала.       Баки кивнул так, словно это объясняло абсолютно всё. — Осталось ещё чуть-чуть. — Ты уже говорил это. — В этот раз точно, Лиз.       Барнс фыркнула, но осталась смотреть на то, как он затягивает болт и как машинально вытирает лицо правой рукой, оставляя на щеке тёмную полоску. Элизабет шагнула ближе и, не спрашивая, стёрла её большим пальцем руки. — Спасибо, — смущённо произнёс шатен, проводя левой рукой по отросшим волосам. — Ужин, — сразу же напомнила Лиз.       Мужчина поднялся и наклонился к Элизабет, легко касаясь губами её виска в привычном жесте. — Иду, — сказал он.       Она уже собиралась отвернуться, когда он вдруг спросил: — Лиз, тебе же нравится Монтана? — Да, а почему ты спрашиваешь? — что-то внутри неё дёрнулось. — Просто иногда мне кажется, что ты всегда хотела чего-то другого, а не этого всего: синие ставни, куча цветов, двое детей… Будто бы это была только моя мечта, а не твоя. Вдруг я заставляю тебя жить той жизнью, которой ты никогда не хотела? Вдруг тебе было бы лучше без меня? Может, тебе и следовало тогда надеть на меня наручники…       Элизабет вдруг стало не по себе. Ей было плохо от одной только мысли о том, что Баки думал, будто бы он заставлял её что-то делать против воли. Во-первых, её невозможно было заставить делать что-то против воли, во-вторых, Лиз всегда хотела переехать куда-то подальше от шумного Нью-Йорка — даже если это была задница мира. Ну, то есть Монтана. — Ты просто идиот, Барнс, если думаешь, что я здесь не по своей воле, — коснувшись кончиками пальцев щетинистого лица мужчины, Лиз в очередной раз прониклась к нему такой щемящей любовью, что ей даже стало дурно. — Я здесь, потому что люблю тебя, Джеймс, и меня всё устраивает, если честно. Ты готовишь самые вкусные блинчики по воскресеньям, обожаешь наших несносных балбесов, уже восьмой год чинишь этот старый мотоцикл моего покойного отца и ради тебя я согласилась на вторую кошку. Ну, а синие ставни и цветы… — усмехнувшись, женщина продолжила: — Синий — твой любимый цвет, а цветов много не бывает. Я ведь дочка фермера, забыл? — наконец-то Джеймс искренне и тепло улыбнулся. — Правда, двое детей не входило в мои планы. Изначально мы договаривались остановиться на одном. — Но Сью так быстро начала расти… — И ты сделал нам ещё одного ребёнка. — Я думал, что тебе нравился процесс, — Барнс мягко сжал талию жены, проведя кончиком носа по её виску — её кожа была такой же мягкой, как и много лет назад. — Мы могли бы сделать ещё парочку детишек, что думаешь? — Джеймс Бьюкенен Барнс! — О!

***

      В обед Ривз вошла в комнату для допроса злая, как чёрт. С самого утра её все бесило, каждый подчинённый хотел накосячить, а время, которое она в очередной раз потеряла в пробке, добираясь на эту чёртову работу… Её радовало только то, что она отыграется на Барнсе, которого она вызвала для ещё одной попытки допроса. — О! — сказал он, искренне смеясь. — Этот взгляд, прокурор Ривз. — Заткнитесь, — отрезала Элизабет, даже не садясь. — Вам смешно, мистер Барнс? — Немного, — честно ответил он. — Просто думаю о том, что в Монтане пробок нет… Там только горы, тишина и чистый воздух.       Она резко наклонилась вперёд, уперев ладони в стол. — Что же вы за человек-то такой, мистер Барнс? — чуть ли не плача, прошипела Ривз. — Сложный, — ухмыльнулся мужчина. — А однажды один человек сказал мне, что я самоуверенный кусок дерьма, — тем же тоном продолжил он. — Но это не отменяет фактов.       Элизабет Ривз никогда не была альтруисткой и не собиралась притворяться ею. Она не спасала людей просто потому, что «так правильно», абсолютно не верила в абстрактное добро и уж точно не жила ради чужого счастья. Лиз работала, потому что ненавидела несправедливость, потому что ей было важно доводить дела до конца, а мир должен был быть логичным. Если в процессе кто-то оказывался спасён — что ж, приятный побочный эффект. Но жертвовать собой ради идеи, ради незнакомцев или ради громких слов? Нет. Элизабет всегда выбирала контроль, ясность и результат. И именно поэтому её так бесило, что Барнс смотрел на неё так, будто видел в ней кого-то другого. — Каких, мать вашу, фактов?! — уже окончательно сорвавшись, буквально взревела блондинка, стреляя молнии своими глазами, цвета весенней травы. — Мы не знакомы, Барнс, хватит делать вид, что вы знаете меня. Вы не знаете меня! — Это временно.       У неё резко заболела голова. Элизабет прижала пальцы к виску, пытаясь восстановить баланс, но Барнс, смотрящий на неё исподлобья, вызывал у неё тревогу во всех возможных смыслах. — Вы делаете это нарочно, — сказала она, указывая на Джеймса пальцем. — Что именно? — Лезете мне в голову.       Шатен сочувственно наклонил голову набок. — Если вас это утешит, прокурор Ривз, — сказал Баки, — раньше это срабатывало быстрее. — Раньше?       Он понял, что сказал лишнее, но уже не стал отыгрывать назад. — Есть один проверенный способ, — продолжил он, будто между прочим, — как вас остановить. — Даже не смейте. — Поцелуй, — мужчина сделал вид, что встаёт из-за стола, когда Элизабет отскочила от стола к двери. — Не хотите?       Она ненавидела самоуверенных придурков всеми фибрами своей циничной души. Ривз терпеть не могла мужчин, которые принимали решения за неё, которые смотрели так, словно уже знали ответ, будто исход был предрешён и сопротивление — просто формальность. — Ты охренел, — сказала Лиз тихо. — Ты просто самоуверенный кусок дерьма.       Слова вылетели автоматически, и в тот же миг боль в голове стала сильнее. Элизабет осела на пол, прислоняясь спиной к двери. — Чёрт… — прошептала она.       Барнс тут же перестал улыбаться. — Лиз… — Не называй меня так! — рявкнула блондинка, опуская голову. — У меня сейчас сплошная каша в голове из-за тебя, — Ривз тут же зажмурилась, ощущая дикий холод. — Осталось ещё чуть-чуть…       И комната для допросов исчезла. В Нью-Йорке было тепло. Лиз сидела за столиком у окна и крутила в пальцах бокал с вином, раздражённо поглядывая на часы. — Ты опоздал, Барнс, — сказала она, когда он наконец появился с извиняющейся улыбкой и букетом белых пионов.

Его губы пахли кофе и мятой. Лиз почти сошла с ума, когда сказала:

— Это ошибка, — и едва коснулась его приоткрытых губ.

— Да, — легко согласился он, — но зато какая…

— Возражаю, — спокойно сказала Ривз. — Мистер Барнс действовал в рамках… Они выиграли.

— Это окончательное решение, Элизабет, вы перешли грань.

Она вышла на улицу и впервые за много лет не знала, куда идти, но Баки уже ждал её через дорогу.

— Прости, — только и сказала она, чувствуя себя последней неудачницей.

— За что? — искренне не понимал он.

— Мне нужно было быть умнее…

Эти чёртовы ставни, именно такие, как он показывал на дурацком объявлении в интернете, стали для Ривз уже почти родными. — Здесь так тихо, — улыбнувшись, сказал Баки. — И никто не знает наших имён.

— Баки, — голос Ривз дрожал от волнения и нервов.

Когда он зашёл в ванную, вытирая руки полотенцем, Лиз испугалась ещё больше.

— Что случилось?

Она молча протянула ему тест на беременность. Увидев его чуть растерянные, но счастливые глаза, Ривз выдохнула, хотя сама ещё не была до конца уверена в том, что чувствует.

— У нас всё получится, — обнимая её за шею, прошептал Барнс куда-то ей в волосы.

— Лиз!       Женщина вздрогнула, щурясь от света. Комната для допросов вдруг показалась ей совсем чужой, а Барнс… Барнс напомнил ей кого-то, кого она когда-то знала. — Ты это видела? — спросил он тихо. — Да? — Замолчи… — прижимая ладони к вискам, Элизабет пыталась привести себя в чувства. — Осталось ещё чуть-чуть, Лиз, — повторил снова он. — И ты всё вспомнишь.       Элизабет никогда не хотела ни мужа, ни детей. Не потому, что была сломана или не умела любить, просто её жизнь не предполагала «навсегда» и «вместе». Её планы всегда умещались в задачи, дедлайны и контроль, а не в фамилии через дефис, кольца и чужие ожидания. И хуже всего было то, что самоуверенные мужчины всегда видели в ней не её саму, а будущее: женщину рядом, правильный выбор и какое-то логичное продолжение. Они, как правило, примеряли на неё роли быстрее, чем она успевала сказать «нет». — Я не знаю тебя, — почти умоляюще прошептала блондинка. — Я не знаю тебя…

***

      Элизабет Ривз открыла глаза в больнице и почувствовала, что упустила что-то важное. Через неделю она уже была на работе. Начальство предлагало отпуск, но женщина отказалась, ведь Гидра никуда не делась, расследования — тоже. — Подготовьте комнату для допросов, — сказала Элизабет сухо. — И приведите туда Джеймса Барнса.       Через полчаса она вошла в комнату со стаканчиком кофе в руке, проклиная всё и всех. Мужчина за столом поднял на неё взгляд и подозрительно мягко улыбнулся. — Рад познакомиться с вами, прокурор Ривз.       Именно Лиз помогла ему в его промо-кампании, когда он вдруг решил стать конгрессменом, а потом, когда ему нужно было выбрать, он выбрал Монтану и синие ставни. Сью сломала ногу на старых качелях за домом, раскачиваясь слишком сильно, а Баки расплакался, переживая за дочь. Итан однажды принёс домой змею в банке, и Лиз впервые за долгое время кричала так, что сорвала голос. Джеймс смеялся, но всё равно вынес змею подальше за сарай и сказал сыну, что некоторые сюрпризы не для мамы. Лиз и Баки ругались из-за цвета стен в гостиной, из-за того, что он снова чинил мотоцикл вместо того, чтобы починить кран, и из-за второй кошки, которая появилась «совершенно случайно» и которую он защищал так же яростно, как когда-то защищал её саму.       Лиз присутствовала на каждом его публичном выступлении, скрестив руки на груди, и Баки всегда искал её взглядом перед тем, как начать говорить. Со временем она научилась не вздрагивать от громких звуков, научилась печь ароматный хлеб, который всегда немного подгорал снизу, и научилась жить без Нью-Йорка и не скучать по своей работе. Но прежде чем Ривз поняла, что любовь всей её жизни наконец получила имя, она села напротив Джеймса Барнса в комнате для допросов, раскрыла толстую папку и, не глядя, спросила: — Итак. Вы знаете, почему вы здесь, мистер Барнс?