"Law & Order: Under One Roof" (Закон и Порядок: Под одной крышей)

      В квартире Изуку теперь пахло не только старыми книгами и уличной пылью. К ним примешался острый, чистый запах геля для душа — Кацуки оставил его в ванной пять дней назад. Именно тогда он вписал имя Мидории в графу «Экстренный контакт». Пять дней, как Кацуки перестал уходить на свою пустующую съемную квартиру. Пять дней, как он оставался здесь. ​      Изуку всё еще не мог к этому привыкнуть. ​      Все эти пять дней он ловил себя на странном чувстве. Он привык быть один — со своими мыслями, делами и бесконечной тишиной. И теперь, когда в прихожей стояла вторая пара обуви, а на кухне появилась чужая кружка, Изуку по инерции продолжал жить «соло». Он часто забывался: засиживался до рассвета за документами, забывал оставить свет в коридоре или вообще не замечал, как Кацуки возвращается со службы. Его мозг просто еще не перестроился на режим «нас двое».       ​На часах было далеко за полночь. Стол завален папками по делу о мошенничестве, а в спальне уже час как стояла тишина. Кацуки, измотанный двойной сменой, рухнул спать, едва переступив порог. ​«Отлично, — пронеслось в голове у Изуку, когда он в очередной раз поправил очки. — Тишина. Можно поработать».       ​Мир сузился до мелкого шрифта договоров. Изуку втянулся в процесс, как в воронку, кусая губы и что-то бормоча себе под нос. Он совершенно забыл, что за стенкой спит человек. Точнее спал.       ​​Кацуки открыл глаза медленно. Сон был тягучим, серым и липким. Ему не снились взрывы или крики — только бесконечный пустой город, где он шел по знакомым улицам и никого не мог найти. Глухое, давящее одиночество, от которого немели кончики пальцев. Он проснулся не от испуга, а от этого тяжелого чувства тревоги, которое мертвым грузом осело в груди. ​       Повернув голову, он увидел пустую половину кровати. Изуку рядом не было. В темноте спальни эта пустота показалась продолжением сна. Сердце глухо застучало о ребра.       Бакуго сел, прислушиваясь, и уловил едва слышный, прерывистый шепот из гостиной. Он пошел на и замер в дверном проеме — Изуку сейчас был завораживающим. Растянутая футболка, волосы всклокочены от того, что он постоянно их теребил, а взгляд — жесткий и острый. Сейчас он не был «Деку». Перед Кацуки был адвокат Мидория, и это вызывало странное тепло в груди. Уважение.       Бакуго видел ту же одержимость, что когда-то горела в Академии, только теперь она была направлена на закон, а не на силу.       Изуку резко встал, схватил со стола яблоко, но так и не надкусив его, положил обратно. — Не-е-ет, стоп, — громко вырвалось у него. — Статья 96... Тут же явный прецедент...       ​Изуку, не отрываясь от папки, зашагал к полкам. Он пытался на ощупь найти нужный том, не желая терять нить рассуждений. Пальцы слепо шарили по корешкам, едва не скидывая соседние книги. В этот момент Кацуки подошел вплотную. Его рука легла поверх руки Изуку, останавливая его хаотичные поиски.       ​Мидория вздрогнул так, что едва не выронил бумаги. Он резко обернулся, чуть не столкнувшись с Кацуки носом. — К-Каччан?! Я думал, ты спишь! — При таком шуме? — буркнул блондин, явно преувеличивая, но в голосе не было привычной злости, только хрипота после сна. Он аккуратно вытянул нужную книгу из плотного ряда и вложил её в руки Изуку. — Ты сейчас всю полку на пол спустишь, юрист хренов. Мешаешь отдыхать.       ​Изуку густо покраснел, прижимая фолиант к груди. За эти пять дней это случалось уже не раз, но чувство вины каждый раз накрывало новой волной. — Прости. Я просто вошел в раж. Совсем забыл, что ты тут... — Заметно, — Кацуки скосил взгляд на забытое яблоко на краю стола. — Ужин тоже забыл?       ​Изуку смущенно потупил взгляд. Кацуки вздохнул — тем самым долгим, терпеливым вздохом, который Изуку за эту неделю выучил наизусть. Блондин взял его за руку и потянул на кухню. — Садись.       ​Кацуки, будучи в одних боксерах, с максимально серьезным лицом принялся колдовать у плиты. Десять минут — и перед Изуку стояла тарелка горячего супа и чашка с чем-то дымящимся. — Ешь. И пей. Это не обсуждается. — Это... что? — Изуку осторожно понюхал напиток. — Чай с медом и имбирем. От горла. А то орешь тут сам с собой, как на допросе.       ​Изуку послушно принялся за еду, внезапно осознав, насколько он проголодался за эти часы добровольной изоляции. Кацуки сел напротив, положив подбородок на руки, и просто смотрел. Тяжело и тепло — так же, как одеяло, которое он накинул на плечи Изуку минуту назад. — Ты всегда так? — негромко спросил он. — Так что? — Забываешь про всё. Про еду, про сон... Про людей вокруг. Уже который день наблюдаю эту картину.       ​Изуку замер с ложкой в руке. В этом не было упрека, только искренний интерес. — Когда дело важное... да. Прости. Я просто... я еще не до конца привык, что я не один в этой квартире. По привычке закрываюсь в своем пузыре. — Забей, — отмахнулся Бакуго, но взгляд его на секунду стал серьезнее. — Просто предупреждай. Кричи что-то вроде: «Эй, я ухожу в астрал на три часа». А то просыпаешься — а тебя нет.       ​Изуку заметил, как у блондина чуть дрогнули пальцы. ​В этих словах слышалась скрытая тревога. Кацуки привык всё контролировать, а тут он проснулся в темноте один, пока его «задрот» сражался с юридическими ветряными мельницами. — Хорошо, — тихо улыбнулся Изуку. — Буду предупреждать. А ты... будешь меня так вытаскивать? — Придется, — Кацуки хмыкнул, но уголок губ дрогнул. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не загнулся над своими бумажками. ​      Он дождался пока Изуку доест, забрал пустую тарелку, выключил свет в гостиной и кивнул в сторону спальни. — Всё, перекур окончен. Идем спать, задрот. ​      В спальне Кацуки лег первым, откинув край одеяла для Изуку. Когда Мидория пристроился рядом, он почувствовал, как сильная рука обвила талию, притягивая его ближе. — Каччан? — М? — Спасибо. За суп. И за то, что не злишься. — Я и злюсь. Ты невыносимый, — пробормотал Кацуки, утыкаясь носом в кудрявый затылок. — Но ты мой. Так что привыкай к режиму. ​      Изуку тихо рассмеялся и заснул почти мгновенно под мерное дыхание Бакуго за спиной. А Кацуки еще долго лежал в темноте, слушая живое, ритмичное дыхание Изуку — лучший звук, который мог окончательно прогнать остатки его кошмара.

***

      Утро не наступило внезапно. Оно просачивалось в спальню тонкими, почти серыми полосками света сквозь щель в плотных шторах, которые Изуку купил когда только заехал в эту квартиру. Тогда он выбирал их по принципу «лишь бы не пропускали свет фонарей», не думая, что когда-нибудь будет разглядывать на них пылинки в объятиях самого вспыльчивого человека в своей жизни.       ​Кацуки проснулся первым. Его биологические часы, выдрессированные годами службы и строгим режимом Академии, работали безупречно и безжалостно. Он не открывал глаз сразу. Сначала он прислушался.       ​Тишина.       ​Но на этот раз тишина не была пугающей или пустой, как в его ночном кошмаре. Она была наполнена тихим, едва уловимым сопением уткнувшегося ему в плечо Изуку. Кацуки чувствовал тяжесть чужой руки на своей груди и то, как медленно и мерно поднимается и опускается спина Мидории под его собственной ладонью. Это физическое доказательство чужого присутствия заземляло лучше любого психолога. ​      Он позволил себе полежать еще пять минут. Для Бакуго Кацуки это была непозволительная роскошь — просто лежать и чувствовать, как затекает рука под чужой головой. Но он не шевелился.       ​В голове лениво начали всплывать события прошедших пяти дней. Пять дней «вторжения».       ​Первый день был катастрофой. Кацуки притащил одну спортивную сумку, бросил её в коридоре, и Изуку трижды об неё споткнулся, пока пытался найти свои ключи. Бакуго тогда рычал, что «чертов задрот не видит дальше своего носа», а Изуку извинялся, и пытался выделить Кацуки целую полку в шкафу, которая была доверху забита старыми конспектами.       ​На второй день они едва не поссорились из-за зубной пасты. Кацуки выдавливал её с фанатичной аккуратностью, а Изуку — как получится, превращая тюбик в нечто жеваное и бесформенное.       ​На третий день Кацуки обнаружил, что Изуку хранит в холодильнике только просроченный йогурт и половину засохшего лимона. Именно тогда в его голове созрел план «кулинарной экспансии».       ​И вот сегодня — пятое утро.       ​Кацуки осторожно, миллиметр за миллиметром, освободил руку. Изуку что-то невнятно пробормотал во сне, смешно сморщил нос, но не проснулся. Блондин замер, наблюдая, как на лице Мидории отражается какая-то сонная борьба, пока тот не устроился поудобнее на подушке, заняв теперь почти всё пространство. ​— Захватчик хренов... — одними губами прошептал Кацуки, чувствуя, как на лице невольно появляется та самая усмешка.       ​Он встал. Холодный пол лизнул ступни, мгновенно вырывая остатки сна из головы. Кацуки натянул домашние штаны и вышел в гостиную.       ​Вчерашний беспорядок на столе Изуку всё еще был там. Папки, разбросанные листы, то самое яблоко... Бакуго подошел ближе, рассматривая неровный почерк Мидории на полях одного из документов. «Проверить статью 104». «Связаться с конторой по поводу свидетельских показаний».       ​Всё это выглядело как хаос, но Кацуки знал — для Изуку это была система. Он видел, как этот парень работает. С той же пугающей самоотдачей, с которой он когда-то ломал кости на тренировках, теперь он ломал логические цепочки преступников в залах суда.       ​Кацуки вздохнул и направился на кухню. Сегодня был важный день. У Изуку — слушание по делу, о котором он шептал всю ночь. У Кацуки — утренняя смена. Но прежде чем уйти, он должен был сделать кое-что важное.       ​Он открыл шкафчик над плитой. Его взгляд упал на старую, со сколотым краем сковородку Изуку. ​— Ну уж нет. Этим только врагов пытать, а не омлет жарить, — проворчал он.       ​Достав телефон, он быстро набрал сообщение Киришиме: «Прикрой меня. Есть срочное дело. И да, если тронешь мои документы, которые я оставил в коробке — придушу».       Ответ пришел мгновенно в виде кучи смеющихся смайликов и фразы: «Рад, что ты прижился, бро!». Кацуки закатил глаза и швырнул телефон на столешницу. «​Прижился...» — отозвалось эхом в голове.       ​Он принялся за завтрак. Это не было просто «приготовление еды» — для Кацуки это был способ привести мир в порядок.       Он методично нарезал овощи, которые сам же и купил. Звук ножа о доску был ритмичным, почти медитативным.       Взбить яйца. Добавить каплю молока. Никаких лишних движений. ​      Запах еды и свежезаваренного кофе начал медленно заполнять квартиру, пробираясь под дверь спальни. Кацуки знал, что через три минуты Изуку проснется. Его «внутренний Деку» всегда реагировал на еду раньше, чем на будильник.       ​И действительно, спустя ровно три минуты в коридоре послышалось шуршание. Изуку появился на пороге кухни — лохматый, с отпечатком подушки на щеке и в футболке, которая сползла на одно плечо. Он щурился от света, выглядя максимально потерянным в пространстве. ​— Каччан?.. — голос был хриплым и сонным. — Нет, Санта-Клаус, — отозвался Бакуго, не оборачиваясь. — Живо в душ, задрот. У тебя слушание через два часа, а ты выглядишь как жертва кораблекрушения. ​      Изуку замер, вдыхая ароматы. Он всё еще пребывал в том состоянии, когда реальность смешивается с остатками снов. — Ты... ты готовишь? — Нет, блин, опыты провожу. Либо сядь, либо иди умойся. Сейчас всё остынет.       ​Мидория послушно опустился на стул, подтянув колени к груди. Он наблюдал за тем, как Кацуки уверенно двигается по его маленькой кухне. Было в этом что-то невероятно правильное. За эти пять дней Изуку понял одну важную вещь: Кацуки не просто «вписался» в его жизнь, он заполнил те пустоты, о существовании которых Изуку даже не подозревал.       Раньше завтрак состоял из каллорийного батончика по пути к метро. Теперь это был омлет, приготовленный с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба страны. ​— О чем ты думал ночью? — внезапно спросил Кацуки, ставя перед ним тарелку. — А? — Изуку моргнул, возвращаясь в реальность. — Ты шептал статьи закона. Статья 96, 104... Что там у тебя за дело? ​      Мидория сразу преобразился. Сонливость как рукой сняло, в глазах зажегся тот самый профессиональный азарт. — А, это! Мошенничество с недвижимостью в бедном районе. Подозреваемый утверждает, что подписи на договорах настоящие, но я нашел лазейку в датах регистрации прав собственности... Если я смогу доказать, что в момент подписания он находился в другом городе, то вся его защита рассыплется как карточный домик! ​      Он замахал вилкой, едва не задев чашку. Кацуки смотрел на него, подперев голову кулаком. — Ешь давай, адвокатишка. Рассыплется у тебя только завтрак, если будешь так размахивать руками.       ​Изуку притих, смущенно улыбнулся и отправил в рот первый кусок. — Очень вкусно, Каччан. Спасибо.       ​Они ели в тишине, но это не была та тишина, которая давила. Это была тишина понимания. Кацуки думал о том, что после смены надо будет зайти в хозяйственный и купить нормальный фильтр для воды — местная вода отдавала хлоркой. Изуку думал о том, как хорошо, что Кацуки здесь. ​— Слушай, — Кацуки прервал молчание, когда с едой было покончено. — Я сегодня заберу свои сковородки. И кофемашину. Твоя варит какую-то бурду, от которой изжога начинается. — Ты правда решил... перевезти всё? — Изуку замер, глядя на него поверх чашки.       ​Бакуго фыркнул, вставая из-за стола и собирая тарелки. — А ты думал, я буду пять дней на чемоданах сидеть? Ты невозможен, Деку. Если я вписал твое имя в контакты, значит, я не собираюсь сваливать через неделю. Или ты думал, что я свалю ещё после первой ночи?       ​Изуку почувствовал, как в груди разливается тепло. — Понял.       Изуку проводил Кацуки взглядом, пока тот возился у раковины. В груди всё еще теплилось это странное чувство. Ему всегда казалось, что совместная жизнь — это череда сложных компромиссов, но Бакуго ворвался в его пространство подобно стихии: шумно, бесцеремонно, но удивительно правильно. ​— Долго сидеть будешь? — голос Кацуки вырвал его из раздумий. — Живо в душ. Через сорок минут выходим.       ​В ванной было тесно. Раньше Изуку этого не замечал, но теперь, когда зеркало запотело, а по комнате плыл густой запах «кацуковского» геля для душа, пространство будто сжалось.       Кацуки бесцеремонно ввалился следом, вытесняя его к самому краю раковины. Они стояли плечом к плечу — два разных ритма, которые за эти пять дней начали странным образом совпадать. ​— Надень тот серый галстук, — бросил Бакуго, даже не глядя на него. — Синий делает тебя похожим на стажера. А тебе сегодня выступать. ​      Изуку замер. — Ты помнишь, какой у меня есть галстук?       ​Кацуки лишь хмуро склонился над раковиной, но Изуку заметил, как покраснели кончики его ушей. — Я пять дней живу в твоем шкафу, идиот. Сложно не заметить.       ​Спустя пятнадцать минут Изуку уже стоял в прихожей, безуспешно борясь с узлом. Руки подрагивали — бессонная ночь и волнение перед судом давали о себе знать. Узел выходил косым, петля — слишком длинной. ​— Дай сюда, — Кацуки возник рядом внезапно.       ​Он отстранил руки Изуку и сам взялся за шелк. Его пальцы двигались уверенно, быстро. Изуку затаил дыхание. Они стояли так близко, что он чувствовал жар, исходящий от Кацуки. Бакуго смотрел не на галстук, а прямо в глаза Изуку — взгляд был тяжелым, заземляющим. ​— Перестань трястись, — тихо сказал он, затягивая узел. — Ты вгрызаешься в эти бумажки так, что прокуроры седеют. Просто иди и делай свою работу.       ​Он поправил воротник Изуку и на мгновение задержал ладони на его плечах, слегка сжав их. Это не было просто жестом поддержки — это была передача силы. ​      Рабочий день пролетел как в тумане. Каждый раз, когда усталость брала верх, Изуку поправлял галстук и вспоминал этот взгляд. Это работало лучше любого кофе.       ​Он вернулся домой чуть раньше, но квартира уже не встретила его тишиной. В нос ударил аромат чего-то пряного, а в коридоре громоздились коробки. Изуку прошел на кухню и замер. Кацуки, уже сменивший форму на майку, расставлял на полках свои тяжелые ножи и сковородки. На столешнице красовалась мощная кофемашина — явно привезенная из его прошлой квартиры. ​— О, приперся, — Кацуки обернулся. — Выиграл? ​— Выиграл, — улыбнулся Изуку, чувствуя, как напряжение дня окончательно спадает. — Ты правда решил перевезти всё сегодня? ​— Я же сказал: я не сижу на чемоданах. Либо я здесь, либо нет. ​      Изуку смотрел на то, как его «одинокий пузырь» наполняется вещами Кацуки, и это не ощущалось как вторжение. Это ощущалось как возвращение домой. ​— Знаешь, — тихо сказал Изуку, подходя ближе. — Я мог бы к этому привыкнуть.       ​Кацуки хмыкнул, но его ладонь почти ласково легла на затылок Мидории, притягивая его ближе. — У тебя нет выбора. Теперь это не твоя квартира. Это наша.