"Law & Order: Under One Roof" (Закон и Порядок: Под одной крышей)

​      Пять месяцев их «идеальный механизм» работал без сбоев, но на шестом система начала захлебываться. Проблема оказалась банальной и беспощадной: несовпадение графиков.       ​Это началось постепенно. Сначала Кацуки после повышения до старшего лейтенанта завалили ночными дежурствами и проверками личного состава — его смена теперь часто начиналась тогда, когда Изуку только выходил из зала суда. Затем Изуку ввязался в затяжной процесс против крупного логистического холдинга. Его рабочий день перестал иметь границы, превратившись в бесконечный цикл из кофе, чтений протоколов и прений.       Квартира, которая была их общим миром, превратилась в перевалочный пункт. Они стали призраками друг для друга. Кацуки засыпал, чувствуя, как прогибается матрас под весом Изуку где-то в три часа ночи, а Изуку просыпался от хлопка входной двери в шесть утра.       ​Дом наполнился записками. Раньше это казалось романтичным, теперь — вынужденным.

«Контейнер с рыбой на нижней полке. Не ешь холодным, гастрит заработаешь. К.»

«Купил тебе те протеиновые батончики, которые ты любишь. Прости, что не дождался. И.»

​«Кофе в термосе. Мясо в духовке, просто разогрей. Не смей ложиться спать на диване, у тебя опять будет болеть шея. К.»

«Забрал сухую чистку. Твой парадный китель готов. Люблю. И.»

​      В пятницу вечером Кацуки вернулся домой в семь. Это был редкий подарок судьбы, и он уже представлял, как они закажут пиццу и просто посмотрят какой-нибудь тупой боевик. Но в прихожей он наткнулся на Изуку, который лихорадочно завязывал галстук, зажав телефон плечом. ​— Да, Сасаки-сан, я буду через двадцать минут. Да, папки у меня. ​      Изуку поднял взгляд на Кацуки, и в его глазах промелькнуло такое искреннее отчаяние, что гнев Бакуго, копившийся неделю, на мгновение остыл. Но только на мгновение. ​— Ты опять уходишь? — голос Кацуки был тихим, и это было опаснее крика. — Каччан... всплыли новые обстоятельства по делу, завтра предварительное слушание, мне нужно в офис к аналитикам, — Изуку виновато потянулся к нему, чтобы коснуться плеча, но Кацуки отступил. — Мы не разговаривали нормально десять дней, Деку. Десять. Мы живем как чертовы соседи. ​— Я знаю! Думаешь, мне это нравится? — Изуку сорвался на шепот, поправляя сумку. — Но я не могу всё бросить. ​— Завтра суббота, — отрезал Кацуки. — У тебя выходной. — Э-э... да, формально... — Завтра ты не идешь в офис. В десять утра мы идем в зал управления. Тебе нужно вытрясти из головы всю эту юридическую пыль, пока ты окончательно не превратился в ходячий параграф. ​— Каччан, у меня работа... — Это приказ, адвокат! Либо ты идешь сам, либо я выношу тебя отсюда! Выбирай. — Не смей мной командовать! — А то что? — Кацуки сложил руки на груди. Его взгляд прожигал в Изуку дыру. — Затаскаешь меня по судам? — Чёрт... я не могу.... — Можешь! — блондин уже знал следующее оправдание и не хотел его слышать. — Тебе нужно вытрясти из головы всю эту юридическую пыль. ​— Сказал тот, кто во сне цитирует устав, — возмущённо хмыкнул Изуку, вскидывая подбородок. ​      Кацуки на секунду замер. Его брови дернулись, а в глазах на мгновение промелькнуло замешательство, которое он тут же спрятал за привычным оскалом. — Да пошёл ты... — Кацуки не закончил фразу и не собирался. Для Изуку это был прямой сигнал, что тянуть уже некуда. ​— Куда? — с неожиданный, даже для самого себя, вызовом выпалил Изуку. — На работу. Тебя ждут.       Изуку коротко кивнул сам себе, закидывая портфель на плечо. Кацуки не двигался с места, всё ещё прожигая его взглядом, но в этом молчании уже не было холодного раздражения — только предвкушение завтрашней схватки.

***

      Зал встретил их гулким эхом и запахом талька. В этот час здесь почти никого не было, лишь в дальнем углу один из стажёров монотонно отрабатывал удары по груше.       ​Кацуки методично затягивал бинты на костяшках, не сводя глаз с Изуку, который переодевался рядом. Без очков и строгого костюма Мидория выглядел иначе — более собранным, поджарым, с той самой опасной пружинистостью в мышцах, которую он обычно прятал за мягкими манерами. ​— Каччан, я не уверен, что это хорошая идея. Я не тренировался вечность. — Меньше ной, больше двигайся. Помнишь, чему нас учили в Академии? Или ты только законы теперь зубрить умеешь?       ​Сначала это была обычная разминка. Ритмичный бег, растяжка. Но стоило им встать на маты для спарринга, как воздух между ними наэлектризовался. Нехватка общения, тактильный голод и накопившееся раздражение от графиков требовали выхода. ​— Только захваты, Деку, — Кацуки вышел первым, разминая шею до хруста. — Я не хочу, чтобы ты в понедельник объяснял клиентам, откуда у тебя фингал под глазом. — Не беспокойся, — Изуку вышел следом, пружиня на носках. Его взгляд стал пугающе ясным. — Тебе тоже будет сложно объяснить капитану, почему у старшего лейтенанта вывихнуто плечо.       Они начали без команды. Кацуки рванул вперед, как сорвавшийся с цепи, пытаясь сразу подавить Изуку массой и напором. Но Изуку, который последние пять месяцев каждое утро наблюдал за «механическими» движениями Бакуго на кухне, читал его как открытую книгу. Он ушел в сторону, пропуская Кацуки мимо себя. Он увернулся так изяшьно, что тот на секунду замешкался. — Хорошо двигаешься, как для того, кто «вечность не тренеровался», — Кацуки выровнялся и медленно обошёл Изуку, прицениваясь перед следующим броском. — Рефлесы, — хмыкнул Мидория, не разрывая зрительный контакт. В его глазах начали плясать опасные искры.       Кацуки рванул вперед, пытаясь сразу зажать Изуку в жесткий клинч, но Мидория, вопреки ожиданиям, не стал уходить в оборону. Он принял инерцию Бакуго, пропуская его силу через себя, и попытался провести подсечку. ​​— Что, адвокатская практика сделала тебя скользким? — прорычал Кацуки, делая новый выпад. ​— Скорее научила не переть на рожон там, где можно использовать силу оппонента против него самого!       Изуку ловко перехватил запястье Кацуки, пытаясь вывернуть его и уйти на болевой, но Бакуго, словно предчувствуя маневр, резко сократил дистанцию, ударяя плечом в грудь Мидории и сбивая ему дыхание.       ​Они сцепились в глухом клинче. Это уже не было похоже на техничный спарринг — это была чистая борьба характеров. Кацуки давил всем весом, пытаясь завалить Изуку на лопатки, а тот упирался лбом в его плечо, тяжело и хрипло дыша. ​— Слишком много думаешь, Деку! — процедил Кацуки сквозь зубы. — В реальной драке тебя бы уже размазали. ​— В реальной драке я бы не ждал, пока ты закончишь свою пафосную речь! — Изуку резко подпрыгнул, обхватывая талию Бакуго ногами и используя весь свой вес, чтобы повалить его.       Они рухнули на маты с тяжелым, плотным звуком. Гул удара эхом пронесся под высоким потолком зала. Но Кацуки не собирался играть по правилам. Вместо того чтобы уйти от захвата, он резко сократил дистанцию и, когда они начали подниматься, с силой впечатал Изуку плечом в грудь. Удар был жестким, на грани фола. Воздух с присвистом вырвался из легких Мидории, и на секунду в его глазах потемнело.       ​Это стало искрой в пороховой бочке.       ​Изуку, обычно мягкий и рассудительный, почувствовал, как внутри вскипает холодная, колючая ярость. Его ударили по-настоящему. Рефлексы Академии, вбитые годами тренировок, сработали быстрее мысли. Он не стал отстраняться — он перехватил шею Кацуки и, резко дернув на себя, нанес встречный удар лбом в лоб.       ​Звук столкновения костей заставил стажера в углу вздрогнуть. ​— Твою мать, Деку! — Кацуки отшатнулся, прижимая ладонь к рассеченной брови, из которой тут же начала сочиться кровь. Его взгляд стал безумным. — Значит, так, да?! ​      Он бросился на Изуку с утроенной силой. Это больше не был техничный клинч. Кацуки бил наотмашь, вкладывая в каждый толчок всё раздражение последних недель. В хаотичной сцепке Бакуго вскинул руку для захвата, но из-за инерции и злости движение вышло слишком резким — костяшки его кулака наотмашь вписались Изуку прямо в лицо.       Голова Изуку дернулась назад. Он почувствовал соленый вкус крови и резкую, пульсирующую боль в нижней губе.       ​На секунду в зале повисла мертвая тишина. Кацуки замер, глядя на то, как по подбородку Изуку медленно скатывается красная капля. Его рука зависла в воздухе, а в голове запоздало вспыхнуло: «Черт, переборщил».       Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел.

​У Изуку сорвало чеку.

      ​Всё накопленное за десять дней одиночества, всё раздражение от бесконечных папок с делами и равнодушных судей выплеснулось в один ослепляющий импульс. Он рванул вперед с такой скоростью, что Кацуки едва успел вскинуть руки. ​      Изуку бил наотмашь. Первый удар пришелся Бакуго в скулу, второй — в солнечное сплетение. Мидория не просто защищался, он шел в атаку, как таран, вбивая Кацуки в маты. Он двигался как одержимый, и в каждом его движении была та самая безрассудная, почти пугающая эффективность, которую Кацуки не видел годами. ​«Твою мать», — пронеслось в голове Бакуго, когда он едва успел уклониться от локтя, метившего ему в висок. — «Я и забыл, какой он в бою».       ​В памяти мгновенно всплыли воспоминания: юный, избитый, но абсолютно несломленный Деку, который бросался в бой, когда все остальные уже сдавались. Тот самый Изуку, который мог игнорировать боль и логику, если его доводили до черты.       Кацуки думал, что годы в судах и строгие костюмы придушили этого зверя, но сейчас этот «зверь» пытался выбить из него дух прямо здесь, на глазах у ошарашенного стажера.       ​Изуку снова ударил, и Кацуки понял: если он сейчас его не остановит, они оба закончат в реанимации. Игнорируя боль в ребрах, Бакуго пошел на перехват. Он подхватил Изуку под бедра и, используя всю свою массу, буквально впечатал его в маты, накрывая своим телом.       ​Изуку продолжал брыкаться, его грудная клетка ходила ходуном, а из горла вырывался глухой, звериный рык. ​— Остынь! — рявкнул Кацуки, вжимая запястья Изуку в пол и наваливаясь сверху так сильно, что тот едва мог пошевелиться. — Деку, черт тебя дери, остынь!       ​Он придавил его всем весом, чувствуя, как Изуку под ним дрожит от переизбытка адреналина. Прошло секунд десять, прежде чем сопротивление начало слабеть. ​— Ты... совсем... озверел?! — прохрипел Кацуки, тяжело дыша прямо в лицо Изуку. Из его собственной рассеченной брови кровь уже капала на майку Мидории. ​— Сказал тот... кто первый мне врезал! — огрызнулся Изуку, но его взгляд уже начал фокусироваться, а ярость — сменяться осознанием.       ​Кацуки ошарашенно смотрел на него. Его скула уже начала опухать, а в голове всё ещё пульсировало воспоминание об их старых драках за школой. — Ты мне чуть челюсть не снес, задрот... Я и забыл, какой ты бываешь отбитый, когда тебя допекут. ​      Они замерли в этом странном, болезненном оцепенении. Весь гнев, всё напряжение этих десяти дней просто выгорело в этой вспышке. ​— Черт... — выдохнул Кацуки, и его лоб бессильно опустился на плечо Изуку. — Черт, Деку... мы реально больные. ​      Изуку закрыл глаза. Его руки, которые секунду назад были сжаты в кулаки, теперь просто расслабились. — Ты первый начал, — прошептал он. ​— Я знаю.       Когда они наконец сели на матах, оба выглядели так, будто прошли через шредер. Тишину зала нарушало только их тяжелое, свистящее дыхание и глухие удары груши в дальнем углу — стажер, кажется, решил вообще не останавливаться, лишь бы не привлекать к себе внимание этих двоих.       ​Киришима, наблюдавший за финалом этой «терапии», осторожно подошел ближе. Его лицо выражало смесь чистого восторга и опасения, словно он подошел к вольеру с хищниками, которые только что закончили делить территорию. ​— Ребят... — Эйджиро нервно крутил ключи в руках, переводя взгляд с окровавленной брови Бакуго на разбитую губу Мидории. — Я, конечно, видел много жестких задержаний, но это... Бро, я теперь буду трижды думать, прежде чем спорить с адвокатами. Мидория, ты его чуть на атомы не расщепил. Ты в порядке?       ​Изуку медленно поднял взгляд. В его глазах еще не до конца погасли те самые опасные искры, а плечи оставались напряженными, как натянутая струна.       Он вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони и ответил голосом, в котором не было и тени привычной мягкости: ​— Я в полном порядке, Киришима-кун. Просто иногда нужно напоминать некоторым, что вежливость — это выбор, а не слабость. ​      Кацуки, который в любой другой ситуации уже взорвался бы от такого тона, лишь хмыкнул, прижимая край разорванной футболки к рассеченной брови. Он посмотрел на Изуку — взъерошенного, злого и пугающе красивого в этой своей ярости — и просто кивнул. ​— Справедливо, — коротко бросил Бакуго.       ​Киришима округлил глаза. Чтобы Бакуго признал чью-то правоту после того, как ему едва не снесли челюсть? Это было посильнее любого протокола. ​— Ты что с ним сделал?! — вскрикнул Киришима, переводя ошарашенный взгляд с одного на другого. — Бакуго, у тебя часом не сотрясение? Ты вообще себя слышишь? Ты только что согласился с тем, что тебя... ​— Всё с ним нормально, — Изуку лишь хмыкнул, перебивая Эйджиро.       ​Попытка усмехнуться резанула разбитую губу новой вспышкой боли, заставив его поморщиться, но взгляд остался твердым. В нем не было привычного желания сгладить углы. ​— Просто Каччан иногда забывает, что спарринг — это не монолог. Пошли. Тебе нужно приложить лед.       ​Бакуго молча поднялся, игнорируя вытянутое лицо Киришимы. Он чувствовал, как под кожей всё еще гудит адреналин, а челюсть неприятно ноет, но внутри впервые за десять дней стало по-настоящему спокойно. Деку вернулся. Не адвокат в накрахмаленной сорочке, а его Деку. ​— Иду я, иду... — проворчал Кацуки, но в его голосе слышалась странная, почти уважительная покорность.       ​Они прошли мимо застывшего Киришимы в сторону душевых. Эйджиро только и смог, что почесать затылок, глядя им в спины. ​— Ну и ну... — прошептал он себе под нос. — Эй, Мика! — он окликнул стажёра, который продолжал колотить грушу, и тот невольно дернулся. — Никому ни слова, что нашего старлея уложили. Понял? Иначе этот адвокат не только иск на тебя накатает.       Парень лишь бросил испуганный и одновременно уважительный взгляд на уходящую парочку. — Понял.

***

      Первое, что сделал Изуку, войдя в квартиру — подошел к зеркалу в прихожей. Вид был... впечатляющий. Нижняя губа раздулась и посинела, на щеке наливался сочный кровоподтек, а в глазах всё еще горели остатки субботнего безумия. ​— Ужас какой, — прошептал он, осторожно касаясь ранки пальцем. ​— Это ты еще мою скулу не видел, задрот, — донесся хриплый голос Кацуки из кухни.       ​Послышался звон стекла и резкий хлопок дверцы аптечки. Через минуту Бакуго появился в дверях — в одних домашних штанах, с пластырями, перекисью и куском льда, завернутым в кухонное полотенце. Его бровь выглядела не лучше, чем лицо Изуку, но он, кажется, вообще не обращал на это внимания. ​— Садись. Будем тебя реанимировать.       ​Изуку послушно забрался на кухонный остров. Кацуки встал между его колен, нахмурившись так сильно, что морщинка между бровей стала похожа на глубокий шрам. ​— Будет щипать. Не дергайся. ​— Издеваешься? — Изуку перехватил руку Кацуки, и у того на секунду вспыхнула паника — не та, что перед ударом, а та, что бывает, когда тебя внезапно «считывают». — Мы вроде выяснили, что я не неженка. ​      Кацуки фыркнул, но руку не отнял. Он сосредоточенно прижал ватку с антисептиком к разбитой губе Изуку. Тот даже бровью не повел, только глаза на мгновение потемнели от жжения. ​— Надеюсь, это сойдёт быстро, — пробормотал Изуку, рассматривая своё отражение в полированной поверхности чайника на столе. ​— Тебе-то что? — Кацуки недовольно дернул плечом, переходя к пластырям. — Боишься распугать своих богатеньких клиентов? ​— У моего коллеги свадьба через две недели, — вздохнул Изуку, морщась от прикосновения холодного льда к щеке. ​— И? — Бакуго замер с полоской пластыря в руках. ​— Меня пригласили. ​— Чёрт... — Кацуки выругался сквозь зубы и на секунду зажмурился. — Не мог раньше сказать? ​— Тогда бил бы аккуратнее? — Изуку игриво прищурился, глядя на Кацуки. ​— Иди к чёрту, Деку! ​— Я с ним живу, — парировал Изуку, не меняя выражения лица. ​— Ах ты гад... — Кацуки на мгновение опешил, а потом не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, легонько щелкнув Изуку по носу. — Адвокатская практика тебя совсем испортила. Раньше ты так не дерзил. ​— Раньше ты меня так часто не бил, — хмыкнул Мидория. ​      Они просидели в тишине еще пару минут. Когда «первая помощь» была закончена, Изуку попытался слезть со стола, но тут же охнул, схватился за бок и остался сидеть. ​— Ай... Кажется, твоё колено в моих ребрах оставило автограф. ​— Жалуйся больше, — проворчал Кацуки, хотя сам при этом разогнулся с явным трудом, придерживая поясницу. — У меня вообще ощущение, что по мне прошлось стадо слонов. Ты откуда столько сил взял, задрот? У вас там в офисе вместо кулеров с водой протеиновые коктейли стоят? ​— Это всё стресс, — Изуку осторожно потянулся, слушая, как хрустит позвоночник. — И желание выбить из одного вредного лейтенанта его уставную спесь. ​— Получилось, — Бакуго подошел ближе и, бесцеремонно обхватив Изуку за талию, притянул к себе, утыкаясь носом в его плечо. — Каччан, нам всё еще нужно заказать еду. Я умираю с голоду. ​— Только если ты сам будешь встречать курьера, — Кацуки нехотя отстранился, потирая ноющее плечо. — Я в таком виде к двери не подойду. ​— Боишься, что он вызовет полицию на твой же адрес? — Изуку осторожно сполз с кухонного острова, поморщившись, когда ступни коснулись пола. Ноги ощущались как чугунные тумбы. ​— Боюсь, что он решит, будто я проиграл бой кухонному комбайну, — огрызнулся Бакуго, наблюдая за тем, как Изуку пытается сделать шаг, не превращаясь в знак вопроса. — Иди уже, заказывай... и добавь туда побольше острого. Мои челюсти должны страдать до конца. ​— Они и так сегодня настрадались, — Изуку подмигнул ему, но тут же охнул, когда резкое движение отозвалось в боку. — Чёрт... Каччан, кажется, ты мне всё-таки что-то отбил. ​— А ты мне — веру в то, что ты мирный человек, — Кацуки подошел сзади и, наплевав на собственную ломоту в мышцах, собственнически положил руки на плечи Изуку, чуть сжимая. — Иди ложись. Я сам закажу. И не смей доставать ноутбук, пока я не приду, иначе я запихну его в морозилку. ​— Не буду, — покорно отозвался Мидория, уже на ходу расстегивая пуговицу на штанах, чтобы сменить их на домашние. — У меня всё равно строчки перед глазами плывут.       Через полчаса, когда курьер, который всё-таки подозрительно долго разглядывал пластырь на губе Изуку, ушел, они наконец обосновались на ковре в гостиной. Диван казался слишком высоким препятствием для их забитых мышц. ​— Черт, — Кацуки глухо зарычал, пытаясь сесть поудобнее и вытянуть ноги. — Деку, клянусь, если ты в понедельник не сможешь встать, я не буду нести тебя на работу. ​— Ты сам едва ползаешь, Каччан, — Изуку с наслаждением впился зубами в кусок пиццы, стараясь не задевать поврежденную сторону. — Сам виноват. «В реальной драке я бы не ждал...» — передразнил он низким голосом. ​— А я и не ждал! — Изуку ткнул в него корочкой пиццы. — Тебе полезно иногда вспоминать, на что я способен, — Изуку прислонился затылком к сиденью дивана и закрыл глаза. — Десять дней тишины, Каччан. Я был очень... мотивирован.       Кацуки замолчал, рассматривая Изуку. В тусклом свете торшера тот выглядел помятым, побитым, но каким-то удивительно умиротворенным. ​— Слышь, «мотивированный». Про свадьбу... Ты реально планировал пойти туда один?       ​Изуку устало выдохнул. ​— Ну... я думал, ты откажешься, — честно признался Изуку, не открывая глаз. — Ты же ненавидишь такие сборища. Галстуки, тосты, вежливый смех над шутками начальников... ​— Ненавижу, — подтвердил Кацуки. — Терпеть не могу. Но еще больше я ненавижу мысль о том, что какой-нибудь другой адвокатишка будет подливать тебе вино и спрашивать, почему у такого блестящего Мидории-куна нет спутника.       ​Изуку приоткрыл один глаз и улыбнулся. — Ревность тебе не идет, Каччан. От неё скулы сводит. ​— Это от твоего удара их сводит! — Кацуки потянулся за банкой чая, но в процессе охнул и схватился за бок. — Твою мать... Завтра точно будем синие. ​— Будем, — согласился Изуку. — Если честно, я планировал заскочить на официальную часть, засветить лицом, оставить подарок и свалить оттуда при первой же возможности. В идеале — через черный ход, пока не начались тосты за процветание судебной системы. ​— Звучит как план, — одобрил Кацуки, но тут же его лицо помрачнело, и он недовольно хмыкнул. — Вот только есть одна проблема. Старый хрыч Фудзима. ​— Твой начальник? — Изуку приоткрыл один глаз. — А он-то тут при чем? ​— А при том, что этот старый лис заглядывал ко мне в кабинет пару дней назад. Якобы проверить отчеты, а сам стоял и подозрительно так подмигивал. — Кацуки поморщился, прикладывая холодную банку к скуле. — Сказал, что «полиции нужно укреплять связи». ​      Изуку медленно повернул голову к Кацуки. — Ты хочешь сказать... ​— Я хочу сказать, что теперь я понимаю, к чему он клонил, — прорычал Бакуго. — Он меня туда потащит, Деку. Обязательно потащит. В качестве «образцового лейтенанта» для престижа управления. Этот старик обожает такие вылазки — выгулять свою парадную форму и потыкать в меня пальцем перед судьями. — Ну, — Изуку попытался сдвинуться и тут же поморщился. — Таким кадром грех не похвастаться. Старлей в 25 — звучит солидно. — Солидно? — Кацуки фыркнул, и этот звук тут же отозвался резкой болью в скуле. — Это звучит как «Бакуго, надень намордник, застегни все пуговицы и стой смирно, пока важные дяди в мантиях будут рассуждать о гуманизме». Старик Фудзима просто обожает выставлять меня как ручного цербера. ​      Он раздраженно отставил банку чая. ​​— Ну, впечатлять ты умеешь, — Изуку внимательно посмотрел на Бакуго. — Даже с этим синяком. В участке хоть кто-нибудь... догадывается? ​— О чем? — Кацуки вскинул бровь. — О том, что я живу с адвокатом, который в свободное время пытается выбить из меня дух? Деку, если бы они догадывались, Киришима бы уже организовал тотализатор на исход нашего следующего «спарринга». Нет. Для них мы всё еще «лед и пламень». Лейтенант, который вечно лает на закон, и адвокат, который этот закон сует ему под нос. ​— И хорошо, — Изуку вздохнул, чувствуя ноющую боль в рёбрах. — Если в конторе узнают, что мой «личный водитель» на байке — это ты... Сасаки-сана хватит удар. Он ведь уверен, что ты меня ненавидишь. ​— Я очень убедительно играю, — проворчал Кацуки, потирая ноющее плечо. — Даже когда мы просто сталкиваемся в управлении или в коридорах суда. Видел бы ты рожи моих парней, когда ты проходишь мимо и даже не киваешь. Они уверены, что ты меня за человека не считаешь после того случая с отказом от сотрудничества. ​— Я просто спасал наше положение.       Кацуки наконец пошевелился, превозмогая ломоту в теле, и притянул Изуку к себе, укладывая его голову себе на грудь. — Но, может, оно и к лучшему. Теперь я думаю, что если бы мы вели одно дело, то поубивали друг друга еще на стадии досудебки. ​      Изуку прикрыл глаза, слушая ровный ритм сердца Кацуки. — Зато никто не догадывается. Весь город думает, что мы на ножах, а мы спорим, кто из нас первым сбежит с банкета через заднюю дверь. ​— Я первым, — отрезал Кацуки, запуская пальцы в спутанные кудри Изуку. — И тебя заберу. А теперь спи. У тебя сутки, чтобы придумать легенду. Твой Сасаки-сан наверняка захочет обсудить, почему его лучший адвокат выглядит так, будто он проиграл спор с боксерской грушей. ​— Постараюсь выглядеть максимально профессионально, — прошептал Изуку, окончательно проваливаясь в сон под тяжелой ладонью Бакуго.       Это был один из тех редких моментов, когда тишина в квартире не тяготила, а лечила. Гул от спарринга в ушах постепенно сменялся мерным тиканьем часов и спокойным дыханием друг друга.       Кацуки чувствовал, как Изуку окончательно расслабился на его груди, становясь тяжелым и теплым.       ​Сам Бакуго спать не спешил. Он смотрел в потолок, по которому ползали блики от уличных фонарей, и перебирал в голове события вечера. Дико. Неправильно. Больно. Но чертовски необходимо. Им обоим нужно было это столкновение, чтобы снова почувствовать друг друга за нагромождением рабочих графиков и официальных масок.

Эпилог

В ванной комнате было душно от пара. Изуку, зажмурившись, прикладывал к лицу полотенце, смоченное ледяной водой. Когда он наконец решился взглянуть в зеркало, то едва не застонал. ​Губа превратилась в «сливу», а скула зацвела всеми оттенками баклажана. ​— Ну и как я это объясню? — пробормотал он, осторожно пробуя на ощупь опухоль. ​— Скажи, что вступил в клуб анонимных мазохистов, — Кацуки вошел в ванную, бесцеремонно отодвинул Изуку бедром от раковины и начал бриться.       Его собственная бровь, стянутая пластырем, выглядела сурово, но скула была не лучше, чем у Мидории. ​— Очень смешно, Каччан. Сасаки-сан крайне трепетно относится к репутации фирмы. Он решит, что меня пытаются запугать свидетели по делу логистов. ​— Так даже лучше. Будешь ходить с загадочным видом героя-мученика, — Кацуки смыл пену и посмотрел на Изуку через зеркало. — Главное, не ляпни ничего про зал управления. И не смей мазать это моей мазью, она воняет за версту. У тебя есть свой этот... консилер? ​— Ты запомнил, как он называется? — Изуку удивленно вскинул брови и тут же шикнул от боли. ​— Заткнись и красься, юрист. У нас через сорок минут выход.       ​Они вышли из дома по отдельности, с разницей в пять минут. Изуку поехал на метро, уткнувшись в воротник пальто, а Кацуки привычно оседлал байк, надвинув визор шлема.

​Офис юридической фирмы «Сасаки и партнеры». 09:15.

      ​Изуку надеялся проскользнуть в свой кабинет незамеченным, но Сасаки затормозил его у кулера. Старший партнер фирмы, человек старой закалки и безупречных манер, медленно опустил стаканчик с водой, глядя на своего протеже. ​— Мидория-кун, — голос Сасаки звучал ровно, но в нем слышалась сталь. — Я, конечно, знаю, что дело против холдинга идет тяжело, но я не припомню, чтобы в протоколе слушаний упоминались рукопашные схватки. ​— Доброе утро, Сасаки-сан, — Изуку поправил очки, которые теперь сидели немного криво из-за припухлости. — Простите за мой вид. Неудачная тренировка в субботу. Мой спарринг-партнер... был излишне мотивирован. ​— Тренировка? — Сасаки подошел ближе, рассматривая гематому. — Надеюсь, этот партнер не имеет отношения к нашему делу? А то я уже начал составлять в уме жалобу в прокуратуру на давление. ​— Нет-нет, это сугубо личное, — Изуку выдавил подобие улыбки. — Мы просто... давно не виделись и немного переборщили с интенсивностью. ​— В следующий раз выбирайте партнеров поспокойнее, — посоветовал Сасаки, направляясь к себе. — Или берите пример с того лейтенанта Бакуго, с которым вы постоянно препираетесь. У него, говорят, железная дисциплина. Хотя, судя по сводкам из участка, сегодня он тоже выглядит так, будто его переехал патрульный катер.       ​Изуку замер. Внутри всё похолодело. — Простите? Откуда вы знаете, как выглядит лейтенант? ​— Фудзима звонил, — бросил через плечо Сасаки. — Просил подтвердить твое присутствие на свадьбе в следующую субботу. Сказал, что хочет посадить вас рядом. Говорит, «двум молодым бойцам будет о чем поговорить». ​Мидория медленно опустился на стул в своем кабинете.

Рядом. За один стол.

«Каччан, — подумал он, закрывая лицо руками, — кажется, наш план с черным ходом накрылся медным тазом еще до начала банкета».

​Тем временем в полицейском управлении.

      ​Кацуки стоял в кабинете Фудзимы, выслушивая нагоняй за «неподобающий офицеру вид». ​— Бакуго, я всё понимаю, — старик Фудзима прохаживался перед столом, заложив руки за спину. — Молодая кровь, желание отточить мастерство... Но на торжестве ты должен быть лицом управления! А не его задом! ​— Виноват, сэр, — Кацуки стоял по стойке смирно, глядя в стену поверх головы начальника. ​— «Виноват»... Ладно. До свадьбы заживёт. Имей в виду, я посажу тебя с Мидорией. Вы оба молоды, оба перспективны. Может, его юридическая занудность немного охладит твой пыл. ​— Как прикажете, сэр, — процедил Кацуки, чувствуя, как сводит челюсть от желания выругаться. ​      Выйдя из кабинета, он тут же достал телефон и быстро набрал сообщение: «Деку, у нас проблемы. Старый лис сошел с ума. Мы сидим вместе. С тебя легенда, почему мы оба выглядим как жертвы крушения, иначе я прямо за столом скажу, что это ты меня избил».       ​Ответ пришел через минуту: «Сасаки-сан уже в курсе. Каччан, если ты меня сдашь, я подам на тебя иск за превышение полномочий! Держи лицо, лейтенант. Увидимся дома». ​      Бакуго ухмыльнулся, пряча телефон в карман. Будет весело.