Зеркало в конверте

Майское солнце било в глаза, прямо как софит на допросе. Шум мчащихся колёс доносился, будто из других комнат, где вёл допрос уже более жестокий следователь. Дождь прошёл совсем недавно, так что если прислушаться, то можно ещё учуять запах той самой свежести, который приносит весенний, почти что летний ливень. Рома шёл рядом в ногу со мной, чуть сгорбившись. Очки съехали набок от быстрой ходьбы. Мне они всегда нравились тем, что были неидеальными. Со сколом оправы, который, по его мнению, никто не видел. Да, может быть, и не видел. Но я замечала это всегда. Я одна это замечала. Считала это нашей тайной. Не понимала, что тайна была не в сколе, а в моей готовности видеть изъяны и называть их милыми. Он часто протирал их краем своей футболки, стирая несуществующие разводы. Меня порядком раздражала эта привычка, но сказать я никогда не решалась. Его волосы были того неопределённого каштанового оттенка, который на солнце выдавал себя ржавыми бликами, а в тени сливался с грязью. Я даже хотела покрасить свои в похожий, пытаясь подражать. Это было слияние. Исчезновение. Наш громкий смех разлетался по улице. Он переходил в истерику моментами. Не вспомню, что нас так рассмешило. То ли его очередная пошлая шутка, брошенная в сторону бабки, то ли меня его очередная ложь. С ним невозможно было молчать. Тишина между нами набухала, как гнойник. И смех был иглой, которой мы его протыкали, чтобы выпустить напряжение. Я тогда не спрашивала себя: а почему между нами вообще может возникнуть такая тишина? Рома нёс мою куртку. Я молча всучила её ему в руки. Он покорно взял, дабы не выглядеть в чужих глазах мудаком. Это осознание пришло ко мне, когда наши кончики пальцев соприкоснулись на мгновение. При такой жаре они оставались обжигающе холодными. В сознании зародилась мысль: «Такие же морозные, как у трупа». Я ужаснулась и замерла. Мои ноги приросли к земле. Меня вывел из оцепенения голос Ромы. Он ушёл далеко вперёд, небрежно волоча куртку за собой. —Ну что ты там застряла! Я кому рассказывал все эти сто пятьдесят метров, что ты от меня отстала?! Он сразу же отвёрнулся, видимо, злясь, что нужно пересказывать историю про свою очередную «пассию». Догнав, я улыбнулась вымученно и пробормотала что-то вроде: «Извини, шнурки». Он даже не обратил внимания, продолжив рассказывать, кого завоевал. Солнце осталось где-то за нами, выглядывая сквозь наши силуэты и отбрасывая на асфальт тени, похожие на фигурные кляксы. Ромина тень дёргалась в такт его жестам, а стёкла очков слепили солнечными зайчиками. А моей тени не стало. Она просто испарилась. Я судорожно осмотрелась и нашла её снова—лишь чёткий контур тела на брусчатке. Я чуть не упала, запутавшись в своих широких джинсах, но удержалась. Мучительно отведя взгляд, я вслушалась в голос Ромы. Он не заметил перемены и шёл дальше, беззаботно бормоча. Ужас разросся в моём сердце до самого конца прогулки. И не покидал меня уже никогда с тех самых пор.