Don't joke, just kiss

Декабрьское утро двенадцатого числа в Ташкенте радовало одиннадцатью градусами тепла, что, естественно, с непривычки заставляло съёживаться от холода. Даже номер казался холоднее, чем раньше. Перспектива оставаться в кровати в крепких объятиях казалась всё более заманчивой, но у судьбы были свои коррективы. Тёплые руки на талии стали такими привычными для Ландо, а нежные поцелуи каждый раз заставляли улыбаться новому дню и сонному Оскару, который по обыкновению просыпался раньше и любил лёгкими прикосновениями перебирать кудрявые волосы парня, от чего раннее утро становилось более-менее сносным. Сборы для Ландо всегда были нелюбимой частью рутины, но с появлением сожителя даже это противное занятие стало приятным. Они вместе принимали душ, вместе завтракали, вместе одевались. Странные привычки австралийца иногда очень упрощали жизнь: он часто любил застёгивать пуговицы чужой рубашки, объясняя это заботой; любил иногда пить кофе по утрам и делал вторую порцию для парня; любил расставлять все вещи на место, часто убирая что-то за Ландо, и очень редко злился, и то чаще всего на себя за то, что они опаздывают, подгоняя пилота будто ребёнка. Но сегодня они не опаздывали: красивые в смокингах пилоты прибыли на церемонию. Украшенный большой зал был переполнен людьми, звенели бокалы с алкоголем, приглушённый свет создавал уют вечерней атмосферы, хотя на улице было утро. Посещения такого рода мероприятий стали обыденностью, но сегодня беспардонность одной кудрявой, во всех смыслах сволочи, подкинула неожиданные сюрпризы. Так смущённо Оскар себя давно не чувствовал, а всему виной была маленькая выходка партнёра, которая вывела Пиастри из себя буквально через пару часов. Действительно, ведь самое интересное занятие для победителя — приковывать к себе объективы камер, а как — неважно. И вот Оскар сидит за рулём предоставленной ему на время пребывания в Ташкенте машины, абсолютно взбешённый, но не подающий виду, сохраняя обжигающее холодом внешнее спокойствие. За окном проносятся пейзажи сумеречного неба, озаряющегося розово-оранжевыми всполохами закатного солнца. Уходящие лучи отражаются в стёклах зданий, пляшут последний танец, прежде чем зайти за горизонт. На заднем сиденье сидит эта самая беспардонная сволочь, вжавшись в угол и ожидающая скорой расправы, которая, к слову, будоражит её мысли весь день. Ландо знает, что избежать этого невозможно, хотя он старался, разъезжая со своими друзьями по городу и одновременно прячась от своего парня. Он прекрасно понимает, что рано или поздно Пиастри обязательно отыгрался бы, но ожидать этого в ближайшее время было... странно и внезапно. Ну, казалось бы, всего лишь безобидная шутка, почему австралиец злится? Он не отчитывает британца, не кричит на него... Нет... Где-то с час назад он просто затащил его за шкирку, будто котёнка, в машину и увёз, оставив друзей чемпиона в недоумении. Всю дорогу Оскар молчит, заставляя испытывать странное чувство дискомфорта и стыда. Норрис заламывает руки, теребит край ремня на брюках, явно нервничая, будто студентка, пришедшая первый раз на экзамен. — Оск, я же всего лишь пошутил, — стараясь звучать как можно более беззаботно, начинает разговор Ландо, когда машина останавливается на стоянке отеля. — Облапать меня на награждении и после — очень разумная мысль. Мне начинать хлопать? — Лицо Пиастри на миг изменяется, становится строже. — А если бы нас заметили? Ты подумал об этом? — Ну подумаешь, пару раз по жопе шлёпнул, не злитесь, мистер Пиастри, нас ведь даже никто не заснял, — попытка смягчить злость партнёра с треском проваливается в момент, когда Ландо видит, как австралиец разворачивается лицом к нему и, улыбнувшись как-то хищно, продолжает говорить, понизив голос. — Ну вот сейчас и я пошучу, — протягивая руки к колену Ландо, пальцы Оскара поднимаются выше, к внутренней стороне бедра, требовательно, но без лишней грубости проходятся по самым интимным и чувственным местам, заставляя Ландо смутиться, потерявшись в прикосновениях, нервно выдохнуть. — Будь добр, повтори, что я тебе неоднократно говорил на награждении. — Спокойствие австралийца выводит. Лицо Норриса медленно приобретает оттенок смущения, когда в голове всплывают куски диалога, вспоминается, как Оскар вытаскивает его на улицу и, скрываясь за углом здания, шепчет ему на ухо, краснея из-за смущения и, вероятно, раздражения. — Последнее, что ты мне сказал, это то, что ты меня грубо и на столе, если я не прекращу, — не уточняя, что конкретно собирался сделать Пиастри, Ландо опускает взгляд. Его воображение вновь рисует крайне похабную картинку: британец лежит на столе в офисе, полуголый, желающий наконец получить Оскара целиком и без остатка. На нём только белая футболка, которая еле прикрывает бёдра, лицо выражает полное наслаждение происходящим. —А до этого я что просил? — возвращает обратно из фантазии Оскар, пристально наблюдая за партнёром. Периодически у австралийца возникает лишь одно желание: хоть когда-нибудь узнать, что творится в голове Ландо, когда он на пару секунд теряет связь с реальностью, уходя в себя, а по прошествии этого состояния не поднимает взгляда, улыбаясь. Что в голове кудрявой бестии, одному Богу известно. — Прекратить клеиться к тебе на камеру и перестать флиртовать, — виновато улыбается британец, привычно потупив взгляд и пытаясь скрыть ещё больше накрывшее его смущение. — А ты что сделал? — Продолжил. — Позволь спросить, а убегал после награждения ты зачем? — Можно не отвечать? — Признавать своё явное беспокойство не хочется. — Сейчас можно, но я всё равно узнаю чуть позже, — неудовлетворённый ответом напарника, Оскар заглушает двигатель и выходит из машины, открывает дверь рядом с Ландо и, нависая, облокачивается на крышу локтем, скорее для вида, а не всерьёз. — Сам пойдёшь или будешь дальше пытаться бегать от меня? — парень склоняет голову набок, ждёт ответа. — Сам. — Британец выходит из машины, опираясь на заранее поданную Пиастри руку. Ландо неловко от того, что с ним возятся как с самым дорогим сокровищем. Забота кого-то другого, родного и любимого, иногда переходит все границы, но в этом-то и вся суть. Норрис видит, как его любят, как его хотят и как пытаются защитить, даже если этот кто-то зол. — Оденься, пожалуйста, холодно. Не хочу, чтобы ты замёрз, — забирая с сиденья лёгкую куртку, Оскар накидывает её на плечи напарника. До номера они доходят, как обычно, в тишине, расслабленным шагом. Разуваются, вешают верхнюю одежду и моют руки они тоже молча. И лишь после этих ритуалов Оскар даёт себе волю: австралиец впечатывает Ландо в первую попавшуюся стену, впиваясь губами в его шею. Он целует мокро, жарко, почти безудержно, всё больше зажимая партнёра между стеной и своим телом. Ландо забирается руками под пиджак, притягивает ближе, стараясь прочувствовать всю глубину чувств и желаний. Пиастри отстраняется, мучительно медленно расстёгивает лёгкую рубашку британца, открывая загорелые плечи и ключицы. — И как тебе не холодно? — шепчет австралиец, оставляет лёгкий поцелуй на солнечном сплетении и вновь прижимается к тёплому телу, позволяя себе проходить руками по мышцам спины. — Остановись, — борясь с возбуждением, нарастающим с невероятной скоростью, Ландо с трудом берёт под контроль свой голос. — Мне надо в душ. — Забудь об этом, — продолжая раздевать своего партнёра, Оскар тяжело вздыхает. Перед ним стоит любимый пилот, взъерошенный, как воробей, возбуждённый и почти полностью раздетый, но всё ещё здравомыслящий. Пиастри хочет исправить это, заставить забыть обо всём, кроме их маленького мирка, который они выстроили вместе. Обвив руками талию своего любимого, австралиец закидывает Нориса на плечо и, пройдя пару метров, опускает рядом с маленьким кофейным столиком у окна, которое едва прикрыто лёгким тюлем. Брюки британца остаются лежать на полу около стены смятым комком ткани. — Я хочу тебя на столе здесь и сейчас. — Голос звучит хрипло и властно. Он кивает на стол и, разворачивая своего напарника, укладывает его животом на деревянную, лакированную поверхность. Как бы сильно он ни хотел казаться грубым, в его движениях всё равно читается любовь и забота. — Повтори ещё раз, что сегодня ты сделал не так. — Я шлёпнул тебя, когда ты просил этого не делать на людях... — Молодец. Сейчас моя очередь. — Тяжёлая ладонь со звонким шлепком проходится по ягодицам Ландо. Тот вздрагивает от неожиданного удара и сразу же обмякает, покорно позволяя делать с ним всё, что Оскар посчитает нужным. — Сколько раз ты сегодня это сделал? — поглаживает покрасневшую кожу Пиастри. — Не знаю. — А я знаю. — И вновь и вновь ладонь обжигает кожу на ягодицах. С каждым ударом Норис становится чувствительнее, вздрагивает, подавляя стоны. Оскар даже и не думает вкладывать всю силу, нет, у него цель — не покалечить, а доставить удовольствие им обоим. — Ты такой горячий, что сложно устоять. — Пиастри наклоняется, касаясь губами спины партнёра. Он лёгкими поцелуями спускается вниз к покрасневшей коже, оставляя горячие следы своих губ на ягодицах, вызывая мурашки у любовника. — Поцелуй меня, пожалуйста, — внезапно просит Ландо, чуть поворачиваясь корпусом, чтобы видеть любимого. — Это наказание, ты забыл? — улыбается австралиец этому нежному порыву пилота перед ним. Вот только кого он наказывает? Хороший вопрос, видимо, их обоих. Пиастри отходит к тумбочке и, пару секунд порывшись, находит то, что нужно: презерватив и лубрикант. — Поцелуй надо заслужить, — быстрыми шагами Оскар возвращается обратно к столику. Его одежда до сих пор сидит на нём идеально. Костюм, в котором он был на награждении, ничуть не помялся, даже учитывая тот факт, что парню пришлось немного пробежаться за Ландо, прежде чем окончательно поймать. — Не двигайся, — всё же боясь испачкать столь идеальный кейс гардероба, Пиастри частично снимает одежду, вешая брюки и пиджак на стуле, оставаясь в одной белой рубашке. Его руки наконец доходят до дела: они скользят по пояснице и опускаются ниже, раздвигая бёдра. — Ты же не собираешься это делать здесь? — с ужасом Ландо вспоминает про тюль, который наверняка просвечивает, из-за чего на улице видно их силуэты. — Отчего же нет? Ты же любишь привлекать внимание к себе. — Там люди хо... — не успевая договорить, Норрис давится стоном. Он чувствует, как Оскар погружает в него пальцы, как они легко скользят внутри него, чувствует жар тела и грубую ткань на своей коже. Ему не больно, он уже привык к их бессонным ночам и периодическому стуку соседей о стену. Ландо чувствует лишь возбуждение, которое соприкасается с холодной поверхностью стола. — Поцелуй меня, — дублирует свою просьбу Ландо, но в качестве ответа получает лишь лёгкий поцелуй в шею. Пиастри входит одним грубым толчком, заставляя предмет мебели немного покачнуться. Он не ждёт, когда партнёр привыкнет, а наращивает темп, начиная короткими движениями, слушая, как Ландо шумно дышит, цепляясь за край круглого стола. Руки австралийца обнимают чужие напряжённые плечи, прижимая к своей груди партнёра. Он медленно целует их, шепчет признания в любви, но не сбавляет темп, давая ощущение контраста между словами и действиями. Движения становятся грубее, заставляя британца перестать сдерживать стоны и мольбы. — Оск, полегче... слишком грубо, — парень с трудом, на одном дыхании, выдаёт ещё одно предложение и обессиленно роняет голову обратно себе на руки. — Я думал, ты шутишь... — Тебе разве плохо? — на секунду останавливаясь, Пиастри проводит рукой по волосам напарника, спускаясь к лицу, очерчивая подушечками пальцев линию скулы. — Хочешь, чтобы я прекратил? — Нет... — Тогда просто получай удовольствие, — Оскар возобновляет темп, но на этот раз двигаясь чуть менее грубо, прислушиваясь к мольбе. — Ты такой неугомонный и чувствительный. — Темп теряется, когда от этих слов тело под парнем содрогается от удовольствия. Двигаться становится тяжелее, и, сделав пару движений, австралиец изливается внутри напарника. Тело Норриса бьёт мелкая дрожь, почему-то горло сжимается от необъяснимо подступивших слёз, и он позволяет себе издать тихий всхлип. Реакция Оскара моментальна: он выходит из него, наклоняется к лицу и вытирает скатившуюся слезу. — Что случилось? Всё хорошо? Тебе было больно? — засыпая вопросами, Пиастри заключает любимого пилота в объятия. — Я тебя так люблю! — уже не сдерживаясь, Ландо прячет лицо в своих ладонях в новом приступе всхлипов. Оскар хмурится, отходит и, направившись к кровати, забирает покрывало. Вернувшись обратно, накидывает его на плечи напарника, заворачивает британца в объятия тепла и мягкого шёлка и, как маленького ребёнка, несёт на кровать, опуская на подушки, параллельно выслушивая, как же его сильно любят. — Что произошло? Почему плачешь, милый? — Я не знаю, я просто так люблю тебя... — выбираясь из плена покрывала, Норрис тянет свои руки к напарнику. Оскар не против, он сам тянется к нему за поцелуем, который так хотел получить британец. Чувственное соприкосновение губ дарит облегчение обоим, на языке чувствуется солёный привкус слёз. Воцаряется всеобъемлющая, тяжёлая тишина, в ней чувствуется присутствие чего-то невысказанного и очень важного. — Боже, я тебя люблю так сильно и горячо, что боюсь сгореть дотла, — вполголоса признаётся Оскар, прижимая партнёра ближе к себе. — Я рядом, был и буду. В тишине слышно, как сердце начинает биться быстрее. Дыхание лежащего рядом напарника становится глубже, грудная клетка часто вздымается. — Моя самая большая слабость и сила, — Пиастри осыпает лицо Ландо поцелуями, вдыхает родной запах парфюма, успокаивающе обнимает, перебирая россыпь мелких кудряшек. Знает, что эта идиллия — то, чего ему не хватало весь этот напряжённый сезон. Ландо, как кошка, ластится, прижимается щекой к плечу Оскара. Его слёзы впитываются в изрядно помятую белую рубашку. Он закрывает глаза, расслабленно улыбаясь и наслаждаясь чуткими ласками рук любимого парня. Пиастри гладит напарника по голове, целует в лоб и засыпает в его объятиях, укутываясь в импровизированный кокон вместе с ним. Чувствует тепло их тел и размеренное дыхание своей самой прекрасной, милой и иногда невыносимой слабости.