сахар на песке

***

                    Стекло. Холодное. Коньяк внутри — теплая гниль.       Санхек смотрит на него. Через край бокала. Искаженный мир. Аквариум с дорогими рыбками. Сонхо — новая рыба. Колючая.       Тот сидит на другом конце дивана. Слишком прямо. Спина — струна. Даже здесь. В пентхаусе с панорамными окнами. Где весь город — как гигантская, мигающая нейросеть.       — Расслабься, — говорит Санхек. Свой голос слышит со стороны. Плоский. Скучный.       — Я расслаблен, — врает Сонхо. Его челюсть двигается. Жует невидимую жвачку стресса.       Тишина.       Тикают часы на стене. Громко. Санхек их ненавидит. Купил за полмиллиона. Чтоб тикали. Чтоб напоминали. Каждая секунда — деньги. Его деньги. Папины деньги.       Он тянется. Берет пачку с журнального столика. Не сигареты. Стодолларовые купюры. Скрепка.       Кладёт перед Сонхо.       — За неделю. Как договаривались.       Сонхо не смотрит на деньги. Смотрит на него. Взгляд — штык-нож. Отточенный годами в казарме. Санхек чувствует этот взгляд на коже. Как холодное лезвие.       — Я ничего не делал на этой неделе, — говорит Сонхо. Голос низкий. Зернистый. Как асфальт после дождя.       — Ты был здесь, — поправляет Санхек. — Ты дышишь моим воздухом. Смотришь мой вид. Пьешь мой коньяк. Это стоит денег.       Это — ложь. Правда в другом. Правда — в этой струне-спине. В этих руках, которые умеют ломать, а не гладить. Санхек покупает его напряжение. Его опасность. Его инаковость. Чтоб не сойти с ума от стерильной белизны своих дней.       Сонхо медленно берет деньги. Не считает. Засовывает в карман куртки. Военной. Зелено-коричневой. Выцветшей. Санхеку хочется сжечь ее. Или надеть на себя. Вдохнуть запах пота, пороха, чего-то настоящего.       — Что дальше по сделке? — спрашивает Сонхо. Все так же прямо.       Санхек встает. Подходит к окну. Спиной к нему.       — Бассейн. На крыше. Теплый. Хочу плавать. А ты… последишь. На всякий случай.       — Я не спасатель.       — А я тону, — говорит Санхек. И это почти не метафора.                     

***

                           Ночь. Небо — фиолетовый синяк.       Бассейн светится изнутри. Ядовито-голубой свет. Лица под водой — маски пришельцев.       Санхек плывет. Дорогой крем от хлора. Дорогие плавки. Все дорогое. Все чужое.       Сонхо сидит на краю. В брюках. В сапогах. Идиот. Часовой. На посту. У частного оазиса.       — Раздевайся. Лезь в воду, — кричит ему Санхек. Голос гулко отражается от воды.       — Не буду.       — Я плачу. Ты должен.       Пауза. Длинная. Санхек уже думает, что проиграл.       Слышит — металлический скреп. Пряжка ремня. Еще один. Молния.       Оборачивается.       Сонхо стоит. Раздевается. Методично. Как разбирает автомат. Бросил рубашку на шезлонг. Сапоги. Брюки.       Трусы — простые. Серые. Армейские.       Санхек глотает хлорированную воду. Давится.       Сонхо заходит в воду. Медленно. Мышцы на животе напрягаются. От холода? От отвращения?       Он стоит. По грудь в воде. Не плывет. Просто стоит. Как скала. Посреди искусственного моря.       Санхек подплывает. Ближе. Видит шрамы. На плече. На ребрах. Белые линии на загорелой коже. Карта чужих войн.       — Откуда? — тычет пальцем. Почти касается.       Сонхо хватает его за руку. Резко. Больно.       — Не трошь.       — Я плачу. Имею право трогать.       Они смотрят друг на друга. Воды плещется. Фонтаны журчат. Где-то внизу — городской гул. Здесь — тишина. Натянутая. Как та струна-спина.       Сонхо вдруг отпускает его руку. Но не отплывает.       — Первый — учебка. Нож. Второй — осколок. Граната. Не настоящая. Учения. Повезло.       Говорит коротко. Рублено. Рапорт.       Санхек смеется. Резко. Искренне.       — Повезло. Да. Мне повезло, что у меня папаша вовремя в недвижимость вложился. А тебе — что осколок от учебной гранаты.       Сонхо молчит. Смотрит на воду. Потом — на него.       — Зачем ты это делаешь? У тебя же все есть.       — Все, кроме этого, — Санхек делает жест, включающий шрамы, напряжение в плечах, эту гнетущую реальность Сонхо.       — Хочешь шрам? — Сонхо ухмыляется. Впервые. Оскал. Не дружелюбный. — Могу подарить. Бесплатно.       — Хочу не шрам, — Санхек говорит тихо. Почти шепотом. Вода уносит слова. — Хочу то, что было до него. Боль. Которая настоящая.       Глупая фраза. Из плохого романа. Но Сонхо не смеется.       Он смотрит. Пристально. Как тогда оценивает угрозу. Или цель.       — Боль ты получишь, — говорит он. И это звучит как приговор.       И вдруг — движение. Рука Сонхо под водой. Крепкая. Хватает Санхека за бедро. Тянет к себе.       Санхек вскрикивает. Захлебывается. Но не сопротивляется.       Потому что это — не нападение. Это — ответ.       Их тела сталкиваются под водой. Гладкое — шершавое. Ухоженное — израненное. Сонхо прижимает его к краю бассейна. К холодной мозаике.       — Вот твой сладкий папочка, — шипит Сонхо ему в ухо. Голос срывается. — Покупаешь боль? Получай.       Санхек не может дышать. Не от воды. От этого. От грубых рук на его коже. От ног, которые вклинились между его ног.       — Да, — выдыхает он. — Давай.                     

***

                           Это не было нежностью.       Это был штурм. Захват.       Сонхо действовал как на учении. Четко. Жестко. Без лишних слов.       Санхек обнял его за шею. Вцепился в мокрые волосы. Короткие. Колючие.       Он видел небо. Фиолетовый синяк. Звезд нет. Смог.       Чувствовал — каждое движение внутри. Грубое. Реальное. Шрамы на плече Сонхо были прямо перед его глазами. Белые линии. Он прижался к ним губами.       Сонхо зарычал. Глухо. Как зверь.              И остановился.       Замер.       Дыхание — хриплое. У обоих.       — Почему остановился? — прошептал Санхек. Голос — не его. Сломанный.       — Потому что ты плачешь, — сказал Сонхо. Отстранился. Посмотрел на него.       Санхек дотронулся до своего лица. Мокрое. Не от бассейна. Соленое.       Идиотизм.       Он отвернулся. К стене. К мозаике.       — Кончай уже. Я заплатил.       Руки Сонхо снова легли на его бедра. Но теперь — иначе. Не для штурма. Для… удержания.       Движения стали медленнее. Глубже. Неувереннее.       Санхек закрыл глаза.       Это было уже не про боль. Это было про что-то другое. Про то, как две трещины совпали. Ненадолго.       Взрыв тишины. Тишины в голове. На несколько секунд. Белый шум. Чистый. Без мыслей.       Потом — только тяжелое дыхание. И вода. Теплая. Как кровь.       Они лежали на мелкой части. Полусидя. Вода — по грудь.       Сонхо все еще держал его. Лоб уткнулся в мокрое плечо Санхека.       — Договор кончился, — хрипло сказал Санхек. — Можешь уходить.       Сонхо не двигался.       — Не хочу, — пробормотал он в его кожу.       — Что?       — Говорю — не хочу уходить. Не хочу… за деньги.       Санхек рассмеялся. С истерикой.       — А что еще? У меня же ничего нет. Только деньги. И этот чертов бассейн.       Сонхо поднял голову. Посмотрел. Взгляд был другим. Без штыка. Пустой. Уставший.       — Есть, — сказал он. — Есть вот это. Тишина. После. Она… бесплатная.       И Санхек понял. Он купил не шрамы. Не грубость. Не военную форму.       Он купил тишину. Которую Сонхо принес с собой. Тишину человека, который видел слишком много, чтобы шуметь.       А Сонхо… Купил что? Возможность не быть солдатом на час? Возможность быть просто — тем, кто причиняет, а не тем, кого причиняют?       — Ладно, — сказал Санхек. Голос дрогнул. — Оставайся. На чай. Бесплатно.       Сонхо кивнул. Один раз. Резко.       Они выбрались из воды. Сидели на краю. Капли стекали. На теплую плитку.       Город внизу — все та же гигантская нейросеть. Мигающая.       Но здесь, на крыше, в луже хлорированной воды, было тихо.       Их ноги почти касались.       Санхек протянул руку. Не к деньгам. Не к телу.       К шраму на плече. Тому, от гранаты.       Коснулся. Кончиками пальцев.       Сонхо вздрогнул. Но не отдернулся.       — Больно? — спросил Санхек.       — Нет, — сказал Сонхо. — Уже нет.       Они молчали. Смотрели на огни.       Сделка треснула. Развалилась. Осталось что-то хрупкое. Непонятное.       Как сахар на песке. Тает от воды. Но пока — сладкое.       И настоящие.                     

***