Кормушка для птиц

– Иллуги, мне бесконечно приятна твоя забота, правда, – Флинс издаёт тихий страдальческий вздох, возводя взгляд к потолку. – Но позволь хоть раз на улицу выйти. Или с кровати встать. Ну, для начала... – Так говоришь, словно я тебя силой держу или цепями приковал. – О, поверь, я начинаю побаиваться, что скоро ты действительно примешь решительные меры и привяжешь меня к кровати, – ещё один драматичный вздох. – Нет в лесу зверя страшнее тебя, Иллуги. – Не драматизируй. И ты только что сказал, как «бесконечно» приятна тебе моя забота, – Иллуги не сдерживается от едкого сарказма, потому что настроение вредное, противное. Оставаться примерным порядочным юношей тяжелее с каждой секундой. – Определись, Флинс. – Она, несомненно, приятна, но даже удовольствие может быть болезненным. Особенно, когда ты беспомощен и неподвижен. На это у Иллуги ответа не находится. Зато в его усталой голове находится неуместное воспоминание о том, как он читал о чём-то подобном в треклятых «мемуарах». На фантазию Иллуги не жалуется, поэтому описанное представлял в красках, и щёки трогает тепло от воспоминания об этих картинках. Невольно он косится в сторону Флинса, который прикрыл глаза и, кажется, решил прикинуться мёртвым в надежде, что от него отстанут. Умереть от удовольствия, задыхаться от удовольствия, кричать от удовольствия... Иллуги краснеет ещё гуще и продолжает штопать дырку на пальто Флинса, стараясь не представлять его привязанным к кровати. А то это уже выходит за рамки, серьёзно. – Можно мне хотя бы в окно подышать, господин надзиратель? – интересуется Флинс спустя минут пять. – Нет. Дыши тут, тебе хватит. Разумеется, Флинс полностью свободен и спокойно может идти, куда хочет: хоть на улицу, хоть в окно, хоть на полноценную охоту. Просто Иллуги при каждом его движении начинает ворчать, чтобы не напрягался, и Флинс почему-то слушается. Вздыхает только и строит вид великомученика, но слушается. А Иллуги… ну, ворчит он не от большой тревоги за состояние этого жуткого нелюдя с нечеловеческой регенерацией. Ворчит он, потому что настроение вредное, как уже говорилось. Слишком устал, всё раздражает, хочется спать, но чувство ответственности не позволяет бросить Флинса в бардаке с дырявой одеждой и без еды, поэтому Иллуги работает. С момента его личной моральной травмы прошла всего пара дней. Патрули и обязанности на посту сменялись дорогой к дому Флинса и помощью ему во всём, до чего Иллуги только мог дотянуться – наверное, причиной такой самоотдаче является странная вина за то, что Флинс и девятнадцать других ратников рисковали жизнями за границей, а Иллуги в это время прохлаждался. Либо просто страшно, что Флинс встанет с кровати и рухнет замертво от осложнений в ране. Сложно точно сказать. Иллуги просто приходит, тратит всё своё свободное время на домашние дела и уход за раненым, а раненый поначалу отшучивался, но сегодня вот всерьёз строит из себя страдальца, которого забота совсем душит. И Иллуги ослабил бы напор, не будь он таким расстроенным и загнанным. Утром сегодняшнего дня у них на посту были тренировочные бои. Иллуги бился на пределе, вымотался, но одолел всех соперников – даже Анлейва, который до этого был постоянным победителем таких негласных маленьких турниров. Казалось бы, победа, можно радоваться, что стал сильнее. Однако потом из главного здания вышел Никита, попросил выдать ему оружие, чтобы вспомнить былые деньки и сразиться с кем-то, отчего у Иллуги моментально выветрилась вся радость из тела. Его разнесли за какую-то минуту. Словно маленького глупого ребёнка, впервые взявшего оружие в руки. Стал сильнее, готов сражаться наравне с ратнической элитой, готов идти на север? Уложенный на лопатки Иллуги смог только нервно хохотнуть своим наивным мыслям, проигнорировать протянутую Никитой ладонь и понуро поплестись чистить картошку – вот там работа его уровня, будет теперь всегда воевать с овощами. Само собой, долго Иллуги не собирается вариться в очередном приливе самобичевания. Уже завтра с новыми силами и двойным усердием возьмётся за подготовку, чтобы весь мир от мертвяков вычистить. Но сегодня… – Да хватит вздыхать! – сегодня Иллуги является худшей версией себя, а потому выходит из равновесия даже от тихих флинсовых вздохов. – У тебя есть книга, лежи и читай спокойно! – Я её уже раз пять прочёл, – Флинс протягивает руку к окну, кончиками пальцев ловя последние лучи заходящего солнца. Выглядит невыносимо возвышенно и глупо одновременно. – Как же время медленно и быстротечно, как же оно многогранно… Иллуги, а у вас на посту нет интересных книг? Вероятно, они могли бы немного скрасить моё времяпрепровождение. «Мемуары куртизанки» ему предложить, что ли? Иллуги нервно усмехается этой мысли и молча качает головой, потому что страшный секрет никогда никому не раскроет, а больше у него книг нет. – Очень жаль, – выдаёт Флинс и прекращает трогать воздух, из-за чего теряет весь просветлённый философский вид. – Иллуги, можно мне размяться? – Нет. – А на улицу выйти? На пять минут всего, обещаю. – Нет. – А ужин нам приготовить? – Я сам. – Дай мне хотя бы самому пальто зашить. – Нет, я почти закончил. – У меня возникает ощущение, что ты надо мной нарочно измываешься, – Иллуги на это предложение дёргает уголком губ в несдержанной улыбке. Да, он совсем чуть-чуть издевается и ему это приносит удовольствие. К тому же, Флинсу действительно всё ещё не стоит напрягаться – рана пусть и заживает быстрее, чем у обычных людей, но до сих пор выглядит пугающе, Иллуги в этом почти уверен. А ещё вчера у Флинса швы разошлись, так что точно пусть не дёргается. – Ах, так значит, действительно нарочно… Молодой господин, вы невообразимо коварны. – Нечего было вчера дрова таскать, – бурчит Иллуги, завязывая наконец узелок на нитке и обрезая конец. Закончил. – Пока не выздоровеешь, с кровати не встанешь. – Иллуги, в эту игру могут играть двое, знаешь ли, – в глазах Флинса мелькает опасный огонёк, из-за которого у Иллуги испугано дёргается ягодичная мышца. Либо он её просто отсидел. – Что-то так чаю захотелось… Подвоха Иллуги не видит, поэтому спокойно начинает готовить чай. А стоило бы напрячься. В следующие пару часов Флинс внезапно меняет отношение к помощи, начиная нещадно Иллуги эксплуатировать. Сначала сделать чай. Нет, не тот чай, нужен другой, травяной. А травы надо под снегом раскопать, они во дворе растут. – Чувствую себя героиней сказки… – бухтит Иллуги, отправляясь раскапывать под снегом травы и думая, что если встретит ещё двенадцать сомнительных мужиков, то не переживёт. Трав он, разумеется, не находит, но чай успешно заваривает из тех, что лежали в шкафу. Отдаёт Флинсу. Тот делает глоток и требует достать сахар из подполья. – У тебя сахар в подполье? – уточняет Иллуги неуверенно. – Кажется, от прошлых хозяев там остался. Иллуги смиренно лезет за сахаром. Ищет его на полках, содрогаясь от холода мёрзлой земли под ногами. Не находит. – Нет тут никакого сахара! – Ох, наверное, он на полке стоит! – слышится громкое в ответ. – Приношу свои извинения, запамятовал! Иллуги вылезает из подполья. Находит сахар на полке. Только вот Флинс уже выпил чай без сахара, потому что не хотел ждать, и где-то на этом моменте у Иллуги в голове наконец что-то щёлкает. – Ты надо мной тоже поиздеваться решил? – Что вы, молодой господин, как смею? Мне правда захотелось травяного чаю, а вы так великодушно оказываете мне помощь, что я решил вежливо попросить об услуге. – Ага, верю, как же. – Нет, само собой, я бы мог и сам приготовить, но вы же настаиваете на полном покое, – Флинс вскидывает на Иллуги чистый невинный взгляд. – У меня не было иного выхода, поверьте. – Как будто я не выучил, что когда ты переходишь на «вы», то смеёшься надо мной, – Иллуги складывает руки на груди, глядя на Флинса с нескрываемым осуждением, но тот и бровью не ведёт. – Ладно, предположим. – Не поможешь ещё в одном деле? Он точно издевается. Принести дрова – ладно, это действительно важно. Помыть полы – тоже важно, для выздоровления нужна чистота. Сходить проверить силки, натаскать воды в баню, слегка её растопить, выхлопать ковёр, сменить шторы – всё это Иллуги может понять, хоть под конец и ощущает себя полностью выжатым. – А теперь достань, пожалуйста, коробку с полки, – просит Флинс, удовлетворённо кивая свежим шторам. – И что там?.. – интересуется Иллуги обречённо, но указанную коробку послушно достаёт. – Моя коллекция камней. Нужно их все протереть и рассортировать. А потом займёмся монетами. У Иллуги дёргается глаз. – «Давай же, сдавайся, – словно говорит ему Флинс лёгкой насмешкой во взгляде. – Признай, что не хочешь быть в рабстве и мне лучше некоторыми вещами заняться самому». – «Обойдёшься, наши не сдаются, – упрямым взглядом отвечает ему Иллуги, хмуря брови и ставя коробку на кровать в ногах Флинса. – А тебе лучше даже маленькие камни не поднимать». – «Ладно, тогда наслаждайся», – он склоняет голову набок и складывает руки на груди. – Как сортировать? – спрашивает Иллуги уже вслух. – По цвету, форме, размеру и возрасту. – Это как? – Это ты спрашиваешь у меня про каждый камень. – Ладно, – Иллуги достаёт первый… кажется, лазурит и послушно спрашивает. – Сколько этому лет? – Для того, чтобы назвать точный возраст, мне нужно углубиться в историю, погоди секунду. …Иллуги почти готов плакать, честно говоря. Потому что Флинс пускается в пространный рассказ о судебных дуэлянтах в Фонтейне, потом почему-то говорит про пиратов, а потом каким-то образом ведёт повествование в сторону лиюэйской долины Чэньюй. Всё это затягивается минут на двадцать. – Так вот, осколки нефрита были необходимы… – Флинс, – Иллуги не выдерживает. – Сколько камню лет, скажи уже. – А я точно не помню, – это чудовище моргает разок и невозмутимо откидывается на подушки. – Но если ты позволишь мне встать, я всё сделаю сам. – Ты вчера встал и сделал сам. Спасибо, уже хватило. – Тогда давай поговорим про этот рубин… – Флинс указывает на другой камень, и Иллуги всё-таки не выдерживает. Падает лицом вперёд, случайно попадая головой Флинсу куда-то в колени и глухо кричит в них через плотное одеяло. Невыносимо. Совсем все замотали, никаких сил не осталось. Иллуги ведь просто хотел спокойно помочь с работой по дому, и чтобы Флинс при этом не дёргался – разве он так много просит? От усталости хочется прослезиться, вот честно. Голова гудит от недосыпа, тело болит после тренировочных боёв, дороги и работы по дому. Иллуги правда уже на пределе, и он сам согласился на негласное противостояние, но вынужден вывесить белый флаг. И сдаться на милость победителя. – Не ожидал, что мои рассказы так утомительны, – тихо и спокойно произносит Флинс где-то наверху, пока Иллуги продолжает лежать, уткнувшись лицом в одеяло. На макушке вдруг чувствуется тёплая ладонь, мягко поглаживающая по волосам. – Сильно устал? – Ужасно… – глухо бухтит Иллуги. И он понимает, что уткнулся в не самое удачное место, но от Флинса исходит успокаивающее тепло. – За что ты так со мной? – Возможно, хотел показать, что не обязательно взваливать всё на свои плечи. Что люди могут начать пользоваться твоей самоотдачей, – какой же у него приятный голос. – А ещё должен признать, что мне просто стало скучно. – Нет в лесу зверя страшнее твоей скуки, – приходится всё же сесть нормально, а то дальше наслаждаться теплом флинсовых бёдер будет уже… неловко и странно. Хотя бы потому, что Иллуги начал действительно наслаждаться. – Твоя агрессивная забота всё же страшнее, как мне кажется. Всего должно быть в меру. Флинс спокойно вылезает из кровати, встаёт на ноги, и Иллуги не смеет возражать – боится всё же услышать историю о рубине и навлечь на себя работу по сортировке камней. Вместо этого он устало ссутуливается на краю постели и с тоской смотрит за окно. Ещё возвращаться назад через тёмный лес по сугробам. Как же не хочется. Тут так тепло, так уютно и Флинса не хочется оставлять на ночь одного. Вдруг злодеи или звери какие. Или вообще мертвяки. Флинс же сейчас не боец, это Иллуги точно может сказать. – Останешься? Время позднее, опасно сейчас идти в одиночку через лес, – он спокойно возвращает коробку на место, подходя к небольшому шкафу. – Не в обиду твоим боевым способностям, разумеется. Однако с таким уровнем усталости я бы посоветовал отдохнуть до утра. – В кровать к себе зовёшь? – брякает Иллуги, не подумав. Мозг тоже вымотан до предела. – Извини. Неуместная шутка. – В качестве утешения за проигрыш в нашей маленькой игре я правда могу предложить тебе часть кровати, – Флинс откуда-то достаёт заколку и вдруг заматывает свои длинные волосы… в простой пучок, как его Иллуги может назвать со своим скудным запасом познаний о причёсках. – Либо на полати, как ты предлагал. Но, боюсь, там сейчас довольно пыльно. Давно туда не заглядывал. Опять уборка… ну нет, уж лучше неловкость. – Тогда принимаю утешительный приз, – пока Флинс суетится возле шкафа, Иллуги пытается заставить разум нормально работать. Потому что возникает закономерный вопрос. – А ты куда собрался? – В баню. Ты ведь не топил её сильно? – Сильно не топил. А ты уверен, что… – Уверен, Иллуги, – он невозмутимо достаёт чистую одежду и мягкое полотенце. – Не беспокойся, я буду предельно аккуратен. Для выздоровления нужна чистота, не так ли? Флинс коротко улыбается и идёт на выход из домика, а Иллуги зачем-то подскакивает следом. Правда спустя секунду озадачивается вопросом, а зачем, собственно, сделал это. Не собрался же с Флинсом в баню идти, да? Не собрался ведь?.. – Я просто проконтролирую, что у тебя есть всё необходимое и напрягаться не придётся, – бормочет Иллуги в ответ на вопросительный взгляд недоумевающего Флинса, который, похоже, тоже считает, что для совместных походов в баню их отношения ещё недостаточно близки. – Не хотелось бы, чтобы снова что-то случилось из-за ковша с водой, например. – Будет вправду досадно, если меня одолеет нечто настолько безобидное, – отстранённо тянет Флинс и отворачивается, не давая разглядеть хотя бы крохи своих эмоций. Поэтому Иллуги остаётся лишь надеяться, что пренебрежения или насмешки там не было. Баню он натопил едва-едва, чтобы прогреть воздух для комфортного принятия водных процедур. Однако при первом же шаге внутрь небольшого помещения влажный жаркий воздух знакомо забивается в лёгкие, затрудняя дыхание. Не стоит Флинса с его раной здесь оставлять, но если уважаемый господин непременно хочет помыться, то Иллуги не в праве его останавливать. Хотя должен бы. Так ворчал на желание Флинса встать с кровати, а тут серьёзная угроза здоровью, но Иллуги потерял власть и не может остановить его от риска. Ладно, если быстро и не в очень жаркой бане, то всё должно же пройти хорошо, верно? – Может, лучше просто обтереть тебя? – Иллуги встревоженно смотрит на вошедшего вслед за ним Флинса. Вот сейчас ему поплохеет, и он развалится на части. – Нельзя с такой раной в парную. – Иллуги, мне уже невыносимо хочется помыться, прости за откровение. Ничего страшного не случится, я тебя уверяю. – А вдруг… – Настоятельно рекомендую оставить меня спокойно принять водные процедуры, – и снова в голосе Флинса мелькает знакомая острая нотка. Стальная, опасная. – Иначе начну раздеваться при тебе. …в предбанник Иллуги вылетает красный, как маков цвет, и со странным волнением в теле. Всего лишь на секундочку представил, как Флинс сначала снимет рубашку, а потом возьмётся за пояс простых льняных брюк, стянет их вниз… а там… Ох, боги, лучше не думать. Недуматьнедуматьнедумать… – Тебе точно комфортно? Не жарко? Ничего не болит? Принести питьевой воды? – громко спрашивает Иллуги, когда справляется с внезапным смущением. А ведь он думал, что уже немного привык. – Флинс? В ответ раздаётся приглушённый, но многозначительный плеск воды. Кажется, Иллуги только что молчаливо послали в задницу. Ладно, остаётся надеяться, что взрослый мужик справится с тазами, ковшами и водой. Ну, вернее, Иллуги старается на это надеяться, но через минуты две не выдерживает. – Ты там живой? Всё в порядке? Если нужна какая-то помощь… – договорить он не успевает, потому что дверь бани, возле которой он стоял, внезапно распахивается, едва не ударяя по лицу. В проёме показывается часть Флинса. Часть голого Флинса. – Иллуги, ты либо заходи ко мне и сам всё контролируй, либо не нарушай моё уединение, будь так добр, – крайне вежливо, но заметно, что Флинс уже в шаге от открытого раздражения. Ощущается напряжение в его извечно спокойном облике. – Со мной всё в полном порядке. Иллуги брякает сдавленное «ладно» и уходит обратно в домик, стараясь не думать о том, как в тусклом освещении предбанника блестели капли воды на торсе Флинса. Слишком много странных мыслей в последние дни возникает. Наверное, проклятые «мемуары» действительно буквально прокляты: кто их украдёт, будет потом видеть похабный подтекст в обычных вещах. Потому что то привязывание к кровати, то вот обнажённая часть Флинса… а ведь когда-то Иллуги ещё от совместной поездки на лошади придумал невесть что. Точно. Всё с «мемуаров» началось. Они явно прокляты. Надо будет сжечь, как к себе вернётся. А пока что Иллуги заходит обратно в домик и молча валится на край кровати, думая подремать немного, пока Флинс моется. Правда уснуть не удаётся из-за тревоги за это несносное чудовище – вдруг всё-таки плохо станет, а Иллуги тут заснёт и не сможет помочь? Поэтому он просто… лежит и смотрит в стену. Всё равно на какие-то дела сил не осталось, а думать ему сейчас противопоказано – из головы отказывается уходить странно волнительная картинка с голым плечом и частью груди Флинса. Так странно. Видел ведь его уже с обнажённым торсом. Впрочем, там было много крови, тревоги и восхититься телосложением Флинса как-то не удалось, а сейчас… Ну вот. Всё-таки начал про это думать и остановиться вряд ли сможет. Иллуги вообще начал замечать, что в его голове стало непозволительно много Флинса, словно на нём свет клином сошёлся. То Иллуги изнывает от желания узнать его тайны, то волнуется за него, то вот вообще о чём-то насквозь странном задумывается. Потому что, если выражаться языком ратнических сплетен и если он правильно интерпретирует свои мысли, то можно сказать, что Иллуги хочется с Флинсом «побывать в укромном углу». И от этого как-то страшно, если честно. Поэтому лучше тревожиться за Флинса. Вот вдруг у него опять швы разойдутся или просто хуже станет? Так и хочется вернуться в баню, взять его за шкирку и затащить в постель – в смысле, к счастью или сожалению, только отдыхать. Потому что вчера этот балбес вышел дров натаскать из поленницы, чтобы, мёрзлые и сырые, они успели высохнуть до того, как огонь в печи погаснет. А потом Иллуги пришёл и увидел нитки из швов на стуле рядом с кроватью. Флинс ему даже ничего сказать не успел – Иллуги увидел сухие дрова, увидел нитки, сложил два и два, после чего принялся ворчать и отчитывать, ибо нечего тут. Ну и по тому, что Флинс никаких протестов не выразил, стало ясно, что Иллуги всё понял верно. Это он сам себя зашивал, получается. С одной стороны, повторения врачевательного опыта не очень-то хочется – Иллуги ещё от первого не отошёл. Но, с другой стороны, самому это делать было наверняка хуже. Жаль, что Иллуги рядом не было, он бы помог. Так. Что-то Флинс уже долго плещется. И, да, надо дать ему спокойно помыться, но всё-таки раз в полчаса проверку можно делать. Или сколько там уже времени прошло? А, даже больше получаса. Ну всё, точно пора идти спасать. Иллуги беспокойно сползает с кровати, бежит к выходу из домика, быстро скользит через холодные сени в смежную с основным домом баню – спасибо, что не приходится выходить на улицу. Хотя Флинс кажется тем, кому бы понравилось из жаркой парной нырять в ледяной сугроб. Вот только бы сейчас не вздумал подобным заниматься, иначе Иллуги уже плюнет на всё и действительно его привяжет к кровати. Отвратительно наплевательское отношение к своему здоровью, ну как так можно? – Флинс? Я помню, что ты хотел покоя, но просто ответь, что всё в порядке, ладно? – в бане подозрительно тихо и никакого ответа не следует. – Флинс? Кирилл? Я считаю до пяти и захожу, тебе лучше ответить, – вновь тишина. – Раз. Два. Три. Четыре… Перед концом отсчёта Иллуги медлит, побаиваясь исполнять свою угрозу. Ёжится от холода в предбаннике, вдыхает и выдыхает, а потом всё же берётся за деревянную мощную ручку на двери и произносит отчётливое «пять», толкая её вперёд. Проходит в такое же тускло освещённое, как и предбанник, помещение, прикрывает дверь, трёт глаза, которые не сразу привыкают к влажному теплу, а потом… Утыкается взглядом прямо в обнажённую грудь Флинса перед собой. Он не представляет собой гору мышц, телосложение куда более стройное и изящное, чем у того же Анлейва, но грудь у него… подкачана. Крепкие мышцы оказываются у Иллуги перед лицом, разворот покатых плеч тоже привлекает внимание, и по всему этому великолепию стекают капли воды – от шеи и ключиц бегут ниже, минуют грудь с аккуратными сосками и прокатываются по рельефу пресса. Опять же, не доска из кубиков, но живот у Флинса тоже подкачан, красивое зрелище. Иллуги это отмечает краем мысли и собирается дальше проследить взглядом за каплей воды, но натыкается на край повязанного на бёдрах полотенца. Не понятно, разочаровывает это или всё же приносит облегчение. Чувства очень непонятные и смешанные. А потом в глаза наконец бросается то, что надо было заметить первым делом. – Теперь ясно, почему ты так спокойно пошёл в баню, – и поэтому Иллуги забывает как следует смутиться открывшегося вида и того, как беззастенчиво на этот вид пялился. Потому что на боку Флинса, там, где ещё буквально три дня назад была жуткая рана, сейчас виднеется лишь полоска свежего шрама. – Любопытство сгубило кошку, Иллуги, – тянет Флинс, делая шаг вперёд. Приходится отступить к двери, прижавшись к ней спиной и посетовать мысленно на свой низкий рост – теперь чтобы заглянуть Флинсу в лицо, придётся слишком задирать голову, что будет довольно неловко. – Я вежливо просил дать мне уединиться. – А я вежливо вытерпел сорок минут, вежливо пришёл проведать, не подох ли ты тут со своей кошмарной раной, вежливо окликнул, вежливо посчитал до пяти, прежде чем зайти… – от ещё одного шага у Иллуги почему-то начинаются проблемы с дыханием. Что-то в бане жарче стало, чем тогда, когда он сюда Флинса привёл. – Это было просто беспокойство. – Тогда прошу простить, – очень странно слышать голос Флинса наверху, но вместо его лица смотреть прямо… прямо в его влажную голую грудь. Такими темпами у Иллуги начнутся проблемы ещё и с кровообращением. – Я уж было подумал, что ты из любопытства решил сюда зайти. – В последнее время я любопытство контролирую, – «но вот кое-что другое сейчас из-под контроля выйдет, если ещё хоть шаг сделаешь», хочет сказать Иллуги, но проглатывает странный намёк. – Ты не слышал, как я тебя звал? – Похоже, сушил в этот момент волосы полотенцем. И звукоизоляция тут неплохая. Ладно… ладно. А теперь надо бы попросить Флинса отойти. Потому что он над Иллуги уже практически нависает, приблизившись на какое-то воистину неприличное расстояние. Или это намёк отойти от двери? Ему выйти надо? А почему просто не скажет? Иллуги ждёт какого-то сигнала, но его не следует. Поэтому он просто продолжает смотреть на чёртовы капли воды – почему-то возникает до невозможности глупое желание одну из них, стекающую прямо по центру между грудных мышц, немного, ну… Слизнуть. Хочется влепить себе пощёчину за такие мысли, но Иллуги так прочно завис, что не может пошевелиться. Это всё от недосыпа. И от проклятых «мемуаров». Хотя пора бы перестать бегать от правды и признать, что Флинс привлекателен не только в качестве друга. Кажется, Иллуги с ним действительно хочется в «укромный угол». Кажется, теперь понятно, почему полуголые девки в борделе когда-то вызвали лишь отторжение. Кажется, Иллуги немного по мужикам, если он правильно понял всю эту концепцию – самому с кем-то спать ещё не доводилось, поэтому информацию он ловил только из чужих откровений, услышанных то тут, то там. Так. Надо срочно отвлечься. Вот лучше перевести взгляд на шрам Флинса, осмотреть его. Толстый, бугристый, совершенно несимпатичный – неплохо отвлекает от всего остального. Иллуги даже смелеет и всё же протягивает к Флинсу руку, обводя шрам кончиками пальцев. – Не болит? – кожа у него горячая, влажная и гладкая. Наверное, из-за Флинса Иллуги кажется, что воздух стал гораздо горячее – настолько, что уже правда дышать тяжело. И от того, как под пальцами вздрагивают и напрягаются мышцы, он совсем забывает о дыхании по непонятным причинам. – Не болит. В голосе Флинса сквозит какая-то особенная интригующая хрипотца. Иллуги всё же смелеет, задирает голову наверх и наконец встречается с ним глазами. Лицо Флинса скрыто тенью, влажные волосы снова завязаны в простой пучок, а взгляд… очень странный. Плывущий, глаза полуприкрыты. А потом Флинс ставит над плечом Иллуги руку. А потом Флинс начинает наклоняться ниже, из-за чего у Иллуги в груди, кажется, останавливается сердце. Он вжимается спиной в несчастную дверь, хочет взволнованно зажмуриться из-за близости, смущается до невозможности. Потому что, если Иллуги правильно понимает этот странный взгляд и это сближение, то… – Мне что-то в жаре совсем плохо стало… – сознаётся вдруг Флинс всё тем же хриплым голосом, наваливаясь на Иллуги обессиленным тяжёлым телом. Но не из жажды близости, как тот себе уже успел нафантазировать, а из-за того, что ноги не держат. – Тут возле очага самое пекло… надо выйти… Сейчас, секундочку, Иллуги вспомнит, как дышать и думать, а потом поможет. Просто от ощущения навалившегося на его плечи массивного горячего тела в голове что-то совсем замкнуло. И, кажется, в паху стало тяжелее. – А я ведь говорил, – ворчит Иллуги так, словно не у него сердце заходится в частом ритме и мелко дрожат руки. – Я же не знал, что у нас разные понятия о слабо натопленной бане, – приходится Флинса немного отодвинуть, чтобы развернуться и открыть дверь. – Так не оставался бы в ней. – Я очень хотел помыться. А если бы сказал, что мне жарко, ты бы меня снова в кровать загнал. Да уж, какой Иллуги, оказывается, страшный. Не даёт мыться. Кошмар. Уже в предбаннике становится ясно, что Флинса и впрямь нехило размазало от высоких температур – от его тела валит пар, а координация движений сильно сбита, из-за чего в домик Иллуги его тащит на себе, позволяя опереться о плечи. Наверное, он ворвался в баню как раз в тот момент, когда Флинс планировал уйти. В итоге задержался в самой жаркой точке, поплыл разумом, а там и тело ослабло. А Иллуги себе надумал всякого. Ужасно. И стыдно. Надо будет точно проклятые «мемуары» сжечь. – Получается, ты меня зря весь день гонял? – ворчливо уточняет Иллуги уже в доме, подводя Флинса к кровати. Раскрасневшийся, горячий, всё ещё полуголый. Иллуги находит чистую рубашку и кидает Флинсу на грудь, что, вообще-то, уже грубость, но быть обходительным не осталось сил. – И про разошедшиеся швы соврал? – Их ты сам удачно придумал. Я просто не стал отрицать, – он дышит тяжело и сбито, движения смазанные. Но хотя бы одевается, спасибо. – Не хотел лишний раз демонстрировать свои… особенности. – Твои «особенности» сейчас между краями полотенца покажутся. Советую надеть штаны. – А можешь… Иллуги молча швыряет вдогонку к рубашке ещё и чистые штаны. Внутри кипит какая-то гремучая смесь из обиды, смущения и странного жара, лижущего внутренности. Поэтому Иллуги решает, что надо бы ему остыть. Выходит на улицу, уже привычно черпает чистый снег и утыкается в него лицом – так себе метод успокоиться, но зато бодрит и помогает остыть. Невозможно. Невыносимо. Флинс этот весь целиком невозможный и невыносимый, потому что никто так ещё не выводил Иллуги из равновесия. То этот лесной чёрт манит своей загадочной харизмой, то снежками кидается, то нарушает личные границы – и это при его-то высоких манерах. А сегодня творилось вообще непонятно что. Всё это противостояние в «раб или надзиратель», которое оказалось просто театром одного актёра. Потом баня. Близость. Очень хочется упасть лицом в снег и немного заорать, а то у Иллуги последние нервные клетки бодро попрощались и отказали. Он уставший, невыспавшийся, у него в голове полный бардак, а сейчас надо ещё вернуться, лечь с Флинсом в одну кровать и спать так всю ночь. Уж легче всё же на полатях прибраться, чем переживать смущающую пытку. Всё, пора на север. Мертвяки хотя бы тупые, понятные, и что с ними делать, тоже понятно. А Флинс этот невыносимый, невозможный, совершенно непонятный… – Ты хочешь с краю или возле стены? – интересуется он спокойным невинным голосом, когда Иллуги возвращается в дом и с его лица капает талый снег. – С краю. Потому что так привычнее. И потому что Иллуги всегда, когда приходилось ночевать не в одиночестве, ложится ближе к открытому пространству и входу, стремясь защитить остальных. Вряд ли, конечно, Флинс нуждается в защите – на нём огромная рана затянулась за какие-то дня три, и он сейчас входит в пятёрку сильнейших ратников, если вообще не стоит на неофициальном первом месте, – но всё же Иллуги так будет спокойнее. На кровать он ложится к Флинсу спиной, тихо благодаря за дополнительное личное одеяло. И только потом вспоминает, что надо бы поинтересоваться состоянием. – Легче стало? – Да, здесь прохладнее, – голос Флинса звучит устало, но ровно. – Прошу прощения за неудобства. Из-за повышенной температуры мне тяжело в жару. Как раз почувствовал, что становится плохо, и собирался выйти. – А тут я ворвался. Понимаю. – Момент, несомненно, был крайне волнительным, из-за чего я как-то забылся, – надо бы не находить в этих словах подтекста, потому что Флинс явно имеет в виду раскрытый секрет про зажившую рану. Но на секундочку Иллуги приятно подумать, что это он сам по себе такой волнующий. – Мне правда жаль. – А за ложь про рану не жаль? – Я не лгал. – Ну да. Умалчивал, недоговаривал, но лжи, как таковой, её не было, – Иллуги намеренно слегка понижает голос, чтобы Флинса передразнить. И это грубо. – Иллуги, – позади чувствуется шевеление, спину опаляет слабым жаром, а плечо – куда более ощутимым. Флинс на него положил ладонь. – Я понимаю, что тебе не нравится моя скрытность. Но я привык прятать все свои отличия от людей, так легче. Самое неприятное, что он прав. Они всё ещё не настолько долго общаются, чтобы раскрывать друг другу все секреты, пускай и стали заметно ближе в последние дни – странно за это благодарить рану Флинса, но всё же если бы не она, то дальше дело шло бы гораздо туже. Иллуги всё ещё не имеет права требовать все ответы, не должен совать так сильно свой нос в дела Флинса, но. – Я уже и так понял, что твой организм от моего отличается, – Иллуги немного поворачивается, чтобы в полумраке от одной оставленной догорающей свечи заглянуть Флинсу в глаза. Снова близко. Но такая близость уже не сильно смущает после недавних событий. – Мог прямо сказать, что всё быстро заживает. Тогда я бы не носился тут с ненужной заботой, как придурок. – Тут ты прав, – Флинс слабо улыбается уголком губ. – Прости. Но придурком я тебя даже не думал считать. – В любом случае, это наверняка выглядело ужасно глупо. – Не сказал бы. Скорее считаю, что твоя забота была очень приятной, – улыбка становится чуть шире, а взгляд Флинса теплеет. – Обо мне так ещё никто не заботился, Иллуги. Спасибо. Иллуги уже думает проворчать что-нибудь смущённо-протестующее, но не успевает. Потому что рука Флинса с его плеча перемещается вверх, к голове, и мягко треплет по волосам. Частью себя Иллуги очень хочет, чтобы Флинс наклонился ниже и всё-таки его поцеловал – так, как он фантазировал об этом в бане. Чтобы сначала невинно, а потом горячо. Ну или как там правильно целуются? Иллуги пока ещё не довелось узнать. Зато благодаря одной проклятой книжке в теории он стал более подкован. – Добрых снов, молодой господин, – рука Флинса пропадает, напоследок смазывая на щеке Иллуги случайное касание в тёплую полосу. – Постарайтесь поскорее заснуть, вы явно вымотаны. «Ага, напомни-ка, из-за кого?» – хочет саркастично брякнуть Иллуги, но не находит внутри ни злости, ни обиды, ни чего-либо вообще негативного. Ему спокойно. Веки слипаются, разум тяжелеет, тело расслабляется. Поэтому Иллуги переворачивается обратно на левый бок и практически сразу проваливается в сон. Того, как Флинс задумчиво на него смотрит несколько долгих минут, он уже не видит.