Кормушка для птиц

Время до вечера пролетает незаметно. Иллуги очень волнуется. Много думает. То собирается пойти к Флинсу во всеоружии, то решает, что «посмотреть на красивые камни» будет вполне достаточным времяпровождением для последнего вечера перед разлукой. Пытается себя чем-то занять, бросает на половине, берётся за другое дело. И это всё идиотизм, конечно, полнейший. Вот вроде ещё днём Иллуги был строгим командиром, собачился с торгашом, запугивал его намёками на пытки. Потом узнал, что станет командиром официально. Но в итоге сейчас волнуется, как девица перед первой брачной ночью – а какое бельё надеть, а будет ли больно, а как муж проявит себя в постели? Может, сказать ему, что голова болит? Или хватит уже оттягивать момент, пора решиться на грех и познать весь спектр эмоций от соития? Тем более, что второй такой шанс может выпасть очень не скоро. Если вообще выпадет. Поехать на север сражаться с армией мертвяков – это всё-таки не пёрышки чистить. Иллуги, конечно, верит во Флинса и знает, насколько он силён, но ведь не всесилен. В феврале его нехило подрали, поэтому и сейчас нельзя исключать возможных травм… или чего похуже. Иллуги бы хотел не волноваться так сильно, доверять Флинсу, доверять Никите и другим ратникам, но максимум, которого он в итоге добивается – это перенос беспокойства на завтрашний день, когда Флинс по факту отбудет на север и о его состоянии в реальном времени не будет точной информации. Паниковать раньше времени нет смысла. Сегодня все мысли Иллуги занимают другие вещи. Вернее, одна вещь. И это так дико – кругом творится чёрт пойми что, завтра надо будет принять командирский пост, а Иллуги думает только о том, принимать ли ему член в задницу или это потерпит. Он подозревал, что Флинсом за последние месяцы стал немного одержим, но чтобы так выпасть из реальности из-за мыслей о грядущей близости… Ересь какая-то. До ужина Иллуги успевает решиться, передумать, снова решиться, снова передумать, открыть треклятые мемуары – до сих пор так и не сжёг, хотя пора уже, – покормить прилетевшего Аэдона и поболтать с ним о тяготах выстраивания межличностных отношений. Соловьиные самочки наверняка тоже те ещё Кириллы Чудомировичи – таинственные, в лесу где-то сидят, свистопляски для привлечения их внимания надо устраивать. Или не надо. Иллуги не в курсе соловьиных брачных игрищ, но уверен, что Аэдон его понимает. – В отношениях главное – доверие, – наставническим тоном рассказывает Иллуги, чувствуя, что у него от волнения и паники откровенно засвистела фляга. – Вот если она от тебя в подвале будет прятать труп вашего друга-соловья, то можешь взбунтоваться. Клюнуть разок. Но там тоже аккуратно, может, она просто хотела... не знаю. Чтобы он ей начирикал базу соловья-злодея. Я не знаю, есть ли соловьиные шпионки-разведчицы, но ты там аккуратнее, ладно? Аэдон понятливо чирикает, а Иллуги считает себя превосходным отцом. Вот только от паники это его мало спасает. Ужин проходит смазанным пустым пятном, потому что в горло кусок не лезет, а волнение становится совсем невыносимым. Но надо решаться. Если идти, то сейчас. Иллуги замирает посреди двора поста, смотрит в небо, взвешивает «за» и «против». Надо набраться смелости, сходить в душ и пойти к Флинсу, только вот смелости внутри едва соскребётся с рисовое зёрнышко. Уместно ли это вообще будет? Иллуги три дня назад хоронил товарищей, сегодня узнал кучу поганых новостей, Флинсу завтра ранним утром надо выдвигаться в дорогу. Все события подразумевают, что сейчас не время решать вопрос повисшего между ними сексуального напряжения – вот потом, когда всё наладится… А наладится ли? Сколько ещё раз Иллуги решит, что момент неподходящий, и отложит всё на потом? Так ведь можно до бесконечности ждать «нужного» момента – чтобы звёзды сошлись, ветер дул в нужную сторону, луна была в благоприятной фазе. А время, между прочим, не бесконечное. Вдруг случится что-то, из-за чего они с Флинсом лишатся друг друга? Вдруг Иллуги останется один и будет потом жалеть, что не решился на близость и не оставил в памяти все эти чувства? Не узнал, каково быть с возлюбленным чем-то… единым? Ладно, всё это розовая сопливая муть из книжек для юных особ, но даже так. Иллуги точно не может упустить последний вечер с Флинсом – возможно, самый последний, потому что никто из них не знает, что будет завтра. Поэтому он наконец перестаёт сверлить взглядом небо, отмирает, по инерции командует Ошкари не баловаться доской с гвоздями, а потом идёт в душ. Не то чтобы Иллуги прямо решился, но… На всякий случай. Возле дома Флинса он оказывается почти через час, понимая, что за волнением и размышлениями не заметил пройденного пути – ноги сами принесли. Иллуги оглядывается по сторонам, чешет за ухом знакомую лисицу, которая прибежала его встретить. Вопрос: почему только она? А Флинс где? К счастью, он обнаруживается в бане целым и невредимым – у Иллуги уже выработался какой-то рефлекс напрягаться, если Флинс не находится с первой секунды там, где он должен быть. Впрочем, сам не лучше. Вот из-за кого действительно надо напрягаться – или сразу на поводок посадить, чтобы всегда был под присмотром. – Ты здесь, – Флинс встречает Иллуги мягкой улыбкой и… – Прошу простить мне мой внешний вид. Не знал точно, когда ты придёшь. По его голому торсу стекают капли воды, прячась за повязанным на бёдрах полотенцем. Мокрые волосы сцеплены в небрежный пучок, щёки слегка раскраснелись после духоты бани. Воплощение порока и греха. Иллуги думает, что ему надо было сразу показать эту картинку, тогда даже ужина бы не стал дожидаться – побежал сюда как можно быстрее. Да в принципе если бы Иллуги увидел это раньше… А ведь видел однажды. Правда тогда о романтических отношениях и речи не шло, Флинс был «ранен», а близость с ним смутила до предобморочного состояния. Зато сейчас вроде не смущает, но… волнует. Волнует, потому что Иллуги не знает, что делать. Наброситься с поцелуями? Раздеться самому? Предложить сыграть в шарады? Пойти чай попить? Что делать-то, мать вашу? – Э… – Иллуги глупо хлопает глазами, пытаясь найти в голове нужные действия для данной ситуации. Вот какой из него командир? Не может решить, что делать со своим полуголым, развратно-восхитительным мужиком. – Ну… – Ты голоден? – ещё и Флинс делу не помогает – смотрит на Иллуги сверху вниз со снисходительной насмешкой. – Чай? – «Да какой, к чёрту, чай? Тебя даже раздевать не надо, ты уже готов, пошли в кровать разбираться с моей девственностью», – хочет сказать Иллуги, но, как обычно, не находит смелости. Поэтому говорит другое: – Только не просто чай. Это так смешно. Они оба понимают, зачем встретились. Флинс уже почти голый. Иллуги надо только раздеть и подготовить. Но говорят они при этом про чай. – Идём тогда. Всё с той же снисходительной усмешкой Флинс идёт к двери в сени и словно невзначай касается по пути шеи Иллуги кончиками пальцев. Так незаметно и легко, что это кажется обманом разума. Если бы не отпечаток тепла на коже, Иллуги бы решил, что ему померещилось, но нет – было. Было и взволновало только сильнее, по правде говоря. Сердце опять сбивается с ритма, дыхание перехватывает от тревоги вперемешку с предвкушением. Иллуги недолго стоит на месте, продолжая по инерции смотреть в ту точку, где только что был Флинс, а потом сглатывает, вытирает вспотевшие ладони о штанины и идёт «пить чай». Нет, как странно всё-таки. Иллуги, грешным делом, думает, что аномальный мертвяк его накануне всё же разорвал, а происходящее – бред угасающего сознания. Сначала повышение. Потом командировка Флинса. И происходящее сейчас – особенно это. В моменте кажется, что Иллуги просто уснул, и ему снится всякая ересь по типу тараканье-улиточных бегов. Он даже щипает себя разок за локоть, но ничего не меняется. Тот же лес, тот же полуголый Флинс впереди – ладно, его великолепную спину иллугино подсознание не смогло бы воплотить с такой достоверностью, – то же намерение идти пить чай. Ничего не поменялось. Иллуги, честно говоря, ничего не понимает, и от этого волнуется только сильнее. Флинс ведь вроде не из тех, кто тянет кота за яйца, так почему ведёт чай пить? Или это такая игра-ловушка? Сейчас Иллуги зайдёт за ним в дом, дверь тревожно захлопнется и всё – снимай штаны? Или Флинсу просто действительно хочется чай… да нет, бред какой-то, ему обычно если и хочется пить, то огненную воду. Ну вот почему он не берёт всё в свои руки? Тоже смущается? Опять же, бред какой-то – Флинс Иллуги в какие только кренделя не заворачивал в последнюю их близость. Явно смущаться не стал бы. Нет, ну какой же бред… Это просто невозможно! Ладно, плевать на кровать, будут пить чай, раз Флинсу так надо. Иллуги надоело волноваться и проводить сложные вычисления в голове из-за простого приглашения провести вместе вечер. Чай, так чай. Остальное может потерпеть, не больно и хотелось. С такими мыслями Иллуги усаживается на крыльцо, чтобы подождать, пока Флинс переоденется – хотя лучше бы в таком виде остался – и нальёт чай. К вечеру стало прохладнее, но лес кругом привычно дышит жизнью. Птицы, ветер, возня в траве – знакомая лисица с визитом Иллуги решила задержаться в гостях подольше и опять устроила охоту у Флинса во дворе. Забавная всё-таки. Иллуги старается думать о ней, чтобы отвлечься от волнения, но мысли всё равно ползут непонятно куда. То к откровенным картинкам того, что могло бы быть, то в сторону беспокойства из-за новой должности, то – беспокойства из-за отбытия Флинса на север. Минут десять Иллуги по кругу варится в любимой тревоге, а потом устало проводит ладонью по лицу и заставляет себя махнуть на всё рукой. Завтра, всё завтра. А сегодня, даже если без того самого, то у него будет приятный вечер наедине с любимым нечеловеком. С Флинсом не обязательно тискаться, целоваться, делать грязные вещи – с Флинсом достаточно просто сидеть рядом, и от этого на душе уже так хорошо-хорошо, что лучше не бывает. Поэтому Иллуги будет наслаждаться спокойным вечером, пока есть такая возможность. Всё. Точка. И сразу после этой мысли он крупно вздрагивает из-за коснувшегося плеч тепла. – Прости, не хотел напугать, – позади обнаруживается Флинс, который мягко, по-кошачьи улыбается, опуская на плечи Иллуги тёплое покрывало. – Увидел, что ты продрог в одной рубашке. – Спасибо, – он только сейчас понимает, что пальцы рук начали неметь от холода, а тело периодически содрогается в попытках выработать тепло для обогрева. – А чай? – Сейчас принесу, – Флинс отходит за кружками, а потом возвращается, отдаёт одну Иллуги и садится рядом с ним, натягивая на себя свободный край покрывала. Тотчас становится ещё теплее. – Мне не так холодно, само собой, но я уже заметил, что для тебя являюсь кем-то вроде обогревателя. – Ещё мы недавно выяснили, что ты замечательная зажигалка, – тихо шутит Иллуги, подсаживаясь ближе, чтобы с блаженным выдохом прильнуть к горячему боку Флинса. – Какой же ты тёплый… я будто рядом с кучей тёплых котят сижу. – Это самый трогательный комплимент, какой мне когда-либо делали, – он фыркает, поднося кружку к губам. – Не обожгись, пей аккуратнее. Иллуги улыбается в свою кружку, делая осторожный глоток чая. Странное дело, но от тепла Флинса, покрывала и чая на душе тоже становится гораздо теплее. Тревога наконец отступает далеко на край сознания, разум плавится комфортной близостью, и Иллуги расслабленно делает вдох полной грудью, жмуря глаза от удовольствия. Воздух такой пряный и свежий. Чай такой ароматный и вкусный. Пение птиц такое красивое и переливчатое. Флинс такой тёплый и надёжный. Всё-таки Иллуги счастлив, как понимает спустя минуту-другую мирного чаепития в уюте вечернего леса. Однако расслабиться до конца не выходит – есть в воздухе какое-то незримое... напряжение. Не тревожное, не холодящее, но, как уже говорилось, волнующее. Либо Иллуги слишком себя накрутил мыслями про то самое и теперь не может перестать его предвкушать, либо Флинс тоже думает о чём-то таком, и надвигающееся то самое чувствуется на интуитивном уровне. Сложно точно сказать. Флинс слишком загадочный и спокойный, как всегда. Ладно, надо отвлечься. Желательно, на что-то мирное, но, вопреки этому желанию, в голове всплывает не самый приятный вопрос. – Уже собрался? – голос слабо хрипит после долгого молчания и из-за того, как тихо произнесены слова. Не хочется портить атмосферу, но лучше сразу всё обсудить, а потом уже… потом точно расслабиться. До конца. – Собрался. Не то чтобы у меня много вещей для долгих сборов. – Фонарь и сменная одежда? – И оружие. – Ну да, без него никуда, – Иллуги хмыкает, стараясь отмести вновь просыпающуюся тревогу куда подальше. Не сегодня, пожалуйста. – Будь там осторожен, ладно? – в ответ Флинс кратко кивает. Ненадолго повисает тишина, нарушаемая лишь невнятными странными звуками со стороны лисицы – то ли визги, то ли смех, то ли скулёж. Иллуги смотрит на неё и решает дополнить: – И не только с мертвяками осторожнее. С людьми тоже. – Как помнишь, людей я научился остерегаться, – туманно протягивает Флинс, издавая тяжёлый вздох. – Не волнуйся. За все прошлые визиты на север меня никто не раскрыл. – Но об осторожности забывать не стоит. Мало ли… недоброжелатели, – глоток чая, кивок Флинса, ещё одна недолгая пауза. Из-за отголосков витающего в воздухе напряжения становится немного неловко. – Мне теперь интересно, как ты под мороком выглядишь. Я же никогда не видел. Только мельком, когда мне мозг огненной водой сплющило. – Могу показать, если интересно. Но как-нибудь потом. – А как? Я же, это... недоразвитый видящий. Эта штука не отключается, как я понимаю. – У Нефер осталась фотография… – снова туманное заявление, от которого у Иллуги возникает несколько новых вопросов. Приходится подождать, пока Флинс медленно – будто нарочно таинственности нагоняет – сделает глоток чая и соизволит пояснить свои слова. – Внешность, которую я создаю, не делается наугад. Когда-то при жизни так выглядел один шахтёр по имени Флинс, – Иллуги от шока распахивает глаза и смотрит на Флинса так, будто впервые увидел. – Разумеется, я бы не смог жить под своим именем, находясь в розыске. По бумагам я числюсь как Флинс, а имя и отчество… не всегда удавалось соврать на вопрос об имени, поэтому называл их. Например, при знакомстве с Нефер и Лаумой никакого другого имени у меня и в помине не было, поэтому представился реальным. – Понимаю… – Иллуги до этого даже не задумывался о том, что под своим именем Флинсу жить было бы… опрометчиво. – На нашем посту знают из-за того, что Никита знает? – Вроде того. – А как… ты просто взял имя и внешность другого человека? – Я задолжал тебе полную историю того, что со мной было после прибытия в Нод-Край, да? – Флинс мягко усмехается, протягивая к Иллуги руку, чтобы костяшкой указательного пальца погладить по щеке. Как птичку – Иллуги сам так Аэдону иногда перья гладит. – После того инцидента на скале Нефер нас с Лаумой чуть ли не на своей спине дотащила до стены. Госпожа Лаума, как ты понимаешь, едва выжила после падения и преодолеть путь сама не могла. – Легенда рассказывает только об одной девушке, что вернулась со скалы. – Вторая была сопровождающей и в легенде не запомнилась, – бедная Нефер, не быть ей героиней бардовских баллад. – Меня же решили провести тайком, потому что до Нод-Края и пограничных постов могли дойти новости о беглом чудовище. Но подходящей бреши в стене не было, а мимо ратников так просто не пройти. Хорошо работаете. – Спасибо за похвалу, – тихо благодарит Иллуги, перехватывая ладонь Флинса за запястье, чтобы прижаться к ней щекой. Какая же тёплая. – И как тебя провели через границу? – Нефер отправилась на спасательную операцию не одна, но спутника оставила на ближайшем посту. Угадаешь, кто им был? – Зука, – Иллуги морщится, как от зубной боли. Ему почему-то до сих пор малоприятна мысль о том, что у этого нагловатого парня с Кириллом общее прошлое, включающее в себя… разные вещи. – Отвлекал на себя патрульных или лестницу принёс? – Обижаешь, Иллуги. Разве я без лестницы не поднялся бы на стену? – Ну, говоришь, тебя Нефер на себе тащила... – Я был ослабший и очень голодный после недели пути. Но на финальный рывок хватило сил. – А потом? – А потом господин Зука, угнавший с поста лошадь, подобрал меня и отвёз в бордель, – Иллуги снова мелко морщится. Этот Зука даже лошадь для Флинса воровал. – Дальнейшие полгода я лучше описывать не буду, но Нефер почуяла выгоду и прятала меня от всех ищеек из Снежной. Она в принципе «выгодных» людей сразу видит. – Сомнительная способность. Тогда она меня бы в шлюхи не звала, я невыгодный. – Ты себя недооцениваешь, маленький соловей. Не то чтобы я тебе советую идти торговать телом, но твоя внешность очень притягательная, – Иллуги не понимает почему, но он вдруг смущается от простого «ты красивый». Щёки трогает теплом. – Так вот. Потом я по поручениям Нефер объездил весь Нод-Край, скитался несколько лет. А потом занесло на север во время долгой зимней ночи. Не смог остаться в стороне, зная, что могу помочь. – Поэтому они тебя запомнили в другом обличье? – Да. – И долго ты там… – Не очень, мою работу у Нефер никто не отменял. Там, конечно, не было фиксированного графика, но она ждала от меня собранную информацию. Пришлось вернуться, – Флинс ненадолго затихает, перестраиваясь, чтобы подогнуть к себе одно колено и развернуться к Иллуги полубоком. – А там я изъявил желание уйти к ратникам, чтобы помогать в борьбе с умертвиями. Хотелось… быть полезным. – Понимаю, – уж это желание Иллуги точно понимает, как никто другой. Сам ждал возможности «быть полезным» и в ратники проситься начал ещё в нежные лет тринадцать. – И тогда для официального вступления понадобилось новое имя? – Нефер нашла одинокого шахтёра без друзей и семьи. Тяжело болел после службы, угас за считанные недели, и… – Кирилл издаёт новый грустный вздох. – Похоронен в безымянной могиле и признан неопознанным телом. Нефер украла для меня его личность, – Иллуги уже догадывается до того, что было дальше. – А потом она же привела меня к господину Никите, и дальше ты знаешь. Злой дух, дом в лесу, удар по лицу фонарём от одного очаровательного юноши. – Такого уж прямо очаровательного, – тихо бухтит Иллуги, показательно хмурясь, когда Флинс… нет, всё же лучше Кирилл – подгребает его к себе и обнимает, целуя в щёку. – Помнится, ты меня опоил и хотел больше никогда не видеть. – Это не помешало мне быть очарованным твоим видом и поведением. Маленький ловкий юноша, утопающий в своём тёплом пальто. Кое-как за мной по сугробам прыгал. Иллуги фыркает, снова краснея. Ворочается в хватке, чтобы получить больше свободы, а потом пьёт дальше свой остывший чай, затихая и не находя новых вопросов. Кажется, теперь он историю Флинса-Кирилла знает полностью – правда тот всё равно остаётся таинственным чудиком и может разводить утят в подвале, чем чёрт не шутит. Однако теперь всё будто бы стало прозрачнее, осталось мало белых пятен. Одинокое детство, предательство брата, побег, попытки найти своё место на чужбине. Интересно, нашёл ли? Чувствует ли он себя сейчас более счастливым и уверенным, чем в тот момент, когда вместе с Зукой скакал на краденой лошади неизвестно куда? Спросить бы… Да только Иллуги и слова сказать не успевает – Флинс приближается к нему, тычется своим аристократичным носом куда-то в висок и ведёт им до уха. На его краешке чувствуется прикосновение горячих губ, отчего Иллуги замирает и затаивает дыхание. Ещё один поцелуй, едва заметный, приходится прямо в мочку уха, где красная серьга в виде звезды стала уже настолько привычной, что совсем не замечается. Иллуги ждёт продолжения, весь напрягается, вытягивается, но после пары поцелуев возле уха и шеи ощущается только холод. Кирилл просто… отодвинулся обратно на то же расстояние. – А… – Иллуги хочет спросить «а где?», но из горла вырывается только единичная гласная. – Пей чай. Остыл уже, наверное. …вот же несносное создание. Иллуги пьёт чай нарочито медленно, чувствуя теперь, что напряжение ему не почудилось. За время разговора отвлёкся от него и только сейчас понял, что оно стало ещё плотнее и заметнее. Флинс теперь сидит ближе, его свободная рука пристроилась у Иллуги на бедре, а указательный палец выводит какие-то неясные узоры на нём через ткань штанов. Помимо этого, на протяжении всего рассказа Флинс… или Кирилл… а, впрочем, без разницы, для Иллуги он с любым именем будет самим собой – то и дело касался его, ненавязчиво подбираясь всё ближе. Тонкая игра, Кирилл Чудомирович. Подвоха было бы не заметить, если бы не финальный поцелуй в ухо – похоже, несдержанный порыв и решение выложить карты на стол. Но на этот раз Иллуги тоже хочет немного поиграть по заданным правилам. Поэтому медленно пьёт чай и делает вид, что ничегошеньки не понимает. – Будет любопытно потом взглянуть на фотографию, – говорит он, подытоживая в голове весь рассказ. Того, как по внутренней стороне бедра скользнула жаркая ладонь, будто бы не замечает. – Вот сейчас задумался, а почему меня с той рюмки огненной воды так развезло, что способности дали сбой, а после сегодняшней почти ничего не чувствую. – Похоже, одной из самых необычных способностей гиперборейцев была устойчивость к алкоголю. – Везёт же им, – Иллуги саркастично фыркает. – Это определённо та сверхсила, о которой я мечтал. – Не думаю, что это такая уж особенная сверхсила, – Флинс тоже делает вид, что ничего из ряда вон не происходит. Что это не он протянул вторую руку к спине Иллуги и ненавязчиво запустил пальцы под рубашку, поглаживая один из позвонков рядом с поясом брюк. Нет-нет, это не Кирилл Чудомирович – он не такой, он приличный. – Скорее, это последствия быстрой регенерации. Твой организм быстрее выводит яды из организма. – Это… имеет смысл, – Иллуги тихо вздыхает, бесконтрольно прогибаясь в спине от приятных прикосновений. – С твоей регенерацией на тебя яды вообще не подействуют, наверное. – Кто знает. Меня ещё никто не пытался отравить, но, думаю, это будет сложно. Флинс каким-то образом оказывается ещё ближе. – Надеюсь, никто и не посмеет. Иллуги неловко отклоняется и ставит пустую кружку как можно дальше от себя. – Я тоже. Новых слов не находится. На губах чувствуется тёплое дыхание – настолько Флинс оказался близко. Волнение достигает своего пика. Шум леса и птиц как-то затихает, словно дом вместе с крыльцом резко накрыло стеклянным куполом, под которым есть только они вдвоём и больше никого. Иллуги тихо сглатывает, чувствуя, как стучит в груди его трепещущее от волнения сердце. Ощущения такие же, как перед самым-самым первым их поцелуем – вот буквально сейчас губы соприкоснутся, и мир уже не будет прежним. Ещё секундочка. Ещё совсем чуть-чуть. Иллуги прикрывает глаза, когда Флинс скользит ладонью по его шее к затылку, чтобы приблизить к себе и шепнуть прямо в губы перед поцелуем: – Как же я тебя люблю… …и пусть все проблемы терпят до завтра.